Помоги проекту - поделись книгой:
– Что вам нужно? – спросил Уоден. – Я ничего не делал.
– Я знаю, – спокойно и мягко ответил Логан. – Можно нам присесть ненадолго? – И он показал на деревянные чурбаны.
– Я ничего не делал, – повторил Уоден. – Те полицейские уже надоели мне. А я ничего не делал!
За время этого короткого объяснения его голос набрал пронзительную силу, глаза расширились и выпучились. Логан осознал, что для осуществления их задачи остается совсем мало времени.
– Я занимаюсь научными исследованиями, – сообщил он все тем же успокоительным тоном, опустившись на один из чурбанов, – изучаю историю. И не имею никакого отношения к делам полиции.
Он уже почувствовал, что ничего не узнает от Уодена о недавних убийствах вне зависимости от того, виноват ли он в них или не виноват. Он мог лишь надеяться на проникновение в психику этого человека, попытку приоткрыть оконце в сумрак его души.
Тогда, медленно и подозрительно, Уоден опустился на другой чурбан. Пару раз его взгляд нервно метнулся к Джессапу, который, поддерживая видимость спокойствия, стоял возле двери, опустив руки и держа наготове лишь свой вездесущий ежедневник.
– Сол, – начал Логан, – я знаю, что вы сделали. Но это же было очень давно. А теперь вы чувствуете себя лучше. Вы выздоровели. Вы принимаете лекарства. И я пришел сюда не для того, чтобы осуждать вас. Мне просто нужно… понять. Видите ли, у меня есть определенные способности, – он тщательно выбирал слова, сознавая, что Уоден страдал от мании преследования, – и, возможно, я даже смогу вам помочь. Мне лишь нужно от вас небольшое содействие. Можно я возьму вас за руку?
Уоден удивленно вздрогнул. Его руки сжались в кулаки.
– Это помогает мне понять собеседника. Благодаря контакту мне не придется ни о чем вас спрашивать, а вам не надо будет ничего говорить. Совсем ничего. Я понимаю, это звучит странно, но доверьтесь мне.
С ободряющим видом он медленно вытянул вперед руку с открытой ладонью.
Успокаивающий и ровный голос, медленные жесты Логана достигли желаемого результата. По-прежнему выглядя встревоженным, Уоден тем не менее разжал кулаки. Медленно, словно приближаясь к раскаленной плите, он тоже вытянул руку навстречу. Логан отметил, что и рука сама была чистой, хотя под ногтями темнел чернозем.
Логан мягко накрыл руку Уодена своими руками.
– Сейчас, Сол, я попрошу вас об одной последней помощи – всего одной. А потом я уйду и больше не потревожу вас. Мне нужно, чтобы вы подумали о прошлом… о вашей прошлой жизни… о тех плохих поступках, которые вы совершили.
На лице Уодена отразилась сильная тревога, он попытался выдернуть руку. Но Логан не позволил ему, мягко, но твердо удержав ее.
– Просто подумайте немного о прошлом. О том, что случилось… и почему.
Уоден взглянул на него. И внезапно Логана захлестнула такая мощная волна эмоций, что он едва не свалился с чурбана. Его затопило ощущение страха, порожденного тем, что больной никому не мог верить: все вокруг него желали ему зла, извечные тревоги и бессонница и не покидавшие его голоса – те самые нашептывающие голоса постоянно насмехались над ним, предостерегали и командовали. Логана до глубины души пронзило ощущение опустошительного одиночества, реального безнадежного отчаяния; такой обреченной безысходности он еще никогда не испытывал. Эти внутренние голоса становились все громче и требовательнее; из какой-то туманной дали выплыл топор, возникло ощущение его успокаивающей и надежной весомости в руках… внезапное вынужденное действие, разрозненные голоса, пронзительные мучительные крики, сменившиеся ликованием. Но вскоре голоса опять начали свое монотонное нашептывание… и вновь окутывающий всеобъемлющий мрак…
Впервые, насколько ему помнилось, Логан отдернул руку во время эмпатического сеанса. Неохотно он взглянул на Уодена. Мужчина пристально смотрел на него. Тревога покинула его глаза, теперь их взгляд стал странным, почти интимным, словно они поделились сокровенной тайной, словно часть Уодена теперь стала частью Логана и уже никогда не покинет его.
Потрясенный, Логан с трудом поднялся на ноги.
– Благодарю вас, – умудрился вымолвить он, – теперь мы оставим вас в покое.
Возле двери Логан пошатнулся, и Джессап помог ему дойти до машины и забраться в нее, где он опять скрючился на полу, пока они проезжали мимо полицейских. Потом рейнджер остановил внедорожник, помог Логану нормально сесть и, накинув на него ремень безопасности, защелкнул его.
На обратном пути к «Облачным водам» Джессап мудро хранил молчание, дожидаясь, пока Логан придет в себя и осмыслит новую информацию. Только перед самым въездом на территорию «Облачных вод» он остановил машину на обочине и взглянул на друга с немым вопросом во взоре.
Логан тоже посмотрел на него.
– Я расскажу тебе то, что испытал, – сказал он, – но только один раз. Ради бога не проси меня ничего повторять. Мне и так будет трудно забыть об этом.
Джессап кивнул.
– Я почувствовал непреодолимый страх. Почувствовал тяжело больной, извращенный ум. Почувствовал ярость… дикую ярость. Но эта ярость показалась мне… очень давней. По-прежнему живой в его душе… но давней.
– Мог ли Уоден совершить эти три убийства? – тихо спросил Джессап.
– Не знаю. Не могу исключить такой возможности. Как я сказал, все его чувства уходят в давнее прошлое… ничто в них не связано с недавними убийствами. Однако в его прошлом так много безумного насилия, что я ни в чем не могу быть уверенным. Возможно, его хорошо подлечили, как сказано в официальных бумагах. Очевидно, они полагают, что он больше не способен на убийство, иначе они не отпустили бы его досрочно. Но лично я полагаю, что он способен… и опасен.
Джессап опять кивнул.
– Спасибо тебе, Джереми, – вздохнув, заключил он, – за все, но особенно за эту встречу. Я не стал бы просить о ней, если бы знал, каким тяжелым испытанием она обернется для тебя. Может, все-таки прав Креншо. В любом случае теперь я могу принять решение, что делать дальше. Довезти тебя до базы?
– Нет, спасибо. Я предпочитаю прогуляться, если не возражаешь, чего и тебе желаю.
– Конечно. Я позвоню через пару дней. Можем опять вместе поужинать… без всяких деловых разговоров, обещаю.
– Договоримся.
Логан вылез из машины, подождал, пока она скроется за поворотом шоссе, и с трудом двинулся по подъездной дороге к «Облачным водам».
Медленно переставляя ноги, Логан пытался совладать с охватившим его жутким смятением. Обладая повышенной чувствительной способностью, он пережил в прошлом много неприятных столкновений – хотя мало таких тревожных, как с Солом Уоденом, – и сейчас, ковыляя по дорожке, он выполнял психологические упражнения: по возможности спокойно и разумно он последний раз прочувствовал недавнее переживание. А потом, вполне обдуманно, сложил его в шкатулку памяти, закрыл ее на ключ и убрал в дальний угол своего сознания, где – следует надеяться – она и останется, не тревожа его своими видениями.
Свернув на тропу к своему коттеджу, Логан глянул на часы. К его удивлению, было всего лишь без четверти два. Он чувствовал себя совершенно разбитым; ни о какой работе сегодня не могло быть и речи. Пройдя мимо коттеджа Альберта Бирштадта, мимо коттеджа Уильяма Харта, он наконец повернул к своему собственному домику. И там остановился в озабоченном удивлении. На его крыльце кто-то сидел. Он узнал Пейса, лаборанта, с которым встречался на днях; парня, работавшего с Лорой Фивербридж.
«Что же, черт возьми, ему-то от меня нужно?» – с тоской подумал Логан. Понятно, что этот парень не вздумал вдруг заехать в «Облачные воды» с ответным, пусть и несогласованным, визитом вежливости. Меньше всего сейчас он нуждался в каком-то общении: в данный момент ему хотелось просто зайти в дом, выпить чего-нибудь покрепче, несмотря на ранний час, улечься на диван и закрыть глаза. Но, собравшись с силами, он постарался придать своей походке легкую упругость и приблизился к коттеджу. Поднос с его ланчем, как он заметил, оставили, как обычно, слева от двери под парой крышек из блестящей нержавейки.
– Кевин Пейс, верно? – сказал он лаборанту, вставшему при его приближении.
Пейс кивнул.
– Давно ждете?
– Да с полчасика. – Парень попытался пригладить свои взъерошенные мышиного цвета волосы. – Извините, что побеспокоил вас. Я вспомнил, как вы говорили, что остановились в хижине Томаса Коула, и блуждал здесь, пока не нашел ее. – Он выглядел взволнованным, бросал беспокойные взгляды по сторонам, хотя никого, кроме них, возле дома не наблюдалось. – Простите, но не могли бы вы позволить мне немного поговорить с вами?
– Конечно. – Постаравшись не выдать своего замешательства, Логан открыл ключом дверь, предложил гостю войти и, взяв поднос с ланчем, последовал за ним.
– Присаживайтесь где хотите, – сказал он, унеся поднос на кухню и вернувшись в гостиную.
Пейс устроился на угловом диване, и Логан опустился в кресло напротив него. Лаборант облизнул губы, вытер руки об джинсы. Не требовалось повышенной чувствительности, чтобы заметить расстройство, возможно, даже страх этого парня.
– Пожалуй, вам лучше рассказать, что я могу для вас сделать, – сплетя пальцы и положив руки на колени, предложил Логан, чуть подавшись вперед.
Но, несмотря на то что он проехал всю дорогу от исследовательской станции, а потом еще ждал полчаса Логана на крыльце, лаборант, казалось, не спешил высказаться – или, вероятнее всего, не знал, с чего начать. Он прочистил горло, взглянул на Логана своими робкими глазами и глубоко вздохнул.
– Все в порядке, – подбодрил его Логан. – Что бы там ни было, я уверен, что мне приходилось слышать и более удивительные истории.
Пейс еще раз глубоко вздохнул.
– Много ли доктор Фивербридж рассказала вам о нашей работе?
– Она пояснила, что вы изучаете влияние лунных фаз на поведение мелких грызунов.
– Верно, – медленно кивнув, признал Пейс, – это заняло больше времени, чем ожидалось… все пошло медленнее, конечно, после смерти ее отца. В любом случае сам я проводил наблюдения за
– Извините, не понял?
– Ох, простите. – Пейс вдруг улыбнулся, впервые за короткое знакомство с Логаном. – За оленьим хомячком и северной короткохвостой бурозубкой. Особенно я наблюдал за бурозубками в связи с их морфологическими изменениями в периоды снижения активности – зубы, черепа, даже внутренние органы значительно уменьшаются. Среди прочего я пытался определить, можно ли стимулировать такие изменения при каких-то условиях, помимо погодных.
– Надо же, как интересно, – подбодрил его Логан.
– Да, я изучаю грызунов… впрочем, формально бурозубки не относятся к грызунам… в различные фазы луны я наблюдаю за ними и в лаборатории, и в естественной среде как в дневное, так и в ночное время.
Логан кивнул. Создавалось впечатление, что Пейс кружит вокруг да около, не желая переходить к сути дела.
– Большинство ночных наблюдений я проводил в «загоне»… так мы называем небольшой огороженный участок, примыкающий к задней стене нашей основной лаборатории. На самом деле именно там… в общем, я начал слышать странные звуки.
– Звуки?
– Да, странный шум по ночам. Бормотание, перешептывание, иногда приглушенные удары. Я не особо любил углубляться в эти леса… в отличие от Марка Артовского, он-то стремился к ним, как рыба к воде… И поначалу я просто списал это на разыгравшееся воображение. А потом увидел огни.
– Где?
– Трудно сказать, учитывая, какие там дебри. Но они, казалось, исходили со стороны старой постройки.
– Постройки пожарной станции?
– Да, мы никогда не использовали то помещение, – кивнув, добавил Пейс, – дом находится слишком глубоко в лесу, к югу от нашей лаборатории.
– Когда вы впервые заметили их? – спросил Логан.
– Трудно сказать наверняка, – немного подумав, признался лаборант. – По-моему, примерно в то время, когда обнаружили тело второго туриста. Но, возможно, и раньше. – Он помедлил. – Я старался не думать об этом, винил во всем повышенную раздражительность от нашего уединенного существования. Может, и оно тоже сыграло роль. Но после того, что произошло с Марком… я почувствовал, что должен кому-нибудь рассказать об этом. Я не мог больше держать это в себе.
– А почему вы не рассказали полицейским? – спросил Логан.
Вполне справедливый вопрос: ведь копы заходили в лабораторию уже после обнаружения тела Артовского.
– Я хотел, поверьте. Но это же такая невнятная, неубедительная история… Я подумал, что меня сочтут идиотом. А если и нет, то они могли начать рыскать по всей нашей лаборатории, еще больше вмешиваться во все наши исследования и… и задавать еще кучу вопросов. – Видимо, представив себе такую ситуацию, Пейс еще больше встревожился. – А как раз этого мне хотелось меньше всего. Не хотелось больше никаких осложнений.
– А потом вы зашли в лабораторию. – Неожиданно парень взглянул прямо на Логана. – Вы упомянули о научной любознательности… и желании выразить соболезнования. В качестве причин для вашего визита. Но я-то узнал вас. Я смотрел документальный фильм по телику, где вы рассказывали о снежном человеке. Тогда я заподозрил, какова реальная причина вашего прихода в нашу лабораторию… и, подумав об этом, осознал, что лучше всего рассказать обо всем именно вам.
Логан сдержанно промолчал. «Хорошая реклама», – удрученно подумал он.
Пейс опустил взгляд на руки.
– Я просто понял, что в этих дебрях происходила какая-то жуткая чертовщина. И поскольку я слышал и видел что-то странное… да еще немного знал о ваших исследованиях… в общем, я прикинул, что вы будете более восприимчивы, чем копы или рейнджеры. Вот и все.
Логан помолчал, потом кивнул.
– Понятно.
– И что вы собираетесь делать? – спросил Пейс.
– Делать? Ну, в данный момент я собираюсь выспаться. – И он встал. – Спасибо, что заглянули ко мне. Я понимаю, как сложно вам было решиться облегчить душу, поделившись такими сведениями. Но, надеюсь, теперь вам станет легче.
Он улыбнулся и протянул лаборанту руку.
Пейс непонимающе прищурился. Потом внезапно вскочил с дивана и пожал протянутую руку.
– Спасибо, – сказал он, но через мгновение тревога опять омрачила его лицо. – Вы не скажете полиции о том, что услышали что-то от меня?
– Услышал? Этого разговора никогда не было.
Пейс кивнул, и Логан проводил его к двери.
– Повнимательней следите за дорогой. И удачи вам в исследованиях.
Прищурившись, Пейс вновь кивнул. Потом развернулся и поспешил по дорожке в сторону парковочной площадки.
Два следующих дня Логан усердно трудился над своей монографией. Вот только при всем старании не смог достичь особого прогресса. Потратил кучу времени на проверку первоисточников, которые уже вполне удовлетворительно проинспектировал; перечитывал отрывки, которые ранее отредактировал и считал безукоризненными. Также слишком много времени занимало у него созерцание растущих за окном деревьев и размышления об успехах, достигнутых в окружающих его коттеджах: Дайан Кернс, абстрактная художница, усиленно трудилась над незавершенными композициями под номерами семьдесят четыре и семьдесят пять; Рудольф Цейсс писал свой одночастный концерт для фортепиано со струнным оркестром.
Постепенно Джереми осознал причину такой рассеянности: ему не давал покоя Кевин Пейс с его рассказом о странных голосах и огнях в лесу за пожарной станцией. Сколько Логан ни твердил себе и Джессапу, что он закончил попытки расследования этих убийств и как бы ему ни хотелось в это верить, он понимал, что потратил уже так много времени и размышлений на расследование, что не успокоится, пока не проверит и этот след тоже. Может, все объяснится какой-то ерундой, почти наверняка ерундой… и однако такое совпадение – необъяснимые подозрительные дела около лаборатории, где работала последняя жертва, к тому же неподалеку от Уединенной горы, – как подсказывало ему шестое чувство, нельзя просто так игнорировать.
И поэтому на второй день после ужина он забрался в арендованный джип и выехал из «Облачных вод», направившись по трассе 3 в сторону Пиковой ложбины. Сознавая всю непривлекательность перспективы поездки по здешним глухим лесам после наступления темноты, он помнил, однако, о том, что Пейс слышал эти голоса только по ночам. Помимо того, не имея достаточной причины для посещения пожарной станции в первый раз, он не мог теперь придумать никакого предлога для появления там со своими поисками при дневном свете во второй раз. Скорее всего его и на порог-то не пустят; наверняка эту постройку тоже арендовали Фивербриджи. Он мог просто прогуляться вокруг, тщательно все осмотреть и уехать. И тогда, вполне вероятно, окажется способен сосредоточиться на своей научной работе.
Даже днем эти леса выглядели достаточно таинственными и густыми; а вечером ему казалось, что он углубляется в какие-то бесконечные живые дебри. Его окружала чернота, пугавшая своей полнейшей непроницаемостью. Навстречу ему не попалось ни одной машины; как будто он остался один на неведомой поросшей диким лесом планете. Следя за дорогой, Джереми старался не вспоминать о Соле Уодене и том ожесточенном и мучительном неистовстве, которое почувствовал в душе этого бедняги. Он старался думать о Пейсе. Упорно убеждал себя, что из этой бесплодной затеи ничего не выйдет… что он лишь зря потратит время из-за разыгравшегося воображения парня, напуганного глухими лесами и недавними убийствами. И тем не менее его мысли упорно возвращались в одному вопросу, оставшемуся незаданным в его разговоре с Пейсом, вопросу, который, по крайней мере отчасти, побудил его пуститься в это ночное приключение: «Почему вы не сообщили о том, что слышали Лоре Фивербридж?»
Заметив перекресток с трассой 3А, он проехал мимо поворота к Пиковой ложбине и к поселению Блейкни, а потом, резко сбросив скорость, свернул налево с шоссе и принялся петлять по узкой земляной дорожке, все глубже продвигаясь в лес. На сей раз, к огромному облегчению, ему удалось не заблудиться – этот путь был еще свеж в памяти, – и вскоре сквозь густое сплетение ветвей он разглядел слабый свет. В то же мгновение он выключил фары, остановил джип и заглушил мотор. Посидев еще немного в машине, прислушивался к пульсациям охлаждающегося мотора. Затем, вооружившись спутниковым навигатором и взяв с пассажирского сиденья мощный фонарь, открыл дверцу, выскользнул из машины и как можно тише закрыл ее.
Он немного постоял в темноте, вдыхая влажный ночной воздух. Сквозь сплетения ветвей над его головой слегка проглядывала бледная луна, еле заметная за темными кучевыми облаками. Раздался громовой раскат. У Джереми появилось смутное ощущение какой-то порочности; какого-то порочного отклонения от природного порядка. Но такое ощущение здесь, за Пиковой ложбиной, в окрестностях Пятиозерья… и поселения Блейкни, у него появлялось всегда.
Луч его мощного – в восемь тысяч свечей – фонаря был исключительно ярким, и Логан перевел регулятор в минимальное положение. Направив фонарь на землю, он включил его ненадолго, только чтобы определиться с направлением пути. Он глянул на свои часы: половина одиннадцатого. И наконец, глубоко вздохнув, он двинулся вперед. Оттуда доносились повизгивания и лай собак. Ночной ветерок дул ему в лицо, значит, их не могло встревожить его приближение. Он надеялся, что легавые сидят на привязи; если же они на свободе, то его ночная эскапада могла закончиться преждевременно.
Медленно продвигаясь дальше, он то и дело включал фонарь, чтобы сориентироваться – слабые огни лаборатории стали ярче. И вот он вышел из леса. Обвалившаяся пожарная вышка походила на обрубок пронзившего ночное небо черного пальца. Здание основной лаборатории стояло темным, за ним тихо урчал генератор. Свет, на который он шел, как оказалось, исходил от дома на дальней стороне парковочной площадки; очевидно, там находились жилые комнаты. Там, за одним из занавешенных окон, он разглядел чей-то двигавшийся силуэт. Нерешительно помедлив, он прикинул, как лучше действовать дальше. В итоге, держась ближе к деревьям, Логан начал обходить по краевой дуге полукруглый участок станции в дальнем конце от жилого дома. Он прошел мимо пожарной вышки и лабораторного ангара, мимо нескольких небольших построек – темных и в основном совсем ветхих и закрытых ставнями. Луна уже полностью скрылась за тучами, изливая лишь тусклый свет, и ему пришлось теперь пользоваться фонарем чаще, чем когда он пробирался по чащобе по колено в траве и подлеске. Минут через пять он достиг дальней стороны участка. Отсюда он смог разглядеть своеобразную исследовательскую землянку – сооружение, названное Пейсом «загоном», за ним темнел какой-то склад; а наискосок оттуда тянулась длинная цепь, на которой, к его большому облегчению, сидели обе собаки. Он даже разглядел их темные фигуры, бегавшие туда-сюда и поскуливавшие. Полностью проигнорировав его появление, они смотрели, очевидно, испуганно в противоположном направлении.
Джереми вновь помедлил, оценивая обстановку на местности. Пейс говорил, что огни и звуки доносились из старого сарая в глубине леса к югу от лаборатории. Он осторожно двинулся вдоль южной кромки деревьев, остановился, осознав, что луна вдруг выглянула из-за туч. Тогда он разглядел еле намеченную тропинку, уходившую в лес со станции. Жилой дом уже скрылся за постройками, и он, рискнув вновь включить фонарь, быстро заметил, в какую сторону изгибается лесная тропка. В лесу наблюдалось полное спокойствие, нарушаемое лишь шелестевшим листвой ветром да беспокойной возней собак… Однако… не слабый ли свет мелькает там вдали между деревьями? И не оттуда ли доносится тихое бормотание голосов: похоже, там разговаривают два человека? Логан пустился в путь по этой узкой тропе, пользуясь фонарем еще чаще, чем на участке станции или в чащобе. И вновь до него донеслись голоса: низкий, вроде бы мужской и более высокий – женский.
Неожиданно ветер сменил направление, и тут же тихий скулеж собак сменился яростным лаем: они почуяли его запах.
Впереди царила кромешная непроглядная тьма, и теперь уже Логан постоянно пользовался фонарем, направляя его луч на узкую извилистую тропку. Через минуту впереди между деревьями замаячили очертания какой-то постройки: длинное, низкое, обветшалое сооружение под жестяной крышей и, вероятно, с полудюжиной окон, закрытых чем-то вроде толстой подгнившей мешковины. Перед домом виднелся небольшой расчищенный от леса участок. Он не представлял, для чего изначально могла предназначаться такая постройка – может, спальный барак или общая столовая – и зачем ее соорудили прямо в лесу? Ясно было лишь то, что она выглядела таинственно темной и необитаемой.
Луч фонаря пробежал по всему зданию из конца в конец. Здесь ли находился источник света и голосов, о которых говорил Пейс? Вполне вероятно: именно здесь заканчивалась узкая тропа, около единственной двери этого барака.
Логан постоял, напряженно прислушиваясь, но тишину нарушало лишь отдаленное повизгивание собак. Он приблизился к двери и взялся за старинную ручку.
Дверь оказалась открытой. Он опустил ручку и, толкнув дверь, вступил внутрь. Закрыв за собой дверь, он осветил фонарем помещение.
Увиденное стало для него откровением. Вместо ожидаемой старой рухляди – столов и скамей, покрытых паутиной и мышиным пометом, – в этом ветхом бараке оборудовали небольшую лабораторию. Она казалась беспорядочно укомплектованной, но тем не менее приборы в ней выглядели еще более современными, чем в главной лаборатории, где трудились Лора Фивербридж и Пейс. Луч фонаря скользнул по автоклаву, центрифуге, двум видам сложных микроскопов, масс-спектрометру, прибору для ультрафиолетового просвечивания флуоресцирующих в свете или поглощающих свет объектов, аппарат, похожий на капиллярно-гелевый секвенсер ДНК, и много другой аппаратуры, незнакомой Логану. Дверь в дальней стене вела, видимо, в другое помещение, в котором он разглядел лишь узкую кровать. Как и в основной лаборатории, здесь имелись клетки для мелких животных – мышей, бабочек, гусениц, саламандр, – стоявшие на деревянном стеллаже. Очень большой в форме барабана светильник с защитной сеткой, выглядевший как оборудование фотолаборатории или киностудии, крепился к колесной стойке, но в комнате имелось и другое оптическое оборудование. Тем не менее все здешние научные приборы явно имели более узкую медицинскую специфику, чем в главной лаборатории.
Поделиться книгой: