Отпуск на Земле

— Тогда нас снимут с дистанции, — заметил Олег.

— Паша, ты можешь прыгать на другой ноге? — спросил я.

— Постараюсь, — проскрипел он зубами.

Я помог ему подняться и сделать пару шагов, опираясь на меня. В принципе, держался он не так плохо.

— Продолжаем гонку, — решил я. — Анюта бежит медленно, поэтому у нас есть шанс. Олег, вы с Ларисой идите вперед, мы за вами.

— Я бы все-таки позвала медиков, — с сомнением покачала головой Лариса. — Травму нельзя так оставлять.

— Ничего, я в порядке, — заверил её Павел.

Молодец, что и говорить, я же видел, как ему больно.

Я кивнул Олегу, и он потащил за собой Ларису. А мы с физиком заковыляли следом. Или с химиком. Кстати, вот прекрасная возможность выяснить.

— Паша, ты физик или химик? — надо отвлечь его от боли.

— Биолог, — буркнул Павел.

— Надо же. А столько знаешь о других пространствах и Марсе…

— Я хорошо учился в универе, — сейчас, когда Лариса на него не смотрела, он кривился и морщился на каждый шаг.

— В московском?

— Да. Биофак МГУ.

— Давно закончил?

— Восемь лет назад.

— В НИИ работаешь?

— Да. Пишу диссертацию, — пропыхтел биолог.

— Что за тема?

— «Синтез сложных эфиров в условиях смещения основных констант взаимодействия атомов».

— А-а… — сам виноват, что спросил.

— Хочу создать искусственную панацею, — пояснил Павел.

— А чего в охотники пошел? Надо было вместе с остальными учеными, в лагерь исследователей.

— Кто ж меня туда возьмет, — усмехнулся он через силу.

— Как это кто? — удивился я. — Да корпорация должна в первую очередь тебя принять, это ж прямая выгода, если ты преуспеешь.

— Дело в том… ох! Дело в том, что подобные разработки идут со времени открытия панацеи. В исследования вкладывали миллиарды зеленых, но за семнадцать лет не удалось синтезировать ни грамма. Так что это направление было признано бесперспективным. Если я приду с такой идеей в офис корпорации, меня сочтут очередным чокнутым ученым, наподобие тех, которые всю жизнь изобретают вечный двигатель.

— А ты не такой? — осторожно поинтересовался я.

— Все ученые немного сумасшедшие, — заявил Павел. — А я потратил слишком много времени и сил на свою теорию, чтобы просто её отбросить. Я должен проверить свои выкладки.

— Назвал бы другую тему диссертации, — навел я его на мысль. — А сам бы работал над своей.

— Очередь на работу в аду расписана на три года вперед. Кроме того, корпорация бдительно следит за проводимыми экспериментами, поскольку все результаты разработок присваивает себе. Обмануть её очень сложно, — в этом месте он почему-то мне подмигнул. — А в отряде охотников у меня будет доступ к материалу и почти никакого контроля.

Мы медленно приближались к большой луже жидкости, смахивающей на ртуть. Анюта и Илья постепенно нас догоняли. За лужей виднелись кусты, они тянулись метров на пятьсот, дальше был уступ. Олег с Ларисой продирались сквозь обжигающе горячие кристаллы следом за Игорем и Настей, которые шли первыми.

— Безопасность интересуется корпорацией? — с невинным видом спросил Павел.

Я аж вздрогнул. Он начинает меня пугать, этот биолог.

— С чего ты взял, что я из СГБ? — нейтральным тоном осведомился я. — Я геолог-разведчик, к твоему сведению.

— Ну да, — усмехнулся он. — Геолог, который стреляет как Рэмбо и не знает, что озеро Гумилева наполнили водой.

— Просто служил в морском десанте, — объяснил я. — А работал на поясе астероидов, там телевизор только на станции переработки.

— А сюда зачем перевелся? — спросил Павел. — Насколько я знаю, платят там не меньше, чем здесь.

— Надоело спать в скафандре, — пошутил я. — Вообще-то, интересно посмотреть на местные горные породы. К тому же, если удастся найти что-нибудь стоящее, это можно будет выгодно продать корпорации.

— На этой планете корпорацию по-настоящему интересует только один ресурс, — отрезал Павел. — Все остальные разработки — побочный продукт. Если тебе интересно моё мнение — цена панацеи сильно завышена. Возможно даже, что на рынок поступает лишь часть изготовленного лекарства. Так что, если бы я был агентом безопасности, то покопался бы в этом деле, — снова подмигнул он мне. — Корпорацию можно основательно прижать.

— Если встречу такого агента — обязательно ему передам, — заверил я Павла.

Может, в самом деле, подать идею шефу? Впрочем, этим наверняка уже кто-то занимается, те же безопасники.

Мы достигли лужи, и нам стало не до разговоров. Поверхность жидкости мягко прогибалась под нашим весом, не пуская вниз, поэтому глубину я не определил. Жидкость вела себя как студень, вероятно из-за большого поверхностного натяжения, как предположил Павел. Мы старались сохранить равновесие, передвигаясь на трех ногах. Илья с Анютой поступили проще — прокатились до другого края как по гололеду. Теперь мы шли последними.

Кусты были очень горячими, жар проникал даже сквозь перчатки, к тому же росли они пересекающимися рядами, образуя нечто вроде лабиринта. Я подумал, что их могли специально посадить таким образом, с Сакрадова станется. Олег с Ларисой поднялись на уступ, видневшийся впереди, и я передал им по рации, чтобы подождали нас и помогли поднять Павла. Метров через сто мы уперлись в тупик — сплошное сплетение «ветвей» кристаллов высотой в рост человека. Не знаю, как такое случилось: я вроде бы шел по следам Олега. Обернувшись, я понял, что придется возвращаться к самой луже, чтобы пойти другой дорогой. А мы и так отставали.

— Будем пробиваться, — настроил я Павла на боевой лад. И пнул ботинком куст.

Куст не удостоил мой удар вниманием.

— Попробуй его разрезать, — посоветовала Лариса, наблюдавшая за нашими потугами в цифровой бинокль. — Я несколько друз ножом срезала.

— У меня есть лазер, — нащупал я ручку в нагрудном кармане. — Правда, слабый.

— Лазер не пойдет, — устало пропыхтел биолог. — А ножом — долго.

— Если есть идеи, то выкладывай, — раздраженно сказал я.

— Это полиморфные кристаллы с нестабильной структурой, — начал Павел. И, видимо, заметив выражение моего лица, быстро добавил: — То есть, они изменяют свою форму под действием внешней силы. Достаточно просто надавить на куст, и он прогнется.

Я скорчил скептическую мину, но все-таки налег на пару толстых «веток». Сначала не происходило ничего, кристалл вел себя как благородный представитель своего семейства. Однако через три секунды «ветви» внезапно согнулись у самого основания под прямым углом. Именно согнулись, а не сломались, никаких следов трещины или чего-то подобного. Павел назвал это фазовой перестройкой структуры дендрита. Впрочем, как бы сие явление ни называлось, через пять минут активной работы проход, достаточный для пары человек, был готов. Мы поспешили вперед, за маячившими спинами Анюты и Ильи — они двигались параллельной тропой. Собственно, основная интрига гонки разворачивалась именно здесь. Борьба шла за предпоследнее место, а не за первое.

И вскоре мы вырвались вперед. Илья с Анютой застряли в лабиринте почти у самого конца бирюзовых зарослей. Не имея возможности прорубить плотное сплетение в тупике и не зная о податливости кристаллов — они шли впереди и не видели, что мы делаем, — наши соперники вынуждены были повернуть назад и искать другой путь. По-моему, у Анюты по этому поводу случилась истерика, но я особо не приглядывался: Павел с каждым шагом всё сильнее налегал на моё плечо.

Когда мы достигли уступа, биолог общими усилиями был поднят на высоту пяти метров. На краю обрыва рядом сидели Игорь и Настя, с нетерпением поглядывая на товарищей, плутавших по жаркому лабиринту. Теперь лидировала группа Леонида.

— Лариса, ты беги вперед, — сказал я, — а мы с Олегом потащим Пашу.

Девушка молча кивнула, и ускоренным шагом отправилась дальше. Видимо, сил у неё не осталось ни на бег, ни на споры. Олег подхватил биолога с другой стороны, и дело пошло веселей.

Трасса повернула на юг, в сторону Башни Стивена и лагеря исследователей. Башня представляла собой на редкость уродливое образование, напоминающее три сросшихся картофелины зеленого цвета. Возвышалась она примерно на сто метров и была единственным объектом такой высоты в округе. Основной пейзаж планеты составляли плосковерхие холмы, поросшие кустами и изрезанные реками.

Справа от маркерных флажков шел обрыв глубиной семь метров, дальше торчали исследовательские зонды, и начиналось озеро. Вдоль дальнего берега чернела дорога к лагерю — в отличие от остальной почвы места, где часто появлялись люди, не светились по ночам. Слева от трассы из земли торчали чьи-то гигантские ребра. Как пояснил Павел, заметив мой взгляд в ту сторону, это были местные грибы. Любимое лакомство слонопотамов, мог бы я добавить.

Мы всё шли и шли, переставляя ноги под монотонное бормотание биолога, рассказывающего нам о флоре и фауне ада. И чуть не свалились в трещину — Олег заметил её буквально в последний момент. Не удивительно: теней-то не было. Лариса уже перепрыгнула трехметровый провал и продолжала путь на другой стороне. Я передал ей по рации, чтобы в следующий раз предупреждала о таких сюрпризах.

— Как будем преодолевать препятствие? — осведомился Олег.

— Штурмом, — ответил я. — Перекинем Пашу через трещину.

Оба моих спутника с сомнением посмотрели на меня.

— Ты уверен? — спросил биолог. — Я вешу семьдесят кило.

— Это ты дома столько весишь. А здесь — килограмм шестьдесят, не больше. Задачку про Марс забыл?

— Пусть даже шестьдесят, — не согласился Олег. — Риск слишком велик. Что, если не добросим?

— Добросим, — отрезал я. — Бери его за пояс. Паша, сгруппируйся.

— Егор, не пори горячку, — начал биолог. — Давай придумаем что-нибудь понадежнее…

Я схватил его за пояс и приподнял. Упершись ногами, начал раскачивать. Олегу ничего не оставалось, как сделать то же самое.

— На счет три отпускаем, — обрадовал я Павла. — Раз…

— Егор, погоди…

— Два…

— Да постой ты, надо придумать что-нибудь другое!

— Три!

Биолог отправился в свободный полет. Перелетев через трещину по пологой дуге, он покатился по земле и замер, пытаясь осознать, все ли кости целы.

— Ну вот, а ты боялся, — похлопал я Олега по плечу, и перемахнул следом за Павлом.

Напарник только головой покачал. Неодобрительно.

Серьезных препятствий впереди больше не было. Не считать же таковыми обрывы и подъемы холмов, через которые мы наловчились перебираться, или озерный залив, по которому мы прокатились, используя опыт Ильи и Анюты.

Последние держались неподалеку, устало передвигая ноги и поглядывая на нас замутненным от изнеможения взором. Лицо у Ильи было очень бледным. Конечно, изматывало не столько физическое напряжение, сколько само пребывание в чужом для человека пространстве. Возможно, Илья неплохо бегал на Земле, но здесь с каждым шагом силы покидали его. Нагнав нас к середине полосы препятствий, они с Анютой вскоре вновь начали отставать. Интересно, кто кого поддерживал: Илья Анюту или наоборот?

За километр до финиша начался участок «черепаховой дороги». Округлые валуны усеяли трассу наподобие булыжников мостовой, слишком больших, чтобы по ним было удобно ходить. Мы с Олегом и Павлом вынужденно снизили скорость, Илья и Анюта начали нас догонять: перескакивать с камня на камень, без сомнения, было удобнее, чем шагать, стараясь не потерять равновесие.

За сто метров до финиша они сравнялись с нами. Лариса кричала нам что-то ободряющее, находясь за флажками трассы. Илья пыхтел как локомотив, и, по-моему, с трудом разбирал дорогу. Впрочем, булыжники кончились, под ногами заскрипел песок, так что это было не важно. Последнее усилие героя — и группа Игоря приходит второй.

До Сакрадова, стоявшего у линии с секундомером в руке, мы доковыляли не спеша.

Я сидел в своем номере и смотрел на сумку с вещами. Шеф меня убьёт. Сначала расстреляет, потом повесит, затем четвертует и посадит на кол. Может, еще сварит в масле. Хотя, если у него будет хорошее настроение, можно отделаться только дыбой и усекновением головы.

Нет. Хорошего настроения у него не будет. Оно улетучится, как только он услышит о моей неудаче.

Я вздохнул и набрал номер.

— Добрый вечер, шеф.

— Здравствуй, Егор, — голос вроде бодрый. — Чем порадуешь?

— Хорошая погода стоит, правда? Тепло, море… Как у вас настроение? — чем черт не шутит.

— Нормально, — настороженно ответил шеф. — Ты мне хочешь что-то сообщить?

В дверь вежливо постучали.

— Я вам через минуту перезвоню, — обрадовался я передышке. Отключил телефон и сказал в сторону двери: — Входите, открыто.

Это был Сакрадов. Зашел в номер, окинул взглядом обстановку, отметил сумку и меня, прошел к бару и налил себе бокал тоника. Потом присел в кресло и отпил глоток. Я решил ничего не спрашивать — пусть сам заговорит.

— Уже собрался? — кивнул он на сумку.

— Чего тянуть, — ответил я.

— Как настроение? — и этот туда же.

— Паршиво, — признался я. — Столько усилий — и все коту под хвост.

— Считаешь, это было не честно?

— Да нет, — пожал я плечами. — Просто не повезло.

— Всё ещё хочешь попасть в отряд? Или уже перегорел?

К чему такие вопросы?