Помоги проекту - поделись книгой:
– В любом случае это упрощенное представление – и отчасти именно оно создавало моему отцу такие трудности в научном сообществе. Действительно, есть уже опубликованные монографии по исследованиям «связи психоза с лунными фазами»: всплески неустойчивого поведения, самоубийства, психиатрические отклонения, даже увеличение дорожных аварий и агрессивности собак в определенные фазы луны. Но боюсь, что наши здешние исследования гораздо менее сенсационны. Я не могу посвятить вас во все подробности. Но отчасти работа моего отца связана с составлением генетической карты, весьма подробной и полной, корреляции лунного воздействия между ночными и дневными животными. Мелкими животными типа землероек и летучих мышей. И, как обнаружилось, этот удаленный район Адирондака является идеальным не только для экспериментальных исследований, но и для наблюдений. Теперь я намерена закончить работу, которую ему уже не суждено завершить.
«Парадоксально, – подумал Логан, – но версия Джессапа и исследования доктора Фивербриджа связаны, хотя и совершенно по-разному, с одним и тем же: с луной». Он сомневался, знал ли Джессап хоть что-нибудь о трудах Фивербриджа.
– Отчего же он умер, если вы не сочтете мой вопрос нетактичным?
– Около полугода назад он отправился прогуляться по лесу. Отец любил лесные походы и… на мой взгляд, именно благодаря ему Марк тоже пристрастился к такому бродяжничеству. Он поднялся к верхней части Краппова ущелья, взгорью меньше чем в двух милях отсюда. Должно быть, сорвался со скалы, поскольку упал к подножию водопада с высоты в несколько сотен футов.
– Какой ужас!
– Мне пришлось опознавать то, что осталось от моего бедного отца. Ничего… более тягостного мне еще не приходилось делать… – Ее голос постепенно сошел на нет.
Логан понимающе молчал. Он восхищался мужеством этой женщины, ее несомненной решимостью и готовностью поделиться с незнакомым человеком таким мучительным воспоминанием. Вернулись легавые, одна с палкой в зубах. Она положила ее к ногам Лоры Фивербридж, учащенно дыша и нетерпеливо подрагивая, и хозяйка вновь взяла палку и зашвырнула ее подальше в сторону леса.
– Как бы то ни было, но продолжение отцовских исследований кажется лучшим способом почтить его память. – Она встала. – И теперь, доктор Логан, мне пора, полагаю, вернуться к работе.
Логан тоже поднялся.
– Конечно. И мне думается, у вас достанет мужества прекрасно завершить ее. Поверьте мне, я знаю, как трудно работать, сознавая, что весь мир готов посмеяться над тобой. Вы проявили ангельское терпение, отвечая на мои вопросы. Надеюсь, вы простите меня, если я задам еще только один вопрос… и поверьте, мне не хотелось бы, чтобы вы болезненно восприняли его. Вы говорили, что привезли отца в это удаленное место, опасаясь, что академические насмешки, которым он безжалостно подвергался, могут привести его… в общем, в состояние, мягко говоря, глубокой депрессии. Можете ли вы быть уверены, что то падение со скалы было ненамеренным с его стороны?
Ореховые глаза женщины омрачились.
– Нет, – помолчав, ответила она, – я сама задавалась этим вопросом, и нет ни малейшей возможности обрести такую уверенность. Могу только сказать вам, что это уединение стало для него приятным освобождением от треволнений внешнего мира… здешняя тишина помогала ему упорядочить свои размышления. По-моему, он выглядел здесь счастливее, чем последние годы, словно обрел гармонию с собой.
– Благодарю вас, доктор Фивербридж. Я очень ценю вашу откровенность. И желаю вам всяческой удачи в завершении ваших исследований.
– Приятно было познакомиться с вами, доктор Логан.
Они обменялись рукопожатием. Лора Фивербридж удалилась в лабораторию, а Логан направился к своему джипу.
В глубокой задумчивости он проехал весь часовой обратный путь до «Облачных вод».
Следующий день начался солнечным и свежим утром, позже собрались облака, и на землю опустилась легкая туманная дымка. После ланча Логан уложил свой лэптоп и блокнот в сумку, перекинул ее через плечо и, покинув коттедж, прошел по дорожкам и через лужайку к главному корпусу. Дежурный администратор кивнул ему, когда он проходил мимо стойки. В холле стояла тишина; он почти зримо представил окружающее его роение творческой активности, усердные труды – в бесчисленных личных номерах, – в коих рождались тезисы, романы, доказывались теоремы.
В силу своего характера он уже обследовал этот корпус и даже некоторые из его обширных подвалов: обычно он чувствовал себя спокойнее, получив практические знания об окружающей его среде. Сейчас он поднялся на третий этаж и прошел по шикарному ковру коридора к центру здания, где приоткрытая дверь вела на узкую деревянную лестницу. Он поднялся по ней в клетушку, притулившуюся под самой крышей. Эта комнатушка, как он узнал, известна как «гнездо Форсайта». Давно, в конце XIX века, когда «Облачные воды» еще пребывали «Домом дождевой тени», эта грандиозная резиденция служила летним домом для Уиллиса Дж. Форсайта, судоходного магната. Согласно истории, он вообразил себя кем-то вроде эссеиста или сочинителя изящной литературы и завел обыкновение подниматься в эту крошечную чердачную комнатенку, где мог быть уверен в полнейшей оторванности от земной суеты, дабы сосредоточиться на сочинительстве. Если эта тактика и сработала, то Логан не обнаружил никаких свидетельств этого: в библиотеке «Облачных вод» не нашлось ни одной книги того самого Форсайта.
Скудностью обстановки это помещение напоминало монастырскую келью, вмещая только один стол и деревянный стул с прямой спинкой. Как он и ожидал, сейчас «гнездо» пустовало. Из единственного двухстворчатого окна открывался вид на лужайку и затуманенное озеро, и именно ради этого роскошного вида он пришел сюда: сидя утром в коттедже Томаса Коула, он вдруг почувствовал себя сдавленным окружающими деревьями, и ему захотелось большего простора для глаз, где он мог бы свободно принять решение относительно своих дальнейших действий.
Вытащив из сумки лэптоп и блокнот, он поместил их на стол, хотя сомневался, что ему понадобится оживлять в памяти какие-то сделанные в них заметки. Затем он прошел мимо стола и, заложив руки за спину, пристально глянул в окно на туманный пейзаж.
– Ладно, Кит, – прошептал он, мысленно обращаясь к своей умершей жене, – не пора ли нам проанализировать накопившиеся материалы?
Настало время сделать заключительное усилие и пересмотреть все, что он слышал, читал и наблюдал хотя бы ради того, чтобы выполнить обещание, данное его другу, Рэндаллу Джессапу.
Первое и главное: произошли три убийства. Каждое случилось в полнолуние; каждое совершено с безумной яростью; и в каждом случае остается неясным, как и чем разделались с жертвами. Третье тело, аспиранта Артовского, нашли на некотором расстоянии от двух предыдущих, но это означает лишь расширение смертельно опасной зоны. Разумно предположить, что за все три убийства ответственно одно и то же живое существо. Сначала выдвигали версию виновности взбесившегося медведя, а недавно официальной версией стали происки волка, хотя капитан Креншо больше склонялся к убийце в человеческом обличье, несмотря на явно нечеловеческую силу, необходимую для такого зверского расчленения тел.
Жители Пиковой ложбины, ближайшего к местам убийств поселения, обвиняют во всем клан Блейкни. По местному убеждению, основанному на давнем поверье, Блейкни считаются ликантропами. Вервольфами, оборотнями. Он слышал это от них, из первых уст; он слышал это и от Джессапа.
В библиотеке турбазы Саранакского озера он прочесал местные газеты за последние пятьдесят лет. Строго говоря, ему встретилось много интригующих статей, иногда помещенных на первых полосах, а иногда сокрытых в неприметных подвалах задних страниц: истории о странных наблюдениях, тяжелых травмах, наносимых животными, а изредка даже об исчезновениях охотника или рыбака – не говоря уже о четырех детях, пропавших за последние два десятилетия. Ни одно из этих исчезновений не удалось успешно объяснить, однако о клане Блейкни вообще ни в одной статье не упоминалось.
Понятно, что Джессап, работая здесь, мог подозревать нечто странное, и Логан поступил бы недобросовестно, если бы не держал в уме того, что его друг разбирался в местной жизни гораздо лучше, чем он. С другой стороны, сам он занимался множеством сходных расследований по всему миру и всякий раз слышал странные слухи, зачастую зловещие и неизменно смутные и таинственные. Крайне редко они оказывались правдивыми. Кроме того, были и другие препоны – несмотря на его работу в качестве энигматолога, когда беспристрастное восприятие являлось существенным в расследовании, почему-то само понятие ликантропии встало ему поперек горла. И не только оно, но и сами Блейкни, несмотря на проявленную лично к нему враждебность, казались попросту слишком очевидными козлами отпущения.
Показания счетчика ионизации воздуха, электромагнитного детектора и других приборов, задействованных им в разных местах, не выявили никаких аномалий. Оставалось обдумать только один пункт: тревожные ощущения, которые он с его особой чувствительностью испытывал всякий раз, продвигаясь по трассе 3А все глубже в лесную глушь… заповедную глушь, о которой он ничего не знал, даже не подозревал о ее существовании в те времена молодости, когда по выходным совершал восхождения на главные вершины. Он мог прийти только к одному заключению: сам Адирондакский парк полон неизведанных, неукрощенных природных сил, в лучшем случае безразличных к человеку, а в худшем – враждебных. И такие неодолимые силы подавляли его обостренные способности к эмпатии, не позволяя осознать странные наблюдения или постичь странные ощущения, оставляя в нем лишь общее ощущение неведомой чужеродности,
И поэтому, разумеется, он становился бесполезным для своего друга рейнджера.
Продолжая созерцать заоконный пейзаж, он вытащил свой мобильник, машинально проверил наличие сигнала приема связи – эта привычка появилась у него после блужданий по здешним дебрям – и сделал звонок.
– Джессап слушает, – ответил ему знакомый голос.
– Это Джереми.
– Привет, Джереми. Есть новости?
– Увы. За исключением того, что я все обдумал и… в общем, решил сдаться.
В ответ он услышал напряженное молчание.
– Послушай, Рэндалл. Я сделал все что мог. Поговорил с местными, изучил материалы по этим убийствам, а третью жертву лицезрел воочию. Ради тебя я старался оставаться беспристрастным. Я потратил на это дело в десять раз больше времени, чем думал, когда соглашался изучить его. Но я наткнулся на своего рода кирпичную стену.
– А как насчет Блейкни?
– Креншо уже выставил у них бдительных стражей, как ты знаешь. Дело просто в том, что мне не удалось найти никаких зацепок. Я элементарно не могу обнаружить ту мелкую улику, убедительную или сомнительную, которая дала бы мне ниточку к дальнейшему расследованию. Жаль, но придется на сей раз предоставить органам правопорядка – включая тебя – право сделать свою работу. И к тому же я теряю драгоценный интерес к проекту, ради завершения которого приехал сюда. По-моему, также Хартсхорн, здешний директор, начал подозрительно относиться к моим отлучкам. Вчера за ужином он бросил на меня весьма неодобрительный взгляд. Мне не хочется, чтобы меня незамедлительно выдворили из «Облачных вод». – Он помедлил и, вздохнув, заключил: – Прости. Я понимаю, как это важно для тебя, и мне хотелось бы сказать тебе нечто более позитивное. Но, не видя даже скромного прогресса в своих изысканиях, я просто не могу себе позволить уделить им больше времени.
– Я понимаю, – помолчав, ответил Джессап, – и ценю твои усилия… правда, ценю. Ты всячески старался помочь нам, а ведь я даже не имел повода надеяться на это, заявившись к тебе в коттедж и восстановив нашу давно потерянную связь.
– Об этом я даже не задумывался.
Очередная пауза.
– Однако, Джереми, прежде чем ты поставишь крест на этом деле и полностью погрузишься в свою науку, не мог бы ты оказать мне последнюю услугу?
– Какую именно? – сдержанно поинтересовался Логан.
– Может, ты съездишь со мной завтра утром, чтобы поболтать с Солом Уоденом?
– Сол Уоден? – задумчиво повторил Логан. Имя показалось знакомым… и вдруг он вспомнил, от кого слышал его: Креншо упоминал его после совещания в штаб-квартире рейнджеров: «Никакой зверь тут не виноват, и ясно как божий день, что монстр тут тоже ни при чем. В сущности, у меня уже есть одна вполне вероятная версия относительно виновного».
– У меня появилась возможность заглянуть к этому Уодену, – пояснил Джессап. – Оказывается, двадцать пять лет назад он зверски убил двух человек – южнее, в Катскильских горах, не у нас, – но его сочли невиновным по причине умопомешательства и отправили в психиатрическую больницу на окраине Скохари. Примерно год назад его выпустили оттуда. Врачебное заключение свидетельствовало, что он излечился. Теперь он живет в Большом Лосе, на заповедных берегах Вороньего озера, от твоих «Вод» до этой деревушки около сорока миль.
– А какой смысл мне говорить с ним? – уточнил Логан, хотя, задавая вопрос, уже догадался, каким будет ответ.
– Смысл есть… мне нужно знать твое мнение об этом типе. Мог ли он быть нашим убийцей? Стоит ли мне поддержать Креншо и его законные подозрения? Мне необходимо знать, могу ли я раз и навсегда сбросить со счетов свои интуитивные подозрения.
Логан вздохнул. Он уделил этому делу уже кучу времени… может, сделать и одно последнее усилие.
– Ну ладно. Но учти, после этого я выхожу из игры. У меня назначена встреча в Средних веках.
– Согласен.
– Может, мы опять встретимся около главного въезда? И, если можно, пораньше, скажем, еще до завтрака? Меньше всего мне надо, чтобы Хартсхорн опять увидел, как я уезжаю куда-то с тобой.
– Я подъеду туда к половине седьмого.
– Договорились. И кстати, Рэндалл… Излечился там это Уоден или нет, захвати с собой на всякий случай личное оружие… ладно?
– Иначе и быть не может. Пока, увидимся утром. – На этих словах связь оборвалась.
– Что именно ты узнал о Соле Уодене? – наконец спросил Логан.
Они ехали уже больше часа, изредка перебрасываясь случайными фразами. Джессап выглядел напряженным, и Логан вполне мог его понять: сам он тоже испытывал смятение, словно они нацелились на то, что лучше всего оставить в покое, и уже не раз он пожалел, что согласился на сегодняшний визит.
– Вчера вечером я перечитал его досье, – ответил рейнджер. – Вон оно лежит между креслами, если захочешь взглянуть.
– Предпочитаю услышать детали от тебя.
– Уоден вырос в захолустном районе в окрестностях Катскильского хребта. Мягко говоря, его социальное общение оставляло желать лучшего. Родители грубо обходились с ним, особенно отец, который исчез, когда Уодену было около семи лет. У ребенка проявились эмоциональные проблемы, ошибочно принятые за умственную отсталость, – мать, видимо, ненавидела его за это и по достижении парнем половой зрелости сочла, что может больше не пытаться дать ему образование. По существу, выгнала его из дома. Большую часть времени он проводил один в лесу, где его состояние ухудшилось. В итоге, дожив до двадцати лет, он убил двух человек топором… изрубил их на куски. Одной жертвой стал молодой парень, турист, который случайно забрел в лесную хижину, сооруженную для себя Уоденом. Дело происходило в полнолуние. Второй жертвой стала семнадцатилетняя девушка, работавшая в прачечной самообслуживания на окраине какой-то деревни, когда возвращалась на велосипеде домой после работы. Это произошло на четыре дня позже, ранним вечером, когда луна уже начала убывать. Когда Уодена схватили – он не пытался оказать сопротивления аресту, – он нес какой-то бред о преследовании, о голосах, что-то нашептывавших ему по ночам, о том, что два убитых существа, «посланники дьявола» и явились украсть его душу.
– Мания преследования, – предположил Логан, – слуховые галлюцинации. Похоже на случай параноидальной шизофрении.
– Такое же заключение вынес суд. Его признали невиновным по причине невменяемости и отправили в лечебное учреждение на юге штата. Как я уже упоминал, около года тому назад его условно освободили. Положенный срок за ним велся тщательный надзор, после которого его сочли здоровым. Тогда-то, полгода назад, он перебрался в эту глушь.
От озера Таппер они свернули на юго-западную трассу и со временем доехали до совершенно неведомого Логану леса. Деревья в нем росли на редкость густо, их шишковатые и искривленные стволы, казалось, изуродованы свое-образным артритом; еще оставшаяся на тощих ветках листва почти почернела. По природе здесь стоял листопадный лес, лишь изредка доносился приятный аромат от одиночных, высоких и величественных сосен, которые преобладали в лесных массивах, окружавших «Облачные воды». То и дело между стволами проглядывали болота или озерца: засоленные, унылые и такие же темные, как окружавшие их тщедушные деревца. Он давно не замечал никаких признаков обитаемого жилья, они проехали только мимо какой-то колымаги – обшарпанного пикапа образца 1950-х годов прошлого века. Дорога здесь была еще хуже, чем за Пиковой ложбиной, внедорожник Джессапа так трясся, подпрыгивал и дребезжал, словно в любой момент мог развалиться на запчасти.
– Где это мы проезжаем? – спросил Логан.
– По дебрям Вороньего озера.
В салоне машины вновь повисло затяжное молчание.
– Как случилось, что ты не знал о появлении этого типа в вашем парке? – в итоге спросил Логан. – На мой взгляд, это относится к категории новостей.
– Свой срок заключения и реабилитации он прожил далеко отсюда, на юге штата. Когда закончилось время его условного освобождения, он уехал на север… втихаря, не привлекая внимания. Словно хотел убраться как можно дальше от людей и всей цивилизации. Но, как бывшему заключенному, ему следовало сообщить новый адрес проживания в контору совета по условно-досрочному освобождению. Подозреваю, что Креншо предупредили его южные дружки. В полиции штата все знали, но не удосужились известить нас. Не забывай – нас, рейнджеров, здесь очень мало. Всего около сотни на весь штат. Нам не под силу все знать, за всем уследить.
– Кстати, говоря обо всем, как продвигается расследование?
– Хуже некуда, – скривившись, оценил Джессап, – нам пришлось призвать на подмогу рейнджеров с четырех разных участков. И мы не обнаружили ничего – ни медведей, ни волков, вообще никаких следов. Через денек-другой нас собираются отозвать… иначе, по-моему, народ взбунтуется.
– Полагаю, что Креншо и сам уже поговорил с Уоденом?
– Пару раз. Очевидно, их беседы прошли без особого успеха. Парень по-прежнему главный подозреваемый. Сейчас Креншо просто дожидается, что он совершит ошибку, надеется, что он предпримет очередную попытку.
Далеко впереди показался припаркованный на обочине полицейский внедорожник, слегка скрытый листвой.
– Нам надо быть осторожными, – сказал Джессап, – пригнись к полу.
– Зачем?
– Креншо выставил кордон вокруг жилья Уодена. Но не прямо у него под носом – вероятно, понял, что не стоит тревожить подозреваемого. Честно говоря, я предпочел бы, чтобы Креншо не знал о том, что я привозил тебя сюда.
Логан послушно сполз с сиденья и спрятался. Машина медленно ползла вперед, потом остановилась.
– Доброе утро, офицер, – услышал он голос Джессапа.
– Лейтенант, – донесся резкий ответ с обочины.
– Далеко ли еще до его лачуги?
– С четверть мили. Сразу за поворотом.
– У нашего капитана появилась пара вопросов, и она послала меня задать их Уодену. Не волнуйтесь, они не спугнут его. Дело пары минут. У вас здесь дежурство? Если что, я дам вам знать.
– Ладно.
– Спасибо.
И машина медленно покатила дальше. Скорчившегося на полу Логана теперь трясло гораздо сильнее. Он почувствовал, как внедорожник сделал поворот, съехав в какую-то весьма глубокую колею, и остановился.
– Прибыли, – сказал Джессап, – можешь вылезать.
Логан облегченно выпрямился, открыл дверцу и выполз на землю. Сначала он увидел перед машиной лишь непроглядный бурелом, поросший кустами и папоротниками. Потом в темно-буром хаосе он разглядел кособокую, похожую на пещеру лачугу, видимо, ее соорудили из подручных лесных материалов, подобно тому, как грызуны, устраивая нору под корнями дерева, натаскивают в нее мох и листву. Единственная низкая стена из подгнивших необработанных жердей служила как фасадом, так и подпоркой от обрушения наломанных ветвей, образующих крышу. За внедорожником Логан разглядел подобие изгибающейся дорожки – скорее просто травянистой тропы, – терявшейся в расплывчатом лесном полумраке.
Джессап с предостерегающим и в то же время ободряющим видом кивнул Логану, проверил свое оружие и двинулся вперед. Логан последовал за ним.
Подойдя к входной двери – шатко закрепленной на косяке кожаными петлями, – Джессап поднял руку, собираясь постучать. Но Логан остановил его, выступил вперед и тихо стукнул разок по хлипкой двери.
– Мистер Уоден? – произнес он. – Сол Уоден?
Никакого ответа из-за двери они не дождались.
– Меня зовут Логан. Джереми Логан. Я не из полиции. Мне просто хочется поговорить с вами минут пять.
По-прежнему тишина.
– Понимаете, Сол, мне нужна помощь… и, по-моему, вы могли бы помочь мне. Не могли бы вы позволить мне войти на минутку? Пожалуйста!
Еще около минуты тянулось безответное молчание. Потом изнутри донеслись звуки быстрых шагов, и дверь со скрипом приоткрылась. Из домашнего мрака выглянули два горящих, как тлеющие угли, глаза.
– Меня зовут Джереми, – повторил Логан. – Можно мне зайти к вам на минутку? Обещаю, что не задержу вас надолго.
Мужчина нерешительно медлил. Потом приоткрыл дверь пошире. Шагнув в лачугу, Логан почтительно кивнул. Джессап последовал за ним.
Сол Уоден оказался низким, коренастым, очень крепкого телосложения человеком. Лицо его обрамляла всклокоченная борода, а спутанные волосы рассыпались по плечам. Внимание привлекали глаза: блестящие, настороженные. Они встревоженно расширились при виде вошедшего рейнджера. Старая одежда хозяина лесной хижины истрепалась почти в лохмотья, но выглядела чистой. То же самое можно было сказать о его жилище: когда зрение освоилось в полумраке, Логан увидел, что сплетенная из ветвей и обмазанная глиной крыша над их головой сходится к вытяжному отверстию, а для поддержки стен слева и справа установлены дополнительные жерди. Свет давала керосиновая лампа, висевшая на деревянном крючке, вделанном в скошенный потолок, который понижался к задней части этой единственной комнаты, так что в дальнем конце передвигаться, видимо, приходилось в полусогнутом состоянии. Постель представляла собой оборванный и потрепанный тюфяк без всякого одеяла. В доме витал неприятный застоявшийся запах. Вдоль одной стены почти до потолка громоздились ряды консервных банок. Обстановку составляли всего два деревянных чурбана разного диаметра. Похоже, Джессап верно оценил ситуацию: Уоден определенно стремился удалиться как можно дальше от цивилизации. На полу валялось множество пузырьков клозапина[22], как пустых, так и еще неоткрытых.
Поделиться книгой: