Тестостерон Рекс. Мифы и правда о гендерном сознании

Глава 6

Гормональная сущность Тестостерона Рекса?

Взрослый мозг – как небесное тело или континент: он более динамичен и пластичен, чем ученые предполагали.

Элизабет Эдкинс-Реган. Гормоны и социальное поведение животных1

Меня порой представляют как ученого, написавшего книгу о том, что мозги мужчин и женщин не такие уж и разные. К сожалению, никто еще не воскликнул: “Вы, должно быть, Корделия Файн! Не подпишете вашу книгу, которую я повсюду ношу с собой?” Вместо этого люди часто смотрят на меня в растерянности, а потом спрашивают, неужели я отрицаю и то, что существуют другие базовые физиологические различия между полами. Когда это происходит, меня всегда подмывает смерить этого человека ледяным взглядом и произнести: “Конечно! Яички – это лишь социальный конструкт” – и посмотреть, как дальше потечет беседа.

Не стоит и говорить, это было бы особенным хулиганством, учитывая предполагаемую роль яичек как биологического источника самой гормональной сути маскулинности – стероидного цунами, который уничтожает все надежды на равенство полов. Профессор права из Университета Уэйна Кингсли Браун недавно написал:

Несмотря на частые заявления, будто различия, которые благоприятствуют мужчинам (но не те, что благоприятствуют женщинам), – результат враждебных социальных сил, правда представляется чуть более тривиальной. Если бы всяческие различия на рабочем месте и за его пределами можно было бы описать одним словом, это слово было бы не “дискриминация”, а “тестостерон”2.

Точно так же экономисты, которые полагают, что врожденные половые различия в рискованном поведении играют важную роль в экономическом и профессиональном неравенстве, порой указывают на тестостерон как на биологического виновника3. А по словам нейроспециалиста Джо Герберта, автора книги “Тестостерон: секс, власть и воля к победе” (Testosterone: Sex, Power and the Will to Win), “яички – это основной источник того, что мы называем маскулинностью”4. То есть тестостерон, который они производят, “подготавливает мужчин к суровой конкуренции воспроизводства”. Он пишет:

Тестостерон отвечает за очень многое: его задача – влиять на тело, на мозг, развивать сексуальность. Но этот гормон также подвигает мужчин радоваться риску и с готовностью прибегать к состязательности и агрессии, чтобы заполучить то, что им нужно, стремиться к превосходству над другими мужчинами и гневно отражать набеги на свою территорию5.

Что ж, внушительный список.

Популяризатор науки и поведенческий эндокринолог Ричард Фрэнсис ввел термин “Тестостерон Рекс”, чтобы высмеять ошибочное восприятие тестостерона как “суперактиватора”, или “всесильного исполнителя требований отбора”, который просто “решает все проблемы”6. Конечно, если проблема состоит в том, чтобы создать два типа людей, то тестостерон как всесильный исполнитель предлагает изящное и очевидное решение. Хотя научные взгляды на роль тестостерона в социальном поведении весьма расходятся, они в целом указывают на связь с конкуренцией7. Очевидно, речь о конкуренции как способе приобрести или защитить социальный статус, материальные ресурсы и сексуальные возможности. Однако сюда, пожалуй, следует включить и аспект родительства: защиту самого ценного ресурса – детей, как считает социальный нейроэндокринолог из Мичиганского университета Сари ван Андерс. Низкий тестостерон связан с заботой о детях8. Так, в соответствии со взглядом Тестостерона Рекса, группа индивидов с высоким тестостероном расположена на краю “состязательных” вместе с прочими агрессивными и сексуально активными рисковыми личностями, а мужчины с низким тестостероном согнаны на полюс более скучных, но надежных и заботливых.

Возьмем, к примеру, рыбку из семейства цихлид, известную как Haplochromis burtoni, которая живет в озерах Восточной Африки9. У этого вида только небольшое число самцов получают территорию для спаривания, и они не стесняются демонстрировать свой привилегированный социальный статус. В противоположность тускло-бежевым нетерриториальным собратьям территориальные самцы щеголяют в ярко-красном и оранжевом, с устрашающими черными полосами у глаз. Типичный день территориального самца следует плотному графику обладателя ретроградной маскулинности: нужно разогнать непрошеных гостей, рискнуть быть съеденным ради того, чтобы привлечь самку на свою территорию, а затем, после оплодотворения путем эякуляции ей в рот, немедленно направиться на поиски новой самки. Добавьте к этому, что территориальные самцы обладают гораздо большими яичками и имеют более высокий уровень тестостерона, чем кроткие нетерриториальные самцы, и взгляд Т-Рекса на ситуацию покажется крайне соблазнительным. Эти рыбки с высоким тестостероном, безусловно, короли, предположительно благодаря влиянию тестостерона на их тела, мозг и поведение. При достаточно буйном воображении мы можем представить группу цихлид-феминисток, агитирующих за территориальное равенство полов. “Это не дискриминация, – отвечали бы рыбке-феминистке с глубоким сожалением, почти скрывающим снисхождение, – а тестостерон”.

Но даже у цихлид тестостерон не является всесильным игроком, как кажется изначально. Будь так, кастрация территориальных рыбок была бы гарантированным способом социального переворота. Но это не так. Когда кастрированную территориальную рыбку помещают в аквариум со здоровым нетерриториальным самцом сходного размера, кастрированный самец продолжает доминировать (хотя и менее агрессивно).

Несмотря на упавший уровень тестостерона, статус-кво сохраняется10. Если вы хотите свергнуть территориального самца, радикальных хирургических операций не требуется. Вместо этого просто поместите его в аквариум с более крупным территориальным самцом. Спустя несколько дней он теряет свою хвастливую раскраску, нейроны в области мозга, ответственной за гонадную активность, уменьшатся в размере, яички тоже скукожатся. Прямо противоположное происходит, когда кроткому, нетерриториальному самцу предоставляют заветный территориальный статус (путем помещения его в новое сообщество с самками и меньшими самцами): нейроны, которые управляют гонадным ростом, разрастаются, а яички – непосредственный источник тестостерона – увеличиваются11. Иными словами, сценарий Т-Рекса неверно описывает цепочку событий. Фрэнсис и соавторы, которые провели эти эксперименты, заключают: “Социальные события регулируют гонадные события”12. Или скажу иначе, на случай если вы что-то пропустили, яички цихлид – социальный конструкт. Без обид.

По сути, даже без знакомства с данными из поведенческой эндокринологии, у нас уже должны возникнуть сомнения о версии Т-Рекса. Вспомните главные концептуальные и эмпирические сдвиги в теории и исследованиях полового отбора, с которыми мы ознакомились в первой части книги. Они опровергают старые предположения, будто состязание за партнеров, статус и ресурсы – исключительно мужские занятия в борьбе за репродуктивный успех13. Приводя в пример различные виды рыб, Сара Блэффер Хрди давно описала, как самки кижуча отчаянно состязаются за гнезда для метания икры. Эти столкновения имеют столь серьезные репродуктивные последствия, что в трети случаев гнездо побежденной самки оказывается захваченным, а ее икра уничтожена14. Так почему бы некоторым самкам также не испытывать потребность в гормоне, который готовил бы их к “суровой репродуктивной конкуренции”? Нейроэндокринолог Корнеллского университета Элизабет Эдксинс-Реган замечает:

Многие самки крайне агрессивны, порой даже более, чем самцы; агрессия среди самок – важный диадический процесс, формирующий территориальное распределение и социальные системы многих животных, а у млекопитающих последствия приспособленности как результат ранга в иерархии доминирования более важны для самок, чем для самцов15.

То есть мы должны скептически относиться к тому, что тестостерон служит поляризации состязательного поведения полов. По крайней мере, положение дел следует рассматривать для каждого вида отдельно. И когда мы возвращаемся к человечеству в свете того, что узнали в последних нескольких главах, мы тут же сталкиваемся с проблемой. Взгляд Т-Рекса был бы оправдан, если бы мужчины были такими, а женщины эдакими. Когда мы утверждаем, что “мужчины состязательны, а женщины заботливы”, различия в тестостероне кажутся очевидным объяснением. Но может ли версия Т-Рекса объяснить реальные проявления половых различий? Как, например, Т-Рекс приходит к выводу, что “мальчики останутся мальчиками”, когда, как мы видели в главе 4, не существует базового мужского профиля, который одновременно относил бы мальчика или мужчину в группу большинства мужчин и четко отделял его от женщин? Как версия Т-Рекса справляется с фактом, что гендерное поведение не создает, как раньше считалось, единого спектра от маскулинности до феминности или даже два спектра? Только исходя из этих простых устаревших одно-двухмерных пониманий гендера, можно предполагать, будто высокий тестостерон может повысить маскулинность индивида и/или снизить его феминность. Но эта идея не срабатывает, если маскулинность и феминность многомерны, а большинство людей обладают “сложным набором маскулинных и феминных характеристик”, как пишет Джоел16. Какие особые качества маскулинности должны присутствовать у мужчины с высоким тестостероном и отсутствовать у женщины с низким тестостероном? И в частности, как тестостерон делает мужчин рисковыми и состязательными, если, как мы видели в предыдущей главе, в некоторых сферах, контекстах и популяциях женское рискованное поведение и состязательность сравнимы с мужскими (или даже превосходят их)? Или, если повторить неловкий вопрос той главы: учитывая, что рискованное поведение завязано на определенную область (рискующий жизнью сорвиголова вполне может не любить финансовый или социальный риск), какого типа риска следует ожидать от парня с высоким тестостероном?

К счастью, нам не нужно отвечать на эти трудные вопросы. Потому что в эволюции научного понимания связей между гормонами и социальным поведением идея о тестостероне как о могущественной гормональной сущности Тестостерона Рекса не прижилась.

Спекуляции по поводу влияния тестостерона на поведение имеют долгую историю. В ставшем классическим эссе “Беда с тестостероном” (Trouble with Testosterone) знаменитый нейробиолог и писатель Роберт Сапольски осмеливается заявить, что “чуть более десяти тысячелетий назад какой-то неугомонный авантюрист умудрился отрезать у угрюмого быка яички и так изобрел поведенческую эндокринологию” (то есть науку о связях между гормонами и поведением). Этот нечаянный эксперимент

…породил важное открытие: яички вырабатывают что-то, что делает мужчин агрессивными засранцами. Это и был тестостерон17.

Однако первые настоящие эксперименты, исследующие связь тестостерона и поведения, были проведены только в середине XIX века немецким физиологом Арнольдом Бертольдом18. Исследования Бертольда начались с наблюдения, что, когда кастрируют петуха, у него не только исчезает гребень, но и пропадает привычка драться, делать садки и кукарекать. Бертольд сделал следующий шаг, очевидный для любопытного разума, не ограниченного брезгливостью. Он решил проверить, что будет, если либо вновь пришить яички на место, либо (возможно, эти эксперименты он проводил в дни, когда был в особенно макабрическом расположении духа) трансплантировать их в область живота петуха. Поразительное открытие Бертольда заключалось в том, что эти вмешательства восстанавливали петушиную задиристость. Так как на новом месте яички уже не были связаны с нервной системой, Бертольд заключил, что что-то выделялось в кровоток – гормон. Как мы теперь знаем, тестостерон и другие андрогены (класс стероидных гормонов, к которым относится тестостерон) выделяются в кровоток гонадами (и яички и яйцеклетки производят и андрогены и эстрогены) и надпочечниками.

Классические эксперименты “удали и переставь”, коих уже проведено сотни, установили, что тестостерон значимо влияет как на тело (например, на бородку и гребень, если вы петух), так и на поведение спаривания. К тем же выводам пришли эксперименты, которые проводились в сезон и вне сезона спаривания или же когда животные находились на переходных стадиях развития, например между юностью и взрослостью (некоторые виды значительно увеличивались в размерах). Конечно, у нашего вида в пубертате гонады начинают производить андрогены и эстрогены с новым рвением (после пренатального шквала), формируя вторичные половые признаки. Некоторые виды рыб могут даже проворачивать хитрый гормональный трюк по смене пола, когда подворачивается возможность (например, уход доминантного самца из стаи или его смерть).

Это приводит к важному вопросу: зачем нужны такие гормоны, как тестостерон? В первой части книги мы узнали, что многие животные используют вторичные половые признаки, тратят время, усилия и берут на себя риск ухаживаний, только если высок шанс спаривания и оплодотворения. Гормоны могут помочь этим управлять, синхронизируя необходимые изменения в теле и поведении. Но тестостерон также способен помочь координировать поведение животного в более короткий промежуток времени. В этой сложной, жестокой и непредсказуемой жизни успешное вступление в определенную фазу развития не означает, что животному хватит одного способа существования в мире. Гормоны “помогают приспособить поведение к обстоятельствам и контекстам, – поясняет Эдкинс-Реган, – физическим, социальным, возрастным”19.

Один способ, как это может сделать тестостерон, часто упускают из вида: влияние на тело. Он меняет тело более или менее радикальным образом – в зависимости от вида, и эти маскулинные черты могут затем вызывать определенные реакции собратьев. Мы уже сталкивались с этим в главе 4: матери-крысихи, привлеченные высоким уровнем тестостерона в моче крысят мужского пола, интенсивно вылизывают им аногенитальную область. Эта повышенная стимуляция, как мы видели, влияет на половые различия в развитии мозга и в поведении спаривания20. Менее тонкий пример, который обходит мозг: “меч” у самца меч-рыбы развивается в период полового созревания, когда повышается уровень тестостерона. Меч привлекает самок, и поэтому реакция самцов на интерес самок в некотором роде “вызвана” тестостероном, но не напрямую21. Что до нас с вами, стоит заметить, что масштабная и всесторонняя гендерная социализация, которая затрагивает почти каждый аспект человеческой культуры, может являться еще одним примером непрямого воздействия половых гормонов: они влияют на тело, которое определяет нас как мужчин или женщин, и, следовательно, на поведение.

Но тестостерон также влияет на мозг напрямую22. Существуют более долгоиграющие эффекты тестостерона, которые возникают в критические периоды жизни, например в пренатальном периоде (наравне с другими факторами, как мы убедились в главе 4), в пубертате, или когда весна витает в воздухе: тестостерон помогает перестроить проводящие пути нервной системы. Он также может временно влиять на существующие нервные пути (на несколько минут или недель, в зависимости от механизма), повышая или снижая электрическую возбудимость клеток мозга23. То, насколько тонко он действует, показывает, как много не замечают те, кто говорит: “Это все тестостерон”. При самом быстром протекании этих краткосрочных эффектов, тестостерон связывается с мембраной нервной клетки и, меняя ее химические реакции, изменяет скорость ответа нейрона24. Однако наиболее известный механизм, посредством которого тестостерон воздействует на мозг, – через гормональные рецепторы. Тестостерон связывается с андрогеновым рецептором, и тот “провожает” его в ядро нервной клетки. Там тестостерон “щекочет геном”25. При участии так называемых “кофакторов” “включается” определенная область гена, чувствительная к гормону, и меняет синтез белка или пептида (т. е. экспрессию гена). Но иногда с помощью биологического катализатора ароматазы тестостерон превращается из “мужского” андрогена в “женский” эстроген и связывается с эстрогеновым рецептором. Да, даже “половые гормоны” нарушают гендерную бинарность. В ином случае эстроген не возникает из тестостерона и даже из гонад, поскольку оказывается, что мозг может синтезировать собственные эстрогены с нуля26. В конечном итоге этот танец стероидных гормонов и рецепторов может привести к массе “влияющих на поведение продуктов генов”, как выражается Эдкинс-Реган: от ферментов, вовлеченных в производство стероидов, стероидных рецепторов и нейромедиаторов, до белков, которые помогают строить и восстанавливать нейроны:

Через внутриклеточные рецепторы стероиды меняют настоящую и будущую нервную деятельность, меняют собственную продукцию и рецепцию и продукцию и рецепцию других стероидов, а также регулируют некоторые другие нервные сигнальные системы, важные для социального поведения27.

Короче говоря, тестостерон определенно действует, и последствия его действий очень важны. Но теперь мы подходим ко второй причине, по которой вам пришлось вытерпеть этот тяжеловесный последний абзац. Хотя я в нем только намекнула на пугающую многогранность проблемы, ясно, что количество циркулирующего тестостерона – лишь часть крайне сложной системы, хотя измерить его легче легкого28. Многие другие факторы системы: кофакторы, превращение в эстроген, то, сколько ароматазы нужно, чтобы он случился, количество эстрогена, произведенного самим мозгом, количество и природа андрогеновых и эстрогеновых рецепторов, их расположение, их чувствительность – все это означает, что абсолютный уровень тестостерона в крови или слюне позволяет лишь очень грубо предположить о воздействии гормона на мозг.

Возможно, эти сложности несколько затруднили чтение последних страниц, но у них есть несколько важных следствий для общей картины бытия. В первую очередь, эволюции хватило размаха сформировать эту многослойную систему, удовлетворяющую нужды всех видов животных. Тестостерон присутствует у всех видов, размножающихся половым путем, но, когда он взаимодействует с другими факторами, “уР°" вень связей между гормонами и поведением варьирует”29. И по сути, эволюция, похоже, сделала именно это. Гипотетический нейроэндокринолог, вдохновившийся Бейтменом и лелеющий надежду, что тестостерон одинаково влияет на всех животных в животном царстве, размножающихся половым путем, был бы обречен на жизнь, полную разочарований30. Это, в свою очередь, означает, что, если тестостерон определенным образом влияет на поведение, скажем, морских слонов или быков, это вовсе не гарантирует, что у человека все будет так же.

Сложность также помогает сделать проблему менее запутанной. Как люди превращают что-то крупное (половые различия в средних показателях уровня циркулирующего тестостерона) во что-то относительно маленькое (половые различия в поведении)?

Никакое половое различие в базовом поведении не сравнится с разницей между полами в уровне циркулирующего в крови тестостерона, который перекрываются у мужчин и женщин всего на ю-15 %31. Потенциально эта загадка решается с помощью важного принципа, о котором мы узнали в главе 4: половая дифференциация и влияние пола на мозг не всегда приводят к различному поведению. Порой, напротив, один эффект пола противодействует другому или компенсирует его, приводя к схожести поведения, несмотря на несхожесть биологии32. Если совместить этот принцип со значительным пространством для маневра при путешествии тестостерона в кровотоке и его воздействии на мозг, становится ясно, что существуют потенциальные способы сгладить относительную “тестостеронность” мужчин. Один исследователь, например, полагает, что всплеск тестостерона в эмбриональном развитии мужчин каким-то образом десенсибилизирует мозг к воздействию тестостерона в дальнейшей жизни33. Этот хитрый ход, возможно, достигаемый через половые различия в нейронной чувствительности34, позволяет мужчинам выдерживать более высокий уровень тестостерона, нужный их телам для развития и поддержания вторичных половых признаков, и при этом не слишком менять их поведение35.

Это приводит нас к другому важному моменту. Тестостерон часто считается “мужским” гормоном; предполагается, что только у мужчин его уровень достигает психологической значимости. Когда, в конце концов, вы слышали, чтобы кто-то восклицал: “Это тестостерон влияет на женское поведение!”? Если только речь идет не об отращивании бороды, возможно, никогда. Этот популярный взгляд, что “тестостерон = мужчина”, поддерживается значительно большим объемом исследований мужчин, нежели женщин36. Однако ван Андерс насмешливо вопрошает: “Тогда зачем он присутствует у женщин?”37 Как она замечает, то, что мы считаем высоким или низким тестостероном, не обязательно относится к абсолютным уровням. Столь же полезно и разумно ссылаться на уровень тестостерона, который повышен “для мужчин” или “для женщин” или повышен относительно уровня у человека минуту, час, месяц или три года назад. Взять, к примеру, недавнее открытие, что у одного из шести ведущих спортсменов уровень тестостерона ниже нормы. Учитывая, что анализы брались спустя несколько часов после крупных национальных или международных соревнований, мы вряд ли скажем, что спортсмены с низким уровнем тестостерона (в некоторых случаях ниже уровня ведущих спортсменок) не склонны состязаться38.

Другое важное расхождение со взглядом Т-Рекса на тестостерон вытекает из устоявшегося принципа поведенческой эндокринологии: гормоны не провоцируют поведение, но лишь делают более вероятным определенный поведенческий ответ. Эдкинс-Реган объясняет:

Гормоны – один из нескольких факторов, которые участвуют в решениях нервной системы. Они могут менять пороги для других факторов, которые участвуют в решении (например, пороги для ответа на стимулы другого животного), но обычно они не являются единственным спусковым крючком39.

То есть тестостерон – не король, который издает указы, а просто один из голосов в группе, принимающей решение. Это, если подумать, крайне разумно. Даже для животных, которые сталкиваются с очень простыми социальными ситуациями по сравнению с мыльными операми человеческого существования, все равно существуют тонкости контекста, которые следует учитывать. Животное, чей жизненный принцип заключался бы в принятии строго гормонального ответа на воздействия среды, быстро бы попало в беду. Ответ животного на конкретный стимул, например на потенциального партнера или захватчика, не определяется его гормональным состоянием, но зависит от социального контекста: каков относительный статус каждого, вовлеченного в ситуацию, кто еще присутствует, где происходит встреча?40

По сути, мы уже видели яркий пример этого явления в исследовании кастрации цихлид: доминантный социальный статус кастрированного территориального самца брал верх над более высоким уровнем тестостерона его соперника. Другая иллюстрация того же принципа – исследование зеленых мартышек. Сообщество живущих в неволе мартышек включало кастрированных и некастрированных самцов, и первые периодически получали большие дозы тестостерона, чтобы проверить влияние гормона на социальную доминантность (измеряемую агрессией по отношению к собратьям). Хотя эти дозы тестостерона действительно повышали агрессивное поведение кастрированных самцов, оно распространялось только на самцов ниже рангом. Иными словами, относительный социальный статус мартышек был основным фильтром влияния тестостерона на агрессивное поведение. В результате, несмотря на опыты, повышавшие уровень тестостерона до нормы и даже выше, “ни одно животное не повысило свой ранг после гормональной терапии”41. По сути, не наблюдалось очевидной связи между тестостероном и рангом, причем самки почти всегда, а кастрированные самцы часто были рангом выше некастрированных самцов. Тестостерон не обязательно создает Рекса.

Еще более удивительно контрастируют с версией Т-Рекса данные о том, что тестостерона не только недостаточно для запуска управляемого гормонами поведения, но у некоторых видов он даже не нужен. Возьмем половое поведение. У многих видов гормональная координация между фертильностью и спариванием столь точна, что секс невозможен без производства гормонов в яичках и яичниках42. Многие самцы грызунов, например, не способны к эрекции без здоровых, вырабатывающих тестостерон гонад, в то время как у самок яичниковые гормоны контролируют различные телесные изменения, которые делают секс физически возможным (например, у крысих – призывную позу с изгибанием спины, которая позволяет пенису проникнуть во влагалище). Но у большинства приматов таких гормональных требований нет. Вместо этого гормоны связаны с сексуальной мотивацией, а не со способностью к соитию. Поведенческий эндокринолог из Университета Эмори Ким Уоллен говорит:

Это разделение способности к соитию и сексуальной мотивации позволяет социальному опыту и социальному контексту значительно влиять на выражение полового поведения у низших приматов, как у молодняка, так и у зрелых особей43.

В элегантном эксперименте Уоллен проверил, как подавление тестостерона влияло на половое поведение самцов макаки-резуса, живущих с самками. В соответствии с гипотезой о связи тестостерона с конкуренцией снижение тестостерона сильнее влияло на половое поведение макак, живущих с другими самцами и тем самым вынужденных конкурировать за возможности спаривания, по сравнению с макаками, которые были единственными самцами в клетке. (Любопытно, что состязаются не только самцы: нечто похожее наблюдается у самок макаки-резуса, которые более склонны спариваться вне фертильной фазы цикла, если вокруг нет конкуренток44.) Но даже в условиях конкуренции с несколькими самцами подавление тестостерона не всегда сокращает половое поведение. Предыдущий опыт спаривания и высокий ранг служили защитой против снижения уровня тестостерона. Так что, хотя у самцов с самым низким рангом сексуальная активность в течение недели снижалась, “влияние понижения тестостерона”45 на половое поведение опытного статусного самца “было незаметным”. И это несмотря на то, что его тестостерон находился на кастрационном уровне на протяжении восьми недель. Статус и прошлый опыт пересиливали нехватку гормона.

И последнее поражение подхода Т-Рекса: тестостерон не является ни достаточной, ни необходимой причиной управляемого гормонами поведения – порой он вообще не является причиной. Вспомните функцию гормонов: “приспосабливать поведение к обстоятельствам и контекстам”46. В этом смысле тестостерон играет “ключевую роль”, помогая животным подстроить их социальное поведение к социальной ситуации, в которой они оказались47. Хотя мы привыкли считать, что определенные виды поведения “запускаются тестостероном”, во многих случаях более справедливо было бы говорить о действиях и ситуациях, которые “запускают тестостерон”. Социальный контекст модулирует уровень тестостерона (понижает или повышает его), что влияет на поведение (предположительно путем изменения восприятия, мотивации и мышления), что влияет на социальный исход, который воздействует на уровень тестостерона… и так далее48.

Опять-таки цихлиды оказываются полезной иллюстрацией. На первый взгляд казалось очевидным, что доминантные самцы доминировали, потому что у них был высокий уровень андрогенов. Но тщательно продуманный эксперимент показал, что в действительности доминантные самцы имели высокий уровень андрогенов, потому что так сложилась их судьба. Когда самцов цихлид сталкивали, их уровень андрогенов ничего не говорил о том, кто победит, а у кого будет низкий социальный статус. Хотя из позиции Т-Рекса мы могли бы предположить, что рыбка, у которой уровень андрогенов выше, будет “по своей природе” успешнее карабкаться по социальной лестнице, это совершенно не так: отношения между гормоном и доминантностью действуют с точностью до наоборот49. Только когда у рыбок было время на взаимодействия и конкуренцию, возникала корреляция: успешные рыбки вырабатывали больше андрогенов. Поведенческий нейроэндокринолог из Лиссабонского университета Руи Оливейра, автор исследования, объясняет:

Социальная информация преобразуется в изменение уровня стероидных гормонов, которые, в свою очередь, модулируют работу нервных сетей, так что поведенческий исход подстраивается под воспринимаемую социальную среду50.

Вообще, воздействие социального мира наблюдается даже на генетическом уровне: социальные взаимодействия меняют выработку рецепторов андрогена и эстрогена в мозге51. Тестостерон, иными словами, свергнут с трона: он становится всего лишь посредником между социальным миром и мозгом. Измените мир, и вы сможете изменить тестостерон – и мозг.

Важно, что даже у низших животных влияние субъективного восприятия преобладает над физической реальностью. Вспомните цихлид, в частности неудачливого самца из исследования Оливейры. Все, кроме одного, социально доминантные самцы из этого эксперимента, успешно получили территории и начали бурно вырабатывать андрогены. Но одна рыбка, хотя и победила в 70 % схваток, не смогла завоевать территорию. Любопытно, что показатель выработки андрогенов у этой рыбки был выпадающей точкой на графике и был близок к показателям группы побежденных самцов. Оливейра замечает: “Это предполагает, что именно восприятие животным своего статуса, а не объективная мера его доминантного поведения запускает выработку [андрогенов]”52.

Или возьмем исследование самцов мармозеток, моногамных обезьянок, у которых отцы активно вовлечены в родительство. Исследователи измерили у них уровень тестостерона в ответ на овуляционные запахи незнакомых самок и обнаружили, что эти ответы зависят от семейного статуса самца. У одиноких самцов наблюдался всплеск тестостерона (и эрекция) в ответ на сексуально привлекательный запах. Однако на “семейных” самцов (которые воспитывали потомка) тот же самый стимул не оказывал никакого воздействия – возможно, он представлял скорее помеху, чем возможность, – и их уровень тестостерона не менялся53.

В результате мы получаем картину, далекую от простой версии Т-Рекса, согласно которой мужская состязательность прямо пропорциональна количеству тестостерона в крови. Мы уже видели, что состязательность – важное качество и в жизни самок. И уровень тестостерона – лишь одна из переменных в сложной системе, в которой оба пола могут использовать разные средства для достижения сходных целей, поэтому нельзя сказать, что тестостерон важен только для мужчин. Тестостерон также один из многих факторов, которые вовлечены в принятие решений у животных. Социальный контекст и опыт могут играть определяющую роль в поведении или же заменить отсутствующий тестостерон. И наконец, отнюдь не являясь чистой биологической мерой гормонального пола, тестостерон отвечает на ситуации и контексты, то есть любое его воздействие на мозг и поведение нельзя просто списать “на тестостерон” как чисто биологический фактор. Уровень тестостерона и ответ на условия среды неразрывно связаны с индивидуальной историей и текущим субъективным опытом.

А как же у нас?

Так же, как и у других животных, тестостерон помогает адаптировать наше поведение к “обстоятельствам и контекстам”. Например, когда дело доходит до относительно стабильных обстоятельств – как партнерство и родительство, – уровень тестостерона соответствует принципу “высокий – состязательность, низкий – забота”. Например, и мужчины и женщины, заинтересованные в новых половых партнерах, склонны иметь повышенный тестостерон по сравнению с людьми, счастливо живущими в парах (или счастливыми в своем одиночестве), а родители маленьких детей имеют пониженный тестостерон по сравнению с бездетными людьми54. И хотя трудно разделить причину и следствие в этой сфере – не стоит и говорить, что ученые не могут случайным образом распределить людей в группу десяти лет брака или родителей, – не похоже, что людей с повышенным уровнем тестостерона привлекает иной стиль жизни. Например, результаты исследования отставных военных летчиков, которым назначили регулярно сдавать анализы на гормоны и сообщать о своем супружеском статусе, “иллюстрируют динамическую природу уровня тестостерона: он повышается в годы развода и снижается в годы брака”55. Авторы рассуждают, почему это происходит:

Церемония бракосочетания – это кульминация периода постепенного ухаживания и помолвки, во время которой мужчина получает поддержку и обещание супружеской верности от своей партнерши и перестает конкурировать с другими мужчинами за половых партнерш. В результате… его тестостерон падает. Напротив, надвигающийся развод – это время борьбы между партнерами за детей, имущество и самоуважение. Также это время, когда разводящийся супруг может снова начать соревноваться за половых партнерш56.

Причинно-следственные связи между процессом заботы и уровнем тестостерона четко наблюдались в крупном лонгитюдном исследовании отцов на Филиппинах, проведенном Ли Геттлером, биологическим антропологом из Университета Нотр-Дам. Он обнаружил, что отцовство снижает уровень тестостерона у мужчин, особенно у тех, кто проводит больше времени, непосредственно заботясь о своих малышах57. Мужчины с пониженным тестостероном не были более склонны становиться заботливыми отцами – скорее сама забота снижала тестостерон.

Но заметьте также, что мы не похожи на других животных: наше социальное конструирование

гендера привносит уникально человеческое измерение в эту смесь причин и следствий. Как мы уже видели, гендерные нормы и схемы полового поведения и родительства принимают крайне разные формы во времени и пространстве. Эти культурные обстоятельства, безусловно, пересекаются с женской и мужской гормональной биологией. Эту ситуацию иллюстрирует исследование, в котором сравнивались две соседствующие культурные группы в Танзании: собиратели народности хадза и скотоводы датога – ожидания от отцов были разными. Среди отцов племени хадза, где отцовская забота считается культурной нормой, уровень тестостерона был понижен по сравнению с отцами датога, у которых отцы обычно не ухаживали за детьми58.

Кстати, пониженный уровень тестостерона не обрекает преданных мужей и отцов на безрадостное подчиненное и сексуально однообразное существование. В противоположность расхожему мнению существует мало убедительных данных о значимой связи между базовым уровнем тестостерона и социальным статусом, и большинству исследований не удалось найти связь между тестостероном и половым влечением у здоровых мужчин с уровнем тестостерона в границах нормы59. Возможно, это оттого, что у нас состязательное поведение более непостоянно и ситуативно, чем у других животных. (И как замечает ван Андерс, половое влечение также может возникать из чувств любви и близости60.) Например, все мы не берем одновременно две недели ежегодного отпуска, чтобы отчаянно сражаться за лучшие дома, в которых собираемся растить своих детей, и исступленно спариваться. Гораздо логичней, что тестостерон временно повышается и понижается по требованию обстоятельств или когда подворачивается возможность.

Но опять-таки социальное конструирование гендера формирует как сами ситуации, в которых мы оказываемся, так и их субъективный смысл. Мы привыкли думать о тестостероне как о причине гендера, но что если по этой знакомой дорожке нужно идти в обратную сторону? Недавние изобретательные исследования ван Андерс и ее коллег тому подтверждение.

Возьмем исследование, в котором ван Андерс и ее команда приобрела программируемую плачущую, спящую, сосущую куклу-младенца, из тех, что используют в старших классах для иллюстрации важности контрацепции: мол, сколь бы неудобной она ни казалась в ключевой момент, это значительно проще, чем родительство61. Одной случайно набранной группе мужчин назначили роль, которую мы назовем “традиционный мужчина, который предоставляет женщине заботиться о малыше”. Им сказали просто сидеть и слушать детский плач. Мужчины из второй случайно отобранной группы были “традиционными мужчинами, которые предоставляют женщине заботиться о малыше и потому не обладают этим трудным, приобретаемым навыком, но в этот раз остались с младенцем наедине”. Этим мужчинам было сказано взаимодействовать с куклой, но (жестокие исследователи!) ее запрограммировали плакать, что бы с ней ни делали. Последнюю группу мужчин назовем “прогрессивные папы”: кукла плакала, но ее запрограммировали утешаться, когда путем проб и ошибок “отец” находил верный способ успокоить “малыша”. В этой последней группе уровень тестостерона падал, когда с помощью нежной заботы “отцы” достигали желаемого результата. Но в других двух группах, которым выпало испытание общения с глубоко несчастным младенцем, особенно когда мужчины просто сидели и слушали, тестостерон рос. Иными словами, один и тот же стимул – плачущий ребенок – по-разному влияет на тестостерон в зависимости от способности мужчины справиться с ситуацией62. Теперь учтите, что вне лаборатории уверенность и навыки, необходимые для того, чтобы справиться с плачущим младенцем, в большой мере формируются ожиданиями от гендера и сложившимся укладом в сфере ухода за детьми. Утверждения, что мужчины не имеют “правильных гормонов” для заботы о детях, теперь звучат совсем иначе.

Второй эксперимент той же лаборатории сместил контекст симуляции с дома на работу. На этот раз ван Андерс и ее коллеги попросили актеров и актрис произнести монолог, в котором они применяли власть, увольняя сотрудника, и измерили их уровень тестостерона до и после63. Проявление власти в целом не влияло на уровень тестостерона у мужчин. Однако оно значительно повышало тестостерон у женщин. Любопытный вывод исследователей: социальное конструирование гендера, которое делает проявление власти более вероятным и приемлемым для мужчин, вносит вклад в различия уровня циркулирующего тестостерона мужчин и женщин. “Гендерное поведение модулирует тестостерон”, приходят к выводу ученые, не забывая указать при этом, что “дополнительная причина различий в тестостероне – недостаточно изученная роль воспитания”64. (Все верно, парни. Позвольте женщинам занять ваши властные должности, и вы оглянуться не успеете, как у них появится и ваш гормон.)

В этом эксперименте социальный контекст был однозначным: неоспоримый монолог власти. Но часто ситуации более субъективны, и важно это учитывать, чтобы лучше понять неразбериху в результатах исследований связи тестостерона и состязательного поведения на спортивном поле и в лаборатории. В этих контекстах участники обычно не уверены, насколько сильна конкуренция, против кого они борются и чем все обернется. Сначала, не обнаружив эффекта у женщин, ученые преждевременно заключили, что только мужчины проявляют тестостероновую реакцию в ситуациях конкуренции65. Но по мере накопления данных, как было описано в одном обзоре, выяснилось следующее:

…в обоих полах наблюдается непредсказуемое поведение: уровень тестостерона повышается у победителей и снижается у проигравших… повышается и у победителей, и у проигравших, или же не происходит значимых изменений в ответ на ситуацию конкуренции66.

Заключение скептика: тестостерон играет тут незначительную роль67. Но, возможно, предполагают авторы обзора, эти противоречия вызваны различиями в восприятии ситуации соревнования. Эндокринологи Гонсало и Руи Оливейра говорят:

Одно и то же событие может вызвать разные реакции в зависимости от того, как оно оценивается разными людьми или одним человеком в разные моменты времени (например, в разных социальных контекстах)68.

Факторы, которые, по мнению ученых, влияют на то, как и когда уровень тестостерона изменяется в ответ на ситуации конкуренции, – это оценка навыков оппонента; как человек объясняет, почему он выиграл или проиграл; насколько знакомы ему обстоятельства конкуренции и какова его мотивация69. Тут-то и может проявиться гендер. Мы вправе ожидать, что гендер будет влиять на тестостероновый ответ через стереотипы, которые помогают сформировать ожидания или объяснения для успеха или неудачи; через существующие неравенства, создающие двойные стандарты поведения; и через гендерный опыт и социальные сети. В конце концов, как мы уже видели в предыдущей главе, разные сферы (маскулинная, нейтральная или феминная), разное происхождение (патриархальная или матрилинейная культура) и даже разные формулировки одного и того же контекста соревнования (помощник спортивного корреспондента или помощник администратора) могут нивелировать половые различия в готовности конкурировать.

Исследования мужчин уже показали влияние культуры и социального конструирования гендера на гормональную динамику. Взять, к примеру, результаты успешной десятилетней программы “Быстрый путь” в США. Она предназначена для мальчиков с высоким риском асоциального поведения и “нацелена на развитие социальных навыков и навыков саморегуляции, позволяющих детям более уравновешенно и менее бурно отвечать на провокации”70. Некоторые дети были вовлечены в программу на протяжении десяти лет, а контрольная группа нет. Много лет спустя, когда участникам было за двадцать, социальный нейроэндокринолог Джастин Карре из Университета Ниписсинг с коллегами пригласили около 70 мужчин из программы в лабораторию и проверили их агрессивность в ответ на провокацию (подставной участник злонамеренно отнимал у них очки в игре). Молодые люди, проведшие в программе десять лет, были менее склонны мстить за враждебное поведение партнера по игре, демонстрируя длительный эффект программы. Но самое интересное для нас было то, что они также отличались сниженной реактивностью тестостерона на провокацию, и казалось, что это отчасти объясняло их большую склонность подставлять другую щеку в контексте конкуренции. Карре и соавторы заключили:

Эти результаты показывают, что программа “Быстрый путь” устойчиво меняет психологические процессы, лежащие в основе кодировки, интерпретации и обработки социальных угроз и провокаций. Эти умственные процессы, в свою очередь, влияют на тестостероновый ответ на провокацию, что оказывает влияние на агрессивное поведение71.

Похожие выводы были сделаны из классического эксперимента психолога Дова Коэна из Иллинойсского университета и его коллег72. На этот раз сравнивались белые студенты нелатиноамериканского происхождения родом из северных и южных регионов США. В серии экспериментов группы мужчин помещались в искусственную ситуацию испытания их социального статуса: “подсадной’’ парень задевал их плечом, проходя мимо. Затем он еще подливал масла в огонь, бормоча ругательство. Для северных студентов это событие почти не имело последствий. Но южане, воспитанные в культуре, основанной на понятиях мужского достоинства и уважительного отношения, выходили из ситуации, беспокоясь о том, как это повлияло на их мужскую репутацию. И именно в уязвленной группе южан впоследствии наблюдался рост агрессивного и доминирующего поведения. И опять-таки только у южных парней, которым выказали неуважение, наблюдался рост тестостерона в ответ на это небольшое испытание их статуса. В обсуждении исследования авторы уверяют, что экспериментальные манипуляции “не привели к насилию”73. Но допустим, оскорбленный южанин ударил бы неудачливого актера. Имело бы смысл винить в этом тестостерон? Или говорить “мальчики останутся мальчиками”?

В книге “Тестостерон” Герберт заключает, что “человеческому мозгу пришлось изобрести многочисленные способы регуляции, перенаправления и оптимизации мощных эффектов тестостерона на мужское поведение: ими стали законы, религия и обычаи”74. Но не существует “настоящего”, “оригинального” или “предполагаемого” уровня тестостерона или его ответа, с которыми затем имеет дело цивилизация. Уэйд замечает:

Гормоны не являются частью биологической программы, которая подбивает нас реализовывать желания наших предков. Они – динамическая сторона нашей биологии, призванная дать нам возможность реагировать на физическую, социальную и культурную среду75.

Исследования, приведенные в данной главе, ярко иллюстрируют наблюдение Агустина Фуэнтеса (с которым согласны многие ученые-феминисты)76: “…ошибочно полагать, будто наше тело существует вне культурного опыта, а наше культурное восприятие себя не переплетено тесно с нашей биологией”77. И культура явно берет верх.

За последние восемь лет или около того я часто принимала участие в дискуссиях о том, как поспособствовать равенству полов на рабочем месте. Сейчас я хочу прояснить раз и навсегда, что кастрация никогда не упоминалась в качестве возможного решения. (Даже на “Совершенно секретных феминистских встречах”, где мы замышляем глобальный военный переворот.) Кроме того, в организациях, стремящихся повысить количество женщин на высших должностях, отдел кадров безусловно исключит кастрацию на основании закона и этики. Однако от нее можно отказаться и по научным причинам. Ничто в научной литературе не говорит о том, что кастрация – даже вместе с тестостероновыми пластырями для женщин – обеспечит быстрый способ достижения равенства. Это не помогает рыбам и обезьянам, так почему это должно сработать у нас? Многочисленные факторы: статус, опыт, смысл, завязанные на тестостерон, регулирующие, заменяющие и подавляющие его, являются свойствами людей как вида, и нет единого “короля”, управляющего всеми этими взаимодействиями.

Исследования показывают, что только значительные и последовательные изменения статуса, опыта и того, что конкретная ситуация значит для вовлеченных в нее людей, могут как-то повлиять на статус-кво. Это, следует заметить, гораздо более тяжелое испытание, чем назначение гормонов или их блокаторов78. “Богатая ткань”79 гендера соткана плотно и на славу: можно вытянуть одну нить, но другие все равно удержат полотно. У цихлид статус демонстрируют размер и яркая окраска. У нас есть стереотипы, которые накладывают печать на каждую встречу, на одежду, язык, зарплаты, звания, награды, СМИ, законодательство, нормы, стигму, шутки, искусство, религию… список явлений, которые составляют наши богатые, гендерно-дифференцированные культуры, можно продолжать еще долго.

Чтобы реконструировать этот социальный конструкт, нужно приложить много усилий. Большая ошибка – путать устойчивость статус-кво с диктатурой тестостерона.

Глава 7

Миф о сестрах Леман

Причина, по которой большинство финансовых трейдеров – молодые мужчины, очень проста. Торговля обладает свойствами, к которым молодые мужчины биологически адаптированы… Вся ситуация словно создана для молодых мужчин. Все воздействия тестостерона отражены в качествах успешного трейдера. Поистине поразительно, что искусственный мир финансового трейдинга так подходит врожденным качествам молодых мужчин.

Джо Герберт. Тестостерон1

“Если бы братья Леман (банк Lehman Brothers) были сестрами Леман (Lehman Sisters) и управлялись бы женщинами, а не мужчинами, а не мужчинами, случился бы ипотечный кризис?”2 Этот вопрос, заданный бизнес-редактором Guardian, спровоцировал “оголтелую увлеченность международных СМИ вопросами гендера в международной финансовой сфере”3. Некоторые комментаторы, опираясь на исследования о связях между уровнем тестостерона и рискованным поведением, говорили о срочной потребности в большем “разнообразии гормонов”4: увеличение числа женщин (и мужчин постарше) в данной сфере приведет к снижению среднего уровня тестостерона. Заголовки статей и эксперты постоянно поминали Т-Рекса, требуя больше “повелительниц вселенной”5, чтобы те привнесли столь необходимый финансовый консерватизм в мир бизнеса, живущий по “правилам тестостерона”6.

К данному моменту их доводы уже выглядят утомительно знакомыми. Мужчины, благодаря прошлому эволюционному давлению, рискуют, чтобы обрести ресурсы и статус, которые в нашем древнем прошлом приводили к репродуктивному успеху. Но быстрый переход “мужских мозгов” из каменного века в двадцать первое столетие глобальных финансов вызывает “эволюционное похмелье” и хаос, как заключает в New York Times Николас Кристоф7. Взгляните на высокорискованную ипотеку и кредитные деривативы, и задним умом вы поймете, насколько опасно было предоставить это все тестостерону в отсутствие женщин. (Одетых, конечно.)

Может показаться, что женщинам наконец-то воздали должное, предположив, что мировая финансовая система не рухнула бы, будь поблизости представительницы прекрасного пола. Мы определенно должны оценить контраст со статьей в New York Times, опубликованной столетием раньше, в которой сообщалось о движении среди брокерских фирм, требующих запретить женщинам посещать их офисы8. Как объясняется в одном явно типичном письме, адресованном клиентам-дамам бродвейской фирмой биржевых маклеров, их более ценные клиенты считают “неподобающим для женщин посещать офисы маклеров”. В самом деле, женщина – “помеха всюду, помимо ее дома”, замечает маклер. Женщинам, как указывается, не только не хватает “делового инстинкта” (мужчины вылетают из утробы в костюме с иголочки с врожденным пониманием финансовой сферы), но они и неспособны его обрести. Определенно пройден долгий путь от этой позиции и до мая 2010 года, когда обложка журнала Time была посвящена женщинам, занимающимся

регуляцией финансовой сферы: Элизабет Уоррен, Шейле Бэйр и Мэри Шапиро, – на которых “возложили ответственность в наведении порядка”9 там, где напортачили сами-знаете-кто.

Однако есть некий изъян во взгляде, что женский пол биологически предназначен останавливать “большие качающиеся”10 финансовые органы. Избегающий риска темперамент, возможно, хорош для мировой экономики, но плох для личного заработка. Можно и не разбираться в распределении доходов, чтобы понимать, что привычка превращать свои активы в груду долларовых купюр, а затем жадно нырять в них – гораздо более привычное поведение для мужчин, чем для женщин. Ежегодные списки богатейших людей мира неизменно подтверждают, что почти исключительно мужчины рискуют задохнуться в процессе такого времяпрепровождения. Подобное неравенство довольно легко объяснить с исторической точки зрения. Помимо совета удачно выйти замуж, даже самый талантливый финансовый консультант затруднился бы помочь сколотить состояние женщине без высшего образования, по закону не способной владеть имуществом и ценными бумагами и имеющей право заниматься только низкооплачиваемым трудом. Однако эти внешние ограничения были сняты довольно давно, и многие исследователи обратили свой взор на внутренние факторы (пренатальный и циркулирующий тестостерон), чтобы объяснить так называемые “фундаментальные различия” в предпочтениях риска – как объясняется в одном высоко-цитируемом обзоре11.

Но к этой части книги мы уже скептично относимся к тому, что тестостерон может создать “фундаментальные” различия между мужчинами и женщинами в принятии решений в финансовой сфере. Как мы уже видели, главное испытание для позиции Т-Рекса по части половых различий – закономерное совпадение поведения обоих полов. Неужели из всех наших качеств именно те, что связаны с финансами, особенно активно подверглись половому отбору в плейстоцене?

В подробном обзоре научной литературы экономист Джули Нельсон проанализировала 18 работ по половым различиям в принятии финансовых рисков12. В части этих исследований использовались столь любимые экономистами задания с лотереей, в которых люди выбирают между, скажем, гарантированным выигрышем в 5 долларов и шансом в 50 % выиграть 10 долларов. В других исследованиях людей просили сообщать о склонности к финансовым рискам в реальной жизни или смотрели, как люди распределяли свои финансовые активы между менее и более рискованными опциями (например, акции или облигации). Как можно ожидать, показатель эффекта для этих различий был, за малым исключением, обычно довольно скромным, а порой и нулевым (не наблюдалось половых различий), а в двух исследованиях обнаружилось даже, что женщины более склонны рисковать в финансовой сфере13.

Как же происходит переход от этого совпадения полов к утверждениям, что между ними существуют фундаментальные различия? Нельсон замечает, что путем частичного объяснения исследователи часто обобщают результаты предыдущих исследований неточно, соответственно стереотипам. Ученые также стремятся сделать упор на результаты, соответствующие стереотипам “рисковых мужчин”, умаляя (а порой даже игнорируя) результаты, которые расходятся с этим взглядом. Нельсон заподозрила, что исследователи “стремятся «найти» результаты, подтверждающие убеждения, которых придерживаются в обществе”14, – классический случай “предвзятости подтверждения”. Если такие результаты имеют больше шансов на публикацию, научная литература перекашивается в сторону ожидаемого вывода.

Однако существует способ представления данных, называемый “воронкообразной диаграммой”, который показывает, предвзята или нет научная литература15. (Если статистика вас не вдохновляет, можете перескочить прямо к предсказуемому выводу в последнем предложении этого абзаца.) Для этого на график наносятся данные из всех исследований в соответствии с размером эффекта по горизонтальной оси и размером выборки (примерным)16 по вертикальной оси. Зачем? Результаты больших исследований являются более “точными” и потому приближаются к “истинному” размеру эффекта. Напротив, небольшие исследования, более подверженные случайным ошибкам из-за малых, специфических выборок, будут иметь больший разброс в размерах эффекта. Некоторые маленькие исследования будут сильно переоценивать различия, другие – сильно недооценивать (или даже “ошибаться” в направлении эффекта). Дальше все просто, но гениально. Если в опубликованных статьях о большей склонности к риску у мужчин предвзятость отсутствует, эти пере-и недооценки половых различий должны быть симметричны относительно “истинного” показателя, который обнаруживают крупные исследования. И график, если воспользоваться воображением, становится похож на перевернутую воронку (лично я бы назвала его “подсвечником”, но меня никто не спрашивал). Но если предвзятость существует, тогда на графике остается пустая область, где должны находиться мелкие выборки, которые недооценивают различия, не находят различий или обнаруживают большую склонность к риску у женщин. Иными словами, переоценка мужского рискованного поведения публикуется, а разного рода “недооценка” – нет. Когда Нельсон построила график из данных своего обзора, она обнаружила именно это: “Очевидно наблюдается предвзятость подтверждения”17.

Эта предвзятость вводит в заблуждение при формулировке выводов из всего массива литературы и раздувает масштабы половых различий в целом. Итак, какие различия в размере эффекта обнаружила Нельсон, когда взглянула только на точные результаты из восьми крупнейших исследований18? В их число вошел крупный газетный опрос, в котором тысячи людей ответили на вопрос-лотерею вроде тех, что были описаны выше, и два крупных анализа реальных инвестиций (тысячи пенсионных портфолио и более 35 тысяч инвестиционных счетов)19. На основе таких восьми самых точных исследований Нельсон вывела размер эффекта d = 0,13. Это равноценно примерно 54 % вероятности, что случайно выбранный мужчина будет более склонен к финансовым рискам, чем случайная женщина. Если вы вспомните выводы главы 5 о гендерно-дифференцированных факторах, которые столь важны для объяснения различий в рискованном поведении людей, например знание, знакомство с предметом, прошлый опыт и гендерные нормы, связывающие риск с маскулинностью, то удивитесь, почему различия столь малы. Учтите также, что богатство человека, ожидаемое богатство и финансовая безопасность, разумеется, влияют на то, какие финансовые риски он готов на себя взять20. Хотя при сравнении склонности к риску исследователи принимают во внимание текущее благосостояние и заработки мужчин и женщин, в обществе, где мужчины чаще получают повышение, а женщины чаще жертвуют карьерой ради детей и престарелых родителей, финансовые траектории и ожидания даже изначально сопоставимых мужчин и женщин вряд ли одинаковы.

Половые различия в финансовых рисках не просто малы, они условны: проявляются только в некоторых заданиях, выборках и контекстах. В одном исследовании, например, не было обнаружено различий, когда типичная абстрактная лотерея была перенесена в контекст реальных инвестиционных решений21. Сходным образом Айво Влаев и его коллеги из Уорвикской школы бизнеса не обнаружили половых различий, когда лотереи были перенесены в контекст реального мира. Помимо традиционных абстрактных лотерей они придумали эквивалентные им, но только в отношении пенсии, зарплаты, ипотеки и страховки. Например, студентов просили выбрать между, скажем, предложением работы с надежной оплатой 30 фунтов стерлингов против рискованного варианта более прибыльной работы с 50-процентным шансом заработка 100 фунтов и 50-процентным шансом остаться ни с чем. В целом у них не обнаружилось различий между полами22.

Другая проблема утверждения, что мужчины и женщины фундаментально различаются в подходе к финансам, заключается в том, что, как и в других сферах рискованного поведения (как мы убедились в главе 5), “эта выборка женщин’' и “эта выборка мужчин” не могут заменить всех женщин и мужчин. Эволюционисты Джозеф Генрих и Ричард Мак-Элрит использовали в качестве задания традиционную лотерею, чтобы сравнить финансовые риски в трех группах без участия североамериканских студентов, которых обычно набирают в такого рода эксперименты23. Это были сообщества мелких фермеров в Чили и Танзании (мапуче и сангу соответственно), а также чилийское нефермерское сообщество (уинка). Хотя культурный багаж приводил к различиям: в среднем мапуче и сангу были склонны к риску, в то время как уинка. избегали его – ни в одной из групп мужской пол не был связан с большим предпочтением риска. Сходным образом пол не объяснял вариацию в принятии финансовых рисков в исследовании более чем 400 коренных жителей Китая24. Между тем в другом кросс-культур-ном исследовании, в котором сравнивались матрилинейное общество кхаси в Индии и патриархальное масаев в Танзании, не удалось найти никаких половых различий в склонности к риску в стандартной лотерее и в играх с инвестициями25.

Потенциально важный фактор, который поможет объяснить кросс-культурные различия, – гендерные отношения в обществе, из которого взяты участники эксперимента. Так, Бинг Линьгун и Чунь Лейян сравнили склонность к риску в заданиях на лотерею у матрилинейных мосо (у которых глава семейства также традиционно женщина) и патриархальных26. Хотя в обоих обществах женщины меньше рисковали, чем мужчины, расхождение было гораздо меньше у матрилинейных мосо. Схожим образом, экономист из Университета Лос-Андес Хуан Камило Карденас с коллегами обнаружил, что гендерный разрыв в финансовом рискованном поведении был меньше у шведских детей, чем у детей из Колумбии – страны со значительно более низкими макроэкономическими показателями гендерного равенства27. Есть даже данные, что британские девочки и молодые женщины более склонны к рискованному поведению в исключительно женской среде28.

Проблемы не исчезают, когда мы переходим от лотерей к другим типам заданий на финансовый риск29. К настоящему моменту у вас уже может возникнуть впечатление, что экономисты подходят к теме рискованного поведения, словно они когда-то услышали комментарий авторитетного коллеги: “Жизнь – это лотерея” – и поняли его буквально. Но, как мы знаем, большинство финансовых решений совсем не похожи на лотерею. Уоррен Баффетт не заработал свои миллиарды, раздумывая, воспользоваться ли опцией А с гарантированным доходом в 2 доллара или опцией Б с 30-процентным шансом получить 4 доллара. Также и начальники не кричат задорно: “Орел или решка, профессор Массуд?”, подбрасывая монету и – приглашая своих сотрудников попытаться выиграть с шансом 50 на 50 годовую прибавку в 15 долларов или же остаться при своей гарантированной прибавке в 5 баксов.

Одно очевидное отличие этого задания от реальности состоит в том, что люди обычно не знают точных вероятностей исхода событий. Это также верно для двух заданий на риск, популярных у психологов. В задаче на риск с воздушными шариками участники решают, сколько раз “надуть” виртуальный шарик насосом, ползшая по 5 центов за каждый успешный поддув. В неизвестный момент, однако, шарик лопнет, и деньги будут потеряны. Метаанализ обнаружил, что в среднем в этом задании мужчины рискуют чуть больше, чем женщины30. Однако обратный эффект наблюдается в случае второго популярного задания на риск – “карточной игре по-айовски”. Люди выбирают между колодами карт, которые имеют либо высокий риск (большие вознаграждения, но и высокие потери) и менее выгодны в перспективе, либо низкий (малые вознаграждения и потери)31. Хотя со временем большинство людей переходит на колоды с низким риском, женщины чуть более склонны, чем мужчины, продолжать испытывать удачу на колодах с высоким риском.

Другое очевидное и особенно важное различие между лабораторными заданиями и реальными финансовыми рисками – это суммы денег на кону. В задании с шариками финансовое вознаграждение колеблется возле долларовой отметки, в то время как в игре по-айовски “доллары”, которые участники выигрывали и проигрывали, были чисто гипотетическими. Щедрость также отсутствует в исследованиях, проводимых экономистами: выплаты обычно скромные, гипотетические или ограничены одним конкретным выигрышем, выбранным случайно. Поэтому стоит заметить, что в одной из немногих экспериментальных лотерей, где сравнивалось предпочтение риска в малых либо крупных ставках, половые различия, которые наблюдались в типичной “мелочной” версии, исчезли, когда появились крупные суммы денег32. Любопытная версия, почему это так, была предложена антропологом Генрихом и его коллегами. Они полагают:

…когда действительные экономические ставки равны нулю (гипотетические), в принятии решений преобладают другие различные соображения. Участники могут быть озабочены тем, что этнограф или другие люди подумают о них, исходя из их выборов.

В собственном кросс-культурном исследовании Генрих использовал крупные ставки, чтобы “направить внимание респондентов на выгоду от игры, а не на озабоченность, как они будут выглядеть со стороны”33. Как вы помните, пол не предсказывал рискованное поведение в сфере финансов, когда этот метод исследования применялся на выборках мапуче, сангу и уинка из Чили и Танзании. Его алгоритм также точно соответствовал выводу Касса Санстейна (мы познакомились с ним в главе 5), что предпочтения формируются на основе предполагаемых последствий решения для ‘^’’-концепции и репутации.

Этот контекст принятия решений никогда не был особенно интересен экономистам. Только на рубеже XXI века в поворотной статье, написанной нобелевским лауреатом Джорджем Акерлофом вместе с Рейчел Крэнтон, идея, что социальная идентичность и нормы оказывают мотивирующее воздействие на поведение, была представлена экономическому сообществу34. “О чем беспокоятся люди и как сильно они беспокоятся, отчасти зависит от их представлений о себе”35, пишут они. “Их идентичность и нормы поведения берут начало в социальном окружении… Социальный контекст имеет значение”36.

Для социального психолога это почти комически запоздалое откровение: очень похоже на то, как если бы лишь недавно в важной статье по социальной психологии была представлена идея денег и их влияния на человеческие предпочтения и поведение. Но лучше поздно, чем никогда, и пока эта область исследований еще пребывает в зачаточном состоянии, идентичность и нормы, задействованные в определенном контексте, похоже, и впрямь влияют на принятие рискованных решений в сфере финансов. Например, напоминание о негативных стереотипах, касающихся способностей женщин к математике (это можно сделать, привлекая внимание женщины к ее полу, а также указывая на “маскулинность” задачи), может снизить интерес девочек и женщин к выполнению математического задания – феномен, известный как “угроза подтверждения стереотипа”37. В одном исследовании женщины были более склонны избегать риска, чем мужчины, когда от них требовалось указать пол перед участием в игре, которая описывалась как проверка способностей к математике, логике и рациональному суждению. Однако когда то же самое задание было названо “решением головоломок” (и участники не указывали перед началом свой пол), женщины рисковали так же часто, как и мужчины38.

Это исследование манипулировало восприятием гендерной идентичности, представляя задание как холодный рациональный расчет, но, конечно, рискованное поведение – тоже ключевая стереотипная черта маскулинности. В соответствии с расхожим мнением успешный предприниматель не только обладает необходимыми навыками, ресурсами и деловыми связями – он еще и мужественный герой, который дерзко смеется финансовым рискам в лицо. Возможно, отчасти по этой причине деловые предложения предпринимателей оцениваются благосклонней предложений предпринимательниц – даже если их содержание идентично39. Женщин также можно смутить таким портретом, как обнаружил ученый Вишаль Гупта и его коллеги из Бингемптонского университета. Например, когда турецким студентам MBA показали либо (написанную специально для эксперимента) новостную статью о предпринимательстве вообще, либо статью, описывающую предпринимателей в стереотипно маскулинном ключе (например, как агрессивных, склонных к риску и независимых), студенты позже оценивали потенциальную деловую сделку в среднем более позитивно, чем студентки. Но когда в двух других условиях этой деловой возможности предшествовали либо гендерно-нейтральные (творческие, хорошо информированные), либо женственные Сзаботливые, устанавливающие отношения) описания предпринимателей, женщины были так же или даже более склонны видеть возможность в сложной деловой ситуации, которую они анализировали40. Попутно Гупта и соавторы обнаружили, что в трех странах и мужчины, и “маскулинные” женщины более были склонны заняться предпринимательством41. Два других исследования показали, что мужчины и женщины, которые описывали себя как более “маскулинных’’ личностей, также набирали больше баллов по шкале рискованного поведения в финансовой сфере. Неудивительно, что мужчины приписывают себе больше маскулинных черт, и это объясняет расхождение в рискованном поведении между мужчинами и женщинами42. Но, как указывают обе исследовательские группы, в то время как биологический пол фиксирован, представления маскулинных мужчин и женщин о себе – нет. Например, в США “разрыв маскулинности” постепенно исчезает, по мере того как меняются роли женщин и их статус в обществе43.

Если рискованное поведение – неотъемлемая часть маскулинной идентичности, то мы можем пред сказать, что мужчины будут брать на себя большие финансовые риски, когда им напомнят об этой идентичности или нормах, с ней связанных. Венские ученые Катя Майер-Пести и Эльфрида Пенц показали именно это. Они подавали молодым женщинам и мужчинам маскулинные, феминные или (в контрольном условии) гендерно-нейтральные стимулы. Мужчины, которым перед основным исследованием напоминали про маскулинность, спокойно относились к риску в опроснике об отношении к рискованному поведению в инвестициях44. В недавнем исследовании с использованием довольно неприятного феномена, известного как эффект “неудача как ценность”, также проверялась гипотеза о значимости маскулинной идентичности для финансовых рисков. Оказывается, когда мужчинам дают обратную связь, будто они плохо справились с чем-то, в чем женщины обычно сильны, их самооценка слегка повышается, так как некомпетентность в низкостатусной феминности помогает подтвердить высокостатусную маскулинность. Примечательно, что неудача в женских сферах воспринимается как ценность и для сторонних наблюдателей. Фиктивные соискатели, которые проявляли слабость в “женской” сфере (танцы или область знаний, где обычно сильны женщины), расценивались как более мужественные и, следовательно, были более склонны преуспеть на ведущих должностях по сравнению с мужчинами, у которых отсутствовала некомпетентность в женственности45. Подробно разбираясь в этом феномене, психолог Университета Касселя Марк-Андре Рейнхард и его коллеги обнаружили, что такая обратная связь в форме “неудачи как ценности” повышала интерес мужчин (по са-моотчетам) к рискованному поведению и суммы, которые они были готовы поставить на кон. Этот сдвиг, по-видимому, был вызван более сильной идентификацией с мужественностью46. Любопытно, что инвестиции мужчин, которым говорили, будто они плохо справились с тестом на маскулинность или хорошо – с тестом на феминность, оказывались не более рискованными, чем инвестиции женщин.

Кажущееся противоречие: исследование, проведенное в Университете Южной Флориды, обнаружило, что молодые мужчины больше рискуют в финансовой сфере после угрозы их маскулинности (психологическая кастрация достигалась так: группу мужчин просили протестировать крем для рук с цветочным ароматом)47. Однако выводы можно сопоставить с результатами Рейнхарда и соавторов, обратившись к различиям в частном и публичном риске. Угроза маскулинности влияла только на финансовые решения, принятые публично, то есть разорительные проявления маскулинности в ответ на угрозу мужественности имели смысл, только если служили функции сохранения лица48.

Однако, пока мы не можем с абсолютной уверенностью утверждать, что эти результаты устойчивы и воспроизводимы, у них все же есть важное последствие, как указывает Нельсон:

Расхождения, которые при поверхностном взгляде кажутся следствием “базовых” различий между полами, в действительности могут быть (частично или полностью) следствием сторонней, скрытой переменной, такой как социальные требования подчиняться гендерным ожиданиям или место во властной социальной иерархии, или могут перестать наблюдаться при расширении выборки49.

И все же исследователи могут интерпретировать результаты так, будто они отражают категориальные различия “Марс или Венера”, пишет Нельсон. Например, сравнение четырех стран по предпочтению риска у мужчин и женщин, работающих распорядителями активов, обнаружило только пограничные, случайные и несистематические различия. Даже при максимальном различии (которое наблюдалось в Италии) вероятность идеального совпадения темпераментов клиентки и фондового менеджера-женщины была только 38 %, по сравнению с 25-процентым шансом идеального совпадения, если менеджер – мужчина. Тем не менее авторы исследования заключают, что “клиенткам лучше подходят фондовые менеджеры-женщины”50. Как иронично замечает Нельсон, поскольку экономисты полагают, будто отношение к финансовым рискам может быть легко оценено с помощью нескольких простых вопросов, почему бы просто не спрашивать клиентов, чего они хотят? Это как если бы директор ресторана узнал, что женщины чуть чаще заказывают рыбу, а мужчины – стейк, и приказал бы официантам использовать пол клиента как ориентир, какую еду им подать.

Почему исследователи совершают такой концептуальный прыжок от малых средних различий к фундаментальному различию? Потому ли, что подспудно они согласны с теми, кто считает оба пола разными по своей сути? Нельсон пишет:

Приписывание (в среднем) различного психосоциального поведения (фундаментальным) половым различиям в гормональном функционировании и/или структурах мозга, которые далее объясняются как вызванные разным давлением отбора на тела с разными репродуктивными ролями, может быть найдено во многих исследованиях51.