Помоги проекту - поделись книгой:
Внезапно Логан застыл на месте. Луч фонаря замер, высветив две фигуры, тихо и недвижимо стоявшие в углу помещения. В одной из них он узнал Лору Фивербридж. Она держала в руке дробовик, нацеленный на Логана. Рядом с ней стоял пожилой мужчина, очень высокий и сухопарый, с бородой цвета перца с солью и копной белоснежных волос, фото этого мужчины Логан видел на лабораторном столе. Чейз Фивербридж. Отец Лоры – разбившийся насмерть во время прогулки полгода назад.
Мгновение все трое стояли как завороженные. Потом Лора медленно опустила дробовик.
– Доктор Логан, может, вы перестанете слепить нам глаза вашим фонарем? – спросила она.
Логан отвел луч в сторону. Послышался очередной отдаленный раскат грома.
Теперь Логан понял: внезапный лай собак насторожил эту парочку и они выключили свет, надеясь, что их никто не обнаружит. Но это было единственное, что он понял. Все остальное в этой ситуации казалось лишенным смысла.
Пожилой ученый глянул на него в рассеянном свете фонаря, на лице его помимо непонятного беспокойства отразились смешанные чувства смущения и удивления.
– Ты знакома с этим человеком, Лора? – произнес он низким и звучным голосом с еле заметным английским акцентом.
– Джереми Логан. Пару дней назад он заходил в лабораторию.
– Что ж, тогда, наверное, можно включить свет, – продолжил старик. – Нет смысла разговаривать в темноте.
– Отец? – Она вопросительно взглянула на него.
– А почему бы и нет? Если бы он привел с собой подмогу, то она была бы уже здесь.
Немного помедлив, Лора щелкнула выключателем. И лабораторию залил верхний свет.
Она с легкой грустью улыбнулась Логану.
– После вашего ухода Кевин рассказал мне о необычном характере вашей научной работы. И я даже подумала, не пересекутся ли вновь наши пути? Правда, не ожидала, что это случится здесь.
– А это вам зачем? – спросил Логан, кивнув на дробовик.
– Вы, верно, так шутите? После того что произошло с Марком?
– Да, вполне справедливо. Но это же ваш отец… верно? – Логан повернулся к мужчине. – Вы Чейз Фивербридж?
Пожилой ученый нерешительно помолчал, но потом медленно кивнул. Пронзительный взгляд его синих глаз, казалось, видел Логана насквозь.
– Если вы не возражаете, – сказал он, – я, пожалуй, присяду.
Подойдя к ближайшему рабочему столу, он опустился на лабораторный стул.
После минутного колебания Лора, видимо, приняла решение.
– По-моему, мне лучше объяснить вам эту ситуацию, – сказала она. – Похоже, у меня нет выбора. Либо объяснить… либо пристрелить вас.
– Я предпочел бы первый вариант, – обронил Логан.
По лицу пожилого мужчины скользнула призрачная улыбка.
– Лора, – сказал он, – в данных обстоятельствах, не думаешь ли ты, что будет лучше, если я сам…
– Нет, отец. Позволь мне сделать это, – не дав ему договорить, сказала она и судорожно вздохнула.
Потом, используя дуло дробовика, она молча предложила ему следовать за ней к выходу из дома.
Они вышли в холодную ночь. Лора тихо прикрыла за ними дверь, когда Логан включил свой фонарь. Она сделала несколько шагов в сторону поляны за углом дома, и он двинулся за ней. С главного участка не доносилось ни звука, и свет тоже не проникал между деревьями.
Потом вдруг жалобно взвыли собаки.
– Что это с ними? – спросил он.
– С Тоши и Мишей? По ночам я стала сажать их на цепь… если по округе бродит какой-то безумный медведь или волк, то мне не хочется, чтобы они столкнулись с ним. И, по правде говоря, они начали странно себя вести… как будто чуяли, что поблизости в лесу появилось какое-то незнакомое животное. Это единственная причина, которую я смогла придумать для объяснения их рычания и завываний после заката.
Она стояла, залитая тусклым лунным светом, покачивая в руках дробовик и собираясь с мыслями. Потом она решительно, даже вызывающе взглянула прямо на Логана.
– Послушайте. Я уже говорила вам, почему мы организовали здесь нашу лабораторию. Это не только идеальное место для наших исследований, но защита моего отца от безжалостной критики, которой подвергались его труды. Все это правда. Но этого оказалось недостаточно. Даже здесь критика доставала нас… через Интернет и электронную почту. Мой отец очень гордый человек… но в то же время беспокойный и уязвимый. Несмотря на весь свой надменный вид, он всегда был болезненно чувствительным. После нашего прибытия сюда его смятение продолжало усугубляться. Возможно, вернее будет сказать, что его состояние значительно ухудшилось. Я знаю, доктор Логан, что вы можете меня понять, поскольку, насколько я представляю, и сами вкусили это… одно дело столкнуться с неприятием, но совсем другое стать объектом презрения, даже осуждения от коллег, которым следовало бы поддержать его. А потом он опубликовал те две последние статьи… но сделал это преждевременно, издав их без моего ведома, давая в тексте многочисленные обещания, не подкрепленные, однако, научными обоснованиями и соответствующими экспериментальными данными. Подозреваю, что он хотел лягнуть своих очернителей, пытаясь доказать свою правоту. Но результат получился противоположный тому, на который он рассчитывал, – его подвергли еще более суровому осмеянию. И вот тогда он… попытался покончить с собой.
– Что? – изумленно произнес Логан. – Здесь?
Она кивнула.
– Я зашла в этот барак, когда он собирался повеситься. Опоздай я на пять минут, и уже ничего нельзя было бы исправить. Пока я обрезала веревку, он говорил, что я зря стараюсь, что он просто найдет другой способ уйти из жизни. Я не знала, что еще можно сделать, – задумчиво пожевав губу, призналась она, – ведь я сама притащила всех в эту глушь… но, увы, этого оказалось недостаточно. У меня возникло чувство полной беспомощности. И вот однажды я отправилась погулять по любимым тропам Марка. Мне хотелось уйти подальше от лаборатории, спокойно подумать, попытаться придумать, что делать. И тогда-то все и случилось. Примерно в двух милях от лаборатории я заметила труп – человеческий. Он лежал на дне Краппова ущелья, возле водопада. Этому мужчине было лет шестьдесят или семьдесят… Точнее я не могла сказать, он слишком сильно разбился и потерял много крови. Должно быть, он упал совсем недавно. Жуткая картина, – она передернулась от воспоминаний, – но было ясно, что он свалился с обрыва. Вокруг него валялись обломки камней, а наверху я увидела уступ, с которого они отвалились. В ужасе я подумала, что надо связаться с полицией… но по некоторой причине… не связалась. Понимаете, меня осенила идея, уж не знаю, что меня надоумило… Но совершенно неожиданно я подумала, что возможно… только возможно… я нашла искомый выход из нашей аховой ситуации.
Она опять глубоко вздохнула.
– Около тела валялся рюкзак. Я обыскала его. Вполне ожидаемый набор: продукты, походная кухонная утварь, спальный мешок… и дневник. Я быстро пролистала страницы. Оказалось, что погибший был фанатиком выживания в диких условиях, бродяга. Он жил в лесах годами. Этот дневник был своего рода исповедью; список его личных убеждений, его обвинения против цивилизации. У того человека не было никаких родственников, некому было сообщать о его кончине, и определенно он не имел никаких близких или любимых людей, и о нем, похоже, тоже все уже забыли; человек, порвавший связи с миром, отказавшийся от всей своей прежней жизни, он долгие годы бродил по диким лесам Северной Америки, движимый собственными желаниями и прихотями.
Лора умолкла. Молчание тянулось слишком долго, и Логан осознал, что ему придется продолжить эту историю за нее.
– Короче говоря, никто не заметил бы пропажи этого бродяги, – заключил он.
– Он был почти одного роста с моим отцом, – кивнув, сказала она, – примерно такого же телосложения и возраста. Кроме того, после падения он стал неузнаваемым. Это было как подарок. Странный, жуткий подарок. Я отправилась искать ответ… и вот он лежит буквально у моих ног. Я побежала обратно на станцию. Мне далеко не сразу удалось уговорить отца на такую авантюру, но в итоге он согласился, собственно, после того, как я объяснила, что это лучший выход, единственный способ раз и навсегда обрести свободу действий. Захватив отцовский бумажник, я бросилась обратно к водопаду и обменяла его на несколько жалких документов этого погибшего скитальца. Забрала рюкзак и зарыла его в лесу за нашей лабораторией. Дневник сожгла. Потом переселила отца сюда, в этот дальний барак, где никто не стал бы ни искать, ни беспокоить его. А на следующий день сообщила в полицию, что он пропал. Я предполагала, что для обнаружения этого погибшего не понадобится много времени… его могли найти копы, или рейнджеры, или даже Марк во время одной из своих прогулок. Так все и случилось. Естественно, обнаружив отцовский бумажник, они попросили меня опознать изуродованное тело. И я опознала… по крайней мере подтвердила его личность. Через неделю мне выдали пепел. Я рассеяла его у подножия того водопада. И должным образом сообщила о его смерти научному сообществу. Потом, заказав дополнительные приборы и оборудование, я тайно обустроила вторую лабораторию. Заново провела туда электричество. Регулярно навещая там отца, я приносила еду, помогала в работе, но только поздно вечером, когда Марк и Кевин уже ложились спать.
Внезапно, к потрясению Логана, она вцепилась в его рукав.
– Разве вы не понимаете? – напряженно спросила она. – Хорошо это или плохо, но полгода назад я осознала, что у меня нет иного выхода, никакого иного выхода для спасения отца. Он совершенно измотался, выглядел как живой труп… был только вопрос времени, когда он умрет по-настоящему.
На лице Лоры застыло печальное, до крайности измученное выражение.
– Джереми, – уже мягче произнесла она, – я не горжусь этой ситуацией. Но она никому не причинила вреда. Смерть того бродяги была трагична… но мне она показалась обнадеживающим знамением. Только отцовская «смерть» могла утихомирить так терзавшие его насмешки и язвительные замечания. Тогда он смог бы спокойно продолжать свои исследования. И знаете, в эти полгода мой отец работал более плодотворно, точно помолодел, чем за десяток последних лет. И я верю, что его открытия будут полезны миру.
– Итак… – Лора вдруг взглянула на него с прежней решимостью, – что вы теперь собираетесь делать?
Логан растерялся. Его так потрясло созерцание живого Чейза Фивербриджа, что такой вопрос еще не приходил ему в голову.
– Мы в вашей власти, – продолжила она, – мы оба. Но то, что вы говорили мне во время нашей первой встречи… о том, что вам знакомо, каково это работать, когда весь мир смеется над вашими трудами… позволяет мне думать, что вы поймете, почему мне пришлось пойти на такой шаг. Вы вышли за рамки традиционной науки, так же как мы. Вы не связаны с копами. Если вы захотите выдать нас… что ж, я не стану пытаться остановить вас. Но надеюсь, что вы не сделаете этого, что вы не осудите нас, что вы все поймете. Если вы разоблачите его перед миром… это будет его смертным приговором. Он опять попытается совершить самоубийство… и на сей раз попытка будет успешной.
Логан открыл рот, собираясь ответить ей, но промолчал и опять закрыл его. Он вдруг осознал, что попал в чертовски затруднительное положение. Формально Лора сделала нечто незаконное или по меньшей мере неэтичное – она намеренно ввела в заблуждение полицию, неверно опознав труп. С другой стороны, она сделала это из лучших побуждений. Человек погиб в результате несчастного случая, одинокий скиталец, не имевший родни и связей в обществе. Его пепел давно развеян по ветру. Он подумал о пожилом докторе Фивербридже, оставшемся в тайной лаборатории в глубине этого леса. Несмотря на краткость общения, он почувствовал исходившие от ученого интеллектуальную силу и харизматическую уверенность в правоте собственных убеждений. Он также почувствовал его отчужденность, эксцентричность – ту самую, что обычно пугает недостаточно умных людей: академиков, с готовностью отвергнувших его труды. Как напомнила ему Лора, он сам слишком хорошо знал, какие чувства испытывает человек, чьи исследования и выводы отвергаются. Логана восхитила ее преданность – он почувствовал, каких усилий ей это стоило, через какое отчаяние пришлось пройти, пытаясь помочь отцу и защитить его. Еще в их первую встречу он почувствовал в ней какую-то загадку… ощутил сложность ее внутреннего мира. Теперь он узнал ее тайну.
Он также понимал, что предложил бы ему сделать Джессап. Однако Логан мысленно спросил себя: «Имело ли здесь, в сущности, место преступление? И кто пострадал в результате?» Очевидно, никто. С другой стороны, если он обнародует правду, старик, вероятно, покончит с собой… оставив дочь одну и свою незавершенную работу.
Лаура Фивербридж не сводила с него напряженного взгляда. Он мельком глянул на дробовик в ее руках и опять задумчиво посмотрел ей в глаза. Он просто не знал пока, как разрешить эту дилемму.
– Давайте вернемся обратно.
Она помедлила, глядя на него, потом кивнула и молча прошла по поляне к тайной лаборатории.
Когда они вошли, доктор Фивербридж, по-прежнему сидевший за лабораторным столом, поднял голову и устремил на Логана спокойный, но гордый взгляд.
– Полагаю, дочь поведала вам мою историю, – сказал он. – Смятенный дух, ученый, вставший на путь саморазрушения.
Логан молча кивнул, заметив, что Лора оставила дробовик в углу.
– Я не горжусь тем, доктор Логан, что пытался свести счеты с собственной жизнью. Но я просто не мог больше выносить… обуревавшее меня яростное отчаяние. – Задумчиво помолчав, он добавил: – Вероятно, мне следует считать себя счастливейшим из отцов в этом мире, имея дочь, готовую столь многим пожертвовать ради меня. Последние полгода я жил практически как свободный человек. Понимаете, мне не важно, будут ли результаты моих исследований опубликованы посмертно, важно только, чтобы мне дали возможность
– Наверняка. – Лора с горечью покачала головой, мельком глянув на Логана. – И полагаю, за ваше возвращение мы должны благодарить Кевина.
Они сдерживались, говоря очень тихо, явно для того, осознал Логан, чтобы теперь этот самый Кевин не подслушал их.
– На самом деле моя работа чрезвычайно важна. Я близок к завершению… крайне близок. – Фивербридж более пристально взглянул на Логана. – Я понимаю, что вы испытываете противоречивые чувства. Вы не знаете, надо ли предупредить власти о всей нашей афере. Возможно, вам будет легче прийти к согласию с самим собой, если я во всей полноте представлю вам сущность моих исследований, покажу вам то, чего нам действительно удалось достичь.
– Отец! – Лора стрельнула в него настороженным взглядом. – Ты уверен…
– А есть ли у нас выбор? Кроме того, твой доктор Логан может даже счесть наши достижения весьма поучительными. – Он опять взглянул на Логана. – Позвольте задать вам вопрос. Что, как вы полагаете, чувствовали наши древнейшие предки – восточноафриканские гоминиды, глядя на полную луну?
– Страх, – немного подумав, предположил Логан.
– В самую точку. Две сотни тысяч лет тому назад для среднего человекообразного двуногого существа полная луна означала сезон охоты… древние предлюди сами становились дичью. Для хищника типа саблезубого тигра полная луна, подобно прожектору, освещала добычу. Когда люди думают о действии луны, если они вообще о нем думают, то обычно воспринимают свидетельства его проявления как полную ерунду, своеобразные городские легенды, над которыми можно просто посмеяться: неудачные хирургические операции, увеличение рождаемости, вспышки насилия и безумия, шизофренические обострения. Дурацкие сенсации в духе таблоидов. – Фивербридж усмехнулся. – Но чем больше я сам думал об этом, чем больше изучал это явление, тем отчетливее осознавал, что луна, особенно полная луна, фактически всегда оказывает поистине необъяснимое влияние на земную жизнь, и более всего на животных, ведущих дневной образ жизни. Изначально оно порождало страх, как вы сами только что сказали. Позднее его считали причиной безумия, даже ликантропии. – Он пренебрежительно махнул рукой. – В последнее время второе отвергли… и современная наука, как обычно бывает, когда приходится сталкиваться лицом к лицу с древними легендами и повадками, с трудом воспринимаемыми современным человеком, вернулась к первой версии. Но тем не менее лунного влияния никто не оспаривал. И я вознамерился попытаться понять, что же именно лежит в основе оного влияния.
Ученый встал и начал мерить шагами комнату.
– Я прочел все документальные свидетельства, изучил все сообщения о случаях влияния луны. Я взялся за всестороннее изучение этой проблемы: психологическое, физиологическое и эволюционное. И хотя я мог доказать, что полная луна всегда производила необычное влияние, мне не удавалось выявить его причину. До тех пор пока я не столкнулся с сообщением о прилунении «Аполлона».
– Не понял? – услышав столь неожиданное заявление, Логан озадаченно нахмурился.
Фивербридж усмехнулся, видя замешательство Логана.
– Все нормально. Вам известно, разумеется, что, вернувшись с Луны, «Аполлон 11» доставил много образцов лунного грунта, упакованного в запечатанные металлические контейнеры, где поддерживались условия низкого лунного давления. Но когда астронавты приземлились, герметичность этих контейнеров нарушилась. Печати вскрылись. – Он подошел к ближайшему к Логану рабочему столу и, присев на него, продолжил: – И это далеко не все. Шесть раз команды «Аполлонов» возвращались с лунным грунтом в запечатанных контейнерах. И шесть раз, как они ни старались, герметичность нарушалась к тому времени, когда они достигали Земли. Не желаете ли предположить причину?
– Я даже не представляю, в какую сторону думать, – покачав головой, признался Логан.
– Пыль, – вновь рассмеявшись, произнес Фивербридж.
– Простите?
– Пыль! Лунная пыль. Видите ли, на Луне не бывает ветров. Там нет воды, нет эрозии… Луна не похожа на Землю, где скалы и булыжники становятся гладкими и округлыми благодаря абразии. Пыль на Луне – тоже пыль, но невероятно остра, как острие ножа. По сути, это измельченное в порошок стекло, крошечные осколочки. И пыль не только покрывает всю лунную поверхность, но также висит над ней, точно облачная завеса, достигая более чем пятидесятимильной высоты в лунной экзосфере. Она поднимается потоками – никто не знает конкретной причины, но некоторые допускают, что в данном случае применим принцип «фонтанной модели»: солнечная радиация выбивает электроны из атомов лунной пыли, придавая им положительный заряд и вызывая их подъем в своего рода солнечном ветре. В тринадцатом году НАСА даже запустило спутник – для исследования лунной атмосферы и пылевого окружения, для изучения, так сказать, пылевой атмосферы. Спустя шесть месяцев он намеренно врезался в темную сторону луны. Насколько мне известно, полученные данные до сих пор анализируются.
Оттолкнувшись от стола, ученый опять начал прохаживаться.
– Задайтесь вопросом: что такое лунный свет? Это просто видимое солнечное излучение, отраженное от луны, – однако, заметьте, отфильтрованное в этом странном облаке лунной пыли. В ходе дальнейшего анализа я обнаружил, что при соответствующих условиях данная лунная пыль изменяет
Фивербридж подошел к большому столу около дальней стены и поманил к себе Логана.
– Вот каковы начальные посылки рабочей гипотезы: воздействие этого особого, поляризованного лунного света, проникая в мозг, может вызывать необычные отклики: страх, возбудимость, агрессию. Но, как любому почтенному ученому, мне предстояло проверить данную гипотезу. А это означало воссоздание не только самого лунного света, но и лунного света, профильтрованного эквивалентом лунной пыли, исключительно в лабораторных условиях. И это оказался на редкость сложный и долговременный процесс… порой тормозившийся из-за моих собственных обид и поражений.
Ученый помолчал, пристально взглянув на Логана и оценивая, какое впечатление произвели его слова.
– Но затем я перебрался в эту самую лабораторию. И начал серьезно работать, воодушевленный новыми надеждами. Я начал с самого лунного света. Как вы, возможно, знаете, весь видимый свет обладает так называемой цветовой температурой, выражаемой в градусах Кельвина. Температуры, превышающие пять тысяч градусов Кельвина, связаны с холодными цветами. Солнце испускает свет, проникающий в нашу атмосферу, с температурой, близкой к шести тысячам градусов Кельвина. Луна, более теплая по цвету, имеет световую температуру около четырех тысяч. Пламя свечи, для сравнения, близко к тысяче восьмистам по Кельвину.
Он развернул высокую металлическую стойку с бочкообразной лампой, замеченной Логаном при первом осмотре этой лаборатории с фонариком.
– Этот осветительный прибор производит так называемый металлогалогенный свет. Уникальное текстурирование поверхностей специальных линз, линз Френеля, позволяет смягчать или затемнять по краям ровную освещенность: то есть создается в итоге свет, сходный в зрительном восприятии с лунным светом. Металлогалоген, вещество с молекулами галогена (йода) металла (ртути), производит свет в дуговой лампе вместо обычной лампы накаливания. Это высококачественные источники света… и ужасно дорогие. И вот этот исключительно хорош, – он погладил светильник размером с половину бочки моторного масла и плавно повернул его на стойке. – Цены доходят аж до двадцати тысяч долларов. Он оборудован мощной лампой, способной создать луч диаметром двенадцать футов, силой пятнадцать сотен фут-свечей практически на расстояние в семьдесят футов. Разумеется, я не собирался, по крайней мере в моих нынешних лабораторных исследованиях, использовать его в полную силу. Однако, как показывает строгий анализ, и неполной силы при надлежащей установке вполне достаточно для создания наибольшего приближения к качеству того света, что доходит с Луны на Землю.
Подойдя к ближайшему стеллажу, он взял оттуда большой пластиковый контейнер и поместил его на рабочий стол.
– После получения температуры, соответствующей лунному свету, мне потребовалось смоделировать эффект взаимодействия солнечных фотонов с пылевой атмосферой Луны, их отражение от лунной поверхности и повторное прохождение сквозь пыль, уже на пути к Земле. Это означало, во-первых, изучение специфической химической природы лунной пыли – которая была хорошо представлена в документах НАСА, – а затем применение определенных фильтров для ее воссоздания.
Разведя в стороны шторки лампы Френеля, Фивербридж открыл большой пластиковый контейнер, снял тонкую и круглую пластину из бледного матового стекла и поместил ее под линзу. Он повторил это действие второй и третий раз, добавляя разные фильтры. Потом повернулся к Логану.
– Здесь воссоздается лунный свет, прошедший сквозь пылевую атмосферу луны, каким его видели на Земле пятьсот лет назад.
– Почему именно пятьсот лет?
– Потому что наша атмосфера, доктор Логан, за несколько последних столетий успела насытиться продуктами сгорания ископаемого топлива, парниковыми газами и всем чем угодно.
– Иными словами, явления в рамках вашей гипотезы могло быть гораздо возможнее в прошлом, чем в наши дни.
– Именно так: в связи с этим в древних документах так много свидетельств очевидцев, описывавших странное или необъяснимое поведение в периоды полнолуния. А теперь, пожалуйста, смотрите внимательно. Я собираюсь воспроизвести эффект воздействия той самой полной луны. – Пройдя к дальней стене, Фивербридж взял одну из клеток с животными, вернулся и поставил ее на стол.
– Северные бурозубки, – пояснил он и, достав из-под стола пару толстых резиновых перчаток, надел их. – Они ядовиты, но как млекопитающие отлично подходят для нашего исследования.
Открыв клетку, он извлек оттуда поочередно двух тварей размером с морскую свинку, покрытых мягким серым мехом. Послушно и вяло они сидели на столе, очевидно, только что проснувшись.
– А теперь следите внимательно, – сказал Фивербридж, оттащив осветительную стойку от стола и встав прямо за ней.
– Не смотрите на эту лампу, – предупредила Лора, впервые за время отцовских объяснений подав голос, – только на бурозубок.
Пройдя к стене, она выключила верхний свет. Лаборатория мгновенно погрузилась во мрак. Через мгновение после второго щелчка загорелся светильник Френеля, его луч был направлен на сидевших на столе животных. Свет, как заметил Логан, был слабым и бледным, почти призрачно-желтым… точно как лунный свет.
Сначала ничего не происходило. Потом подопытные твари начали проявлять признаки беспокойства. Через несколько мгновений оно усилилось до возбуждения. Они начали бурно выражать недовольство, злобно повизгивая и настороженно кружа друг за другом. Внезапно одна тварь набросилась на другую, которая принялась отбиваться когтистыми передними лапками.
Доктор Фивербридж тут же вырубил лунный светильник. В тот же миг Лора вновь зажгла верхний свет. А животные мгновенно вернулись в свое полусонное, кроткое состояние.
– Итак? – вопросительно произнес ученый, посадив тварей в клетку и вернув ее обратно на стеллаж.
– Я… – начал Логан, сознавая, что у него нет слов. Все это было слишком необычно, слишком отличалось от того, что он ожидал увидеть. Он вдруг осознал правоту доктора Фивербриджа и его дочери: это новаторское, возможно, даже революционное исследование.
Поделиться книгой: