Помоги проекту - поделись книгой:
Он провел кончиками пальцев по кожаной обложке ежедневника и, помедлив, взял его со стола. К его острому любопытству примешивался, казалось, легкий налет вуайеризма. Сюзанне хотелось услышать истории о прошлой жизни погибшего мужа; а вот Логану хотелось узнать, что занимало думы рейнджера в последние дни.
Джереми начал листать ежедневник. Это был не типичный рабочий журнал офицера: короткие записи фактов и сухие комментарии перемежались с цитатами из любимых мыслителей Джессапа – на одной из начальных страниц Логан заметил высказывание Честертона: «То, на что мы не можем смотреть, – это единственная вещь, в свете которой мы видим все остальное»[24].
Листая страницы дальше, Логан заметил, что записи стали все чаще относиться к недавним убийствам: состояние тел, места их обнаружения, заключения официальных совещаний. Имелись также отдельные заметки, отметил энигматолог, о его собственной неудачной попытке поговорить с Блейкни и о сведениях, добытых им во время первого посещения Пиковой ложбины. Однако на последней странице тщательные и методично сделанные записи сменили отрывочные пометки и вопросы:
Закрыв ежедневник, он положил его на место. Логан не знал, что именно могли означать последние отрывочные записи, но Джессап, похоже, сосредоточил внимание на его отношениях с Фивербриджами едва ли не в той же мере, что и на этих вырождающихся Блейкни.
«Джереми, не знаю даже, как сказать… как вообще попросить тебя об этом… И нам надо бы поговорить».
Друг до чего-то докопался. Видимо, поэтому вчера вечером он не взял с собой записную книжку. И встретиться он хотел не для того, чтобы о чем-то спросить Логана, а для того, чтобы поделиться с ним своими находками.
Пытаясь проанализировать столь неожиданное и удивительное заключение, он прошелся по столу блуждающим взглядом. Теперь он остановился на экране компьютера. На мониторе были открыты два документа, содержание каждого напоминало какую-то научную статью. К собственному изумлению, Логан увидел, что эти статьи написаны Чейзом Фивербриджем.
Не сводя глаз с монитора, он опустился на стул и начал читать. Обе статьи, очевидно, появились в не слишком почтенных изданиях: вероятно, лучшие, если не единственные научные органы, где еще принимали труды Фивербриджа.
Он прочитал обе публикации от начала и до конца. Первую статью, фактически некое извлечение, а не полноценное описание исследовательской работы, издали в конце прошлого года, и в ней описывалось, как Фивербридж планировал доказать в конечном итоге, что определенные химические элементы лунной атмосферы являются непосредственной причиной «лунного воздействия». Во второй и последней статье, опубликованной в нынешнем феврале, рассматривались вопросы трансформационной биологии и возобновления роста: к примеру, виды макрофагов, позволяющие саламандрам восстанавливать утраченные конечности; или имагинальные диски[25], благодаря которым гусеницы превращаются в бабочек, даже когда ферменты разрушили большинство их тканей. Статья завершалась размышлениями о потенциальных способах использования ДНК животных для воздействия или даже непосредственной модификации ДНК человека и его генетического кода и вероятных возможностей ускорения данного процесса в лабораторных условиях.
Логан откинулся на спинку стула. Нет ничего удивительного в словах Лоры Фивербридж о том, что ее отец стал объектом губительного презрения. В первой публикации смутно отражены недавние опыты Фивербриджа с качественным воссозданием лунного света и его влиянием на поведение, которое он видел воочию, но именно вторая статья – с ее рассуждениями о неестественных трансформационных последствиях – безусловно, и сделала его объектом самых язвительных насмешек. Вероятно, обстрел строгой академической критики заставил его пересмотреть столь радикальные гипотезы и после своего неудавшегося самоубийства и мнимой смерти вернувшийся в каком-то смысле к жизни ученый, умерив аппетиты, возобновил свои натуралистические исследования, сосредоточившись на доказательстве тезисов его первой статьи.
Ясно одно: Джессап шел по пути открытия, которое следовало бы сделать самому Логану, если бы он был честен с собой, уже основываясь на пояснениях Лоры Фивербридж: «А потом он опубликовал те две последние статьи… но сделал это преждевременно, издав их без моего ведома, давая в тексте многочисленные обещания, не подкрепленные, однако, научными обоснованиями и соответствующими экспериментальными данными. Подозреваю, что он хотел лягнуть своих очернителей, пытаясь доказать свою правоту. Но результат получился противоположный тому, на который он рассчитывал, – его подвергли еще более суровому научному осмеянию. И вот тогда он… попытался покончить с собой».
Ему сразу же следовало, теперь осознал он, ознакомиться с упомянутыми ею статьями – хотя бы ради объективного понимания. Но, с другой стороны, в то время его слишком потрясли как фактическое продолжение жизни якобы погибшего отца, так и представленные ему результаты лабораторных опытов, чтобы придать должное значение упоминанию о последних публикациях исследователя.
Логан усиленно размышлял о том, что же именно обнаружил Рэндалл и что он собирался рассказать ему в «Уголке Фреда». Собирался ли он открыть Логану глаза на темные делишки Фивербриджей? Мог ли он узнать, что отец все еще жив? Нет… вряд ли. Что же тогда Джессап так спешно, не дожидаясь сегодняшнего утра, хотел сообщить? Логан вздохнул: теперь уж вряд ли он сам узнает что-то наверняка. Хотя минутку: на последней странице ежедневника Джессапа имелась еще одна краткая запись… наименее понятная. «
Голоса, доносившиеся из гостиной, стали громче; вновь послышался звук открывшейся двери. Логан быстро встал со стула, отодвинув его от письменного стола. Он подумал, не стоит ли закрыть на компьютере окна браузера, но оставил все в прежнем состоянии из уважения к памяти погибшего друга. Через минуту на пороге кабинета появилась Сюзанна. Глаза ее еще больше покраснели, по лицу блуждала печальная улыбка. В глубоко тревожных размышлениях Логан проследовал за ней обратно в гостиную.
Примерно через полчаса Джереми покинул дом Джессапа в состоянии непреходящего внутреннего беспокойства. Мельком глянув на себя в зеркальце заднего вида, он задумался о том, какие же дела он закончил, а какие дела закончить еще надо. Свою монографию он действительно завершил. Но Джессап, который просил его лично разобраться в странных обстоятельствах недавних убийств, по-прежнему взывал к нему – только теперь его голос стал тише, и Логан больше не мог видеть друга. Просьба, однако, осталась – и сама смерть рейнджера придала ей новую актуальность, которую Джереми больше не мог игнорировать.
Поэтому он проехал мимо поворота к творческому пансионату «Облачные воды», следуя дальше по шоссе 3 и, свернув на трассу 3А, направился в сторону Пиковой ложбины. Не доезжая нескольких миль до поселка, он остановился перед сельской треугольной постройкой, отступившей от шоссе в глубину лесного массива с припаркованным на подъездной дорожке красным пикапом.
Олбрайт открыл дверь почти сразу, после второго стука. Казалось, он поджидал какого-то гостя. И при виде Логана в его ясных голубых глазах не отразилось и тени удивления. Не произнеся ни слова, он жестом предложил Логану сесть на одно из самодельных кресел, после чего и сам сел напротив него. Он вырезал что-то из сосновой плашки большим охотничьим ножом и, приглядевшись повнимательнее, Логан заметил очертания женщины в длинных одеждах, очевидно, с лирой в руках.
– Эвтерпа? – рискнул предположить он.
– Да, – кивнув, признал Олбрайт, – муза лирической поэзии.
Срезав еще несколько стружек, он положил нож и незаконченное резное изделие на пол возле своего кресла.
– Вы слышали о Рэндалле Джессапе? – спросил Логан.
Олбрайт кивнул. Несмотря на холодную погоду, он носил легкую полотняную рубашку с закатанными рукавами, и, когда поскреб пальцами свою густую белую бороду, на его предплечье вздулись крепкие мускулы.
– Я чертовски расстроился из-за этого.
Джереми не знал, с чего лучше начать. Он не сомневался, что Олбрайт связан с его поисками, но не мог даже предположить, как именно связан и захочет ли с ним откровенничать этот грубоватый и сдержанный охотник.
– Он звонил мне вчера вечером, – сказал Логан, – занимался расследованием недавних убийств, разумеется… и, как я уже упоминал, просил меня заняться тем же. Проведя некоторые изыскания, я сказал ему, что вряд ли чем-то смогу помочь. Но он обнаружил что-то… видимо. И хотел срочно встретиться со мной в «Уголке». Хотел что-то сообщить мне.
Олбрайт продолжал молчать, он просто слушал, вяло почесывая бороду.
– Я заезжал к нему домой сегодня утром, постарался по возможности утешить Сюзанну. И пока торчал там, на глаза мне случайно попалась записная книжка Рэндалла – та, в которую он заносил все свои замечания. Последние записи показались мне очень интересными. В них упоминалось мое имя. Наряду с именем Чейза Фивербриджа. А заехал я к вам из-за последней записи. Она гласила: «Олбрайт: Ф. и Блейкни».
Олбрайт перестал почесываться, и его рука упала на грубую ткань рабочих брюк.
– Рэндалл был хорошим парнем. И хорошим рейнджером. Философски настроенным, это помогало ему понимать то, чего не могли понять простые рейнджеры… помогало задавать трудные вопросы, необычные вопросы. – Он помедлил немного, казалось, окинув Логана оценивающим взглядом, и добавил: – Вчера он заехал повидать и меня тоже. Он заглядывал ко мне время от времени: если появлялись проблемы, которые он хотел обсудить с объективным слушателем – таких трудно найти в наших краях, – или просто поговорить о поэзии или о привлекательности лесной жизни. Но вчера он заехал не просто поболтать. Он приехал, озабоченный вопросами. О Лоре Фивербридж. О вас тоже. И об этих Блейкни. И я рассказал ему обо всем.
– О чем рассказали?
Олбрайт взял с пола нож и начал острым концом чистить ногти.
– Видимо, мне стоит рассказать и вам… учитывая обстоятельства. Рэндалл погиб; сам он уже не сможет ничего рассказать вам. Понимаете, еще с обнаружения самого первого тела я пытался оставаться в стороне от всей этой неразберихи. И как я говорил вам в нашу первую встречу: в детстве и после возвращения сюда я слышал много весьма странных сказок про лесную глушь, но последние убийства… они, скажем так, не имели ничего общего со «сказками». Они казались мне какими-то иными. Я не смог подобрать более точного определения. То есть не просто жестокими, ужасными и странными, но именно
– Такого рода убийства порождают тревогу. Наводят людей на разные мысли и подозрения. Мне не хотелось подливать масла в этот огонь. Кроме того, это было совершенно не мое дело. А судя по тому, что я слышал, беднягу достаточно подвергали суровой критике и осуждениям задним числом в течение целой жизни. Зачем тревожить его вечный покой?
Логану вновь вспомнились последние краткие записи Джессапа.
– Вы говорите о докторе Фивербридже.
– Вы знали, что он тоже писал стихи? Не такие, как у меня… и не такие, что мне захотелось бы почитать. Но можно только восхищаться ученым, склонным к стихосложению. Кроме того, мне нравилось, как он противостоял критике, с каким неистовством противостоял этому миру, хотя борьба оказалась столь разрушительной для него самого.
– Откуда вы знаете?
– Мы встречались с ним раза два или три. Вроде как нашли общие интересы. Только не спрашивайте меня, какие… двух более разных людей еще не рождалось. Он пришел на мое выступление в Лейк-Плэсид. Задержался там после чтений, и мы пообщались. Через какое-то время я заехал в его лабораторию на бывшей пожарной станции. Это было в начале весны, а после первой оттепели я люблю в тех краях поохотиться на зайцев. Должно быть, я заглянул туда примерно за месяц до его смерти. Он рассказал о своей работе… не скажу, что я понял, в чем ее суть. Но именно тогда я узнал, что у нас с ним есть нечто общее.
– И что же?
– Блейкни.
– Да что вы говорите! – удивился Логан, подавшись вперед в кресле.
– Ах, они не такие уж злобные и неприветливые, какими прикидываются. Есть несколько местных жителей, с которыми они в той или иной степени общаются. Правда, они не любят чужаков и взаимно недолюбливают сознательных жителей Пиковой ложбины… их вражда имеет слишком глубокие корни; вероятно, она неискоренима. И у них есть основательная причина для обособленной жизни.
– Какая? – спросил Логан.
Но Олбрайт не дал прямого ответа.
– Доктор Фивербридж говорил мне, что ему удалось познакомиться с этим кланом… как именно, я не знаю. Может, так же, как удалось мне: чисто случайно столкнуться с одним из них в лесу, отнестись к нему с уважением, не выказывая никакого осуждения и излишнего любопытства. Но если вы хотите знать мое настоящее мнение, то я думаю, что в его случае дело связано с деньгами… в них Блейкни всегда нуждаются, какими бы независимыми и самодостаточными ни казались. – Олбрайт сунул нож обратно в ножны. – И именно об этом я рассказал Джессапу вчера днем, когда он заглянул ко мне. А Джессап тогда сказал мне, как его заинтересовало то, над чем работал Фивербридж: «лунное воздействие»; по-моему, так они оба называли предмет исследований.
Логан хранил молчание. Он не мог сообщить Олбрайту, что Фивербридж по-прежнему жив; не мог нарушить своего обещания, данного Лоре и самому этому ученому. Он быстро строил разные предположения, отвергая их одно за другим. Допустим, удивительно то, что Фивербридж заходил в поселение Блейкни… удивительно, что вообще кто-то заходил к ним: однако важно именно почему или зачем? Тогда он вспомнил статьи, прочитанные за письменным столом Джессапа… и внезапно подходящий ключ скользнул в нужный замок.
Олбрайт ничего не сказал, но выражение его лица подразумевало, что он тоже сделал некоторое открытие или нащупал путь к нему.
– Вы бывали в лаборатории Фивербриджа? – спросил он.
– Да.
– Видели его собак?
– Легавых? Да.
– Ужасно здоровые, верно?
Логан ничего не ответил и, немного помолчав, Олбрайт вновь заговорил сам:
– Как бы то ни было, теперь вы знаете, почему я так расстроился из-за смерти Джессапа.
– Почему? Не думаете же вы, что ваш рассказ мог иметь хоть какое-то отношение к его смерти?
Олбрайт пожал плечами.
– Хотя его смерть привела к определенному результату. Капитан оперативной группы, некий полицейский по фамилии Креншо, теперь планирует устроить рейд на поселение Блейкни.
– Когда? – напряженно спросил Олбрайт, изумленно подняв свои кустистые брови.
– Скоро. Возможно, даже послезавтра.
Поэт поднялся, смахнув сосновые стружки с колен.
– Тогда, полагаю, нам лучше нанести им визит.
– Кому? – удивился Логан, глянув на него.
– Блейкни. Кому же еще? – ответил Олбрайт, натягивая выцветшую охотничью куртку.
Энигматолог медленно поднялся с кресла. Олбрайт глянул на него, усмехнувшись отразившемуся на его лице замешательству.
– Мы собираемся нанести дружеский визит людям, которые сунули мне в лицо дуло дробовика, когда я в прошлый раз пытался поговорить с ними? – неуверенно произнес он.
– Ну, не совсем дружеский визит, – откликнулся Олбрайт, – но, по-моему, на сей раз вы узнаете, какие они есть на самом деле. Кроме того, разве вам не хочется задать им вопрос?
– Какой вопрос?
– Зачем их посещал доктор Фивербридж?
Логан бросил на него долгий смущенный взгляд. Последние сутки потрясения и трагические события сменяли друг друга с такой частотой, что он испытывал усталость, почти оцепенение. Однако тотчас осознал правоту Олбрайта. Он заехал навестить Олбрайта, полагая на интуитивном уровне, что поэт как-то связан с тем, что удалось обнаружить Джессапу, и оказался прав. Связь вела к доктору Фивербриджу и его странному знакомству с кланом Блейкни; кто бы мог подумать – с теми самыми людьми, к которым местные жители относились с ненавистью, недоверием и подозревали в убийствах именно их.
– Конечно, хочу, – наконец ответил он. – Но захотят ли они разговаривать со мной?
– Возможно… Если я буду с вами.
– Прекрасно. А вы не собираетесь захватить это? – Он кивнул в сторону винтовки, висевшей над грубым каменным камином.
– Нет, сэр. Оружие может лишь растревожить их. – И он первым направился к двери.
На пассажирском сиденье в пикапе Олбрайта лежала куча всяких вещей – болотные сапоги, ножи разных размеров, самострел с набором стрел, драная и выцветшая армейская куртка с сержантской нашивкой на одном плече, сундучок с рыболовными принадлежностями. Олбрайт перебросил все на заднее сиденье, и Логан забрался в салон. Включив зажигание, Олбрайт выехал с подъездной дорожки и направился к западу по шоссе 3А. Логан глянул на часы: они показывали четверть третьего.
– А как вы собираетесь избежать «радушного приема»? – спросил Джереми.
– Мы же не пойдем с главного входа, – пояснил Олбрайт.
Извилистое шоссе вскоре привело их к тому участку, где Джессап встретил свою смерть. Рыжая лента все еще огораживала большую территорию места преступления на обочине. Когда они проезжали мимо, Логан пристально глянул туда со смешанными чувствами ужаса и печали.
Сделав еще один поворот, Олбрайт свернул с центральной полосы шоссе, съехал на обочину и устремился, как показалось Логану, прямо на непроницаемые заросли кустов. Но их глубина, однако, составила от силы пару футов, и пикап, преодолев это препятствие, выехал на небольшую поляну, как раз соответствующую габаритам машины, со всех сторон окруженную густым лесом. А поднявшаяся живая изгородь за ними надежно скрыла место парковки, совершенно незаметное с шоссе. Заглушив мотор, Олбрайт резво выскочил из пикапа, и Логан последовал его примеру.
– Готовы? – спросил Олбрайт.
Логан кивнул. Обойдя спереди машину, Олбрайт вступил, казалось, в лесную чащу с непролазными дебрями подлеска. Когда они немного углубились в лес, Логан осознал, что под ногами вьется своего рода тропа… незаметная, едва различимая, но тем не менее явно специально проложенная людьми. Хотя она была такая узкая и слабо намеченная, что самому Логану ни за что не удалось бы следовать по ней. Он шел почти след в след за Олбрайтом, не успевая отмахиваться от сосновых лап, хлеставших его по лицу.
– Как вы ориентируетесь тут без компаса? – спросил он, дождавшись в ответ от Олбрайта только ироничной насмешки.
Изгибы и повороты тропинки следовали согласно разнообразной топографии лесного рельефа, то взбираясь на холмы, то спускаясь в низины. Солнечные лучи едва просачивались сквозь густой полог сплетенных над головой древесных крон. Олбрайт ни разу не остановился, чтобы проверить направление движения, а уверенно шагал все дальше и дальше в лес.
– Как раз в этой части леса я впервые встретился с Наумом Блейкни, – бросил он через плечо. – Мне не исполнилось тогда еще и десяти лет, и я вышел потренироваться в стрельбе из лука по енотам. А Наум был, скорее всего, на год старше меня. Ему не довелось учиться в школе. Когда я впервые увидел его, он просто убежал. Но потом, через несколько недель, я столкнулся с ним снова. И дал ему пострелять из моего лука. Со временем мы стали… ну, не друзьями… по-моему, у Блейкни вообще нет друзей – но хорошими знакомыми. Я научил его кое-чему, приносил ему разные книжки… Читал он плохо, но обладал пытливым и острым умом… и научил меня таким лесным премудростям, о которых не знал даже мой папа. – Он покачал головой. – А однажды привел меня в свое поселение и представил соплеменникам.
– И что они собой представляют? – спросил Логан.
– На мой взгляд, будет лучше, если вы составите о них собственное мнение. Готов держать пари, что вскоре вы сами узнаете, какие из легенд правдивы, а какие – нет.
– Неужели вы намекаете, что часть историй, рассказанных мне в Пиковой ложбине, правдива?
– О, безусловно, в них есть своя доля правды… если нам удастся убедить Блейкни открыть ее.
Тропа уже ограничивалась с одной стороны крутым скалистым склоном, а с другой – узкой лощиной. По самым строгим прикидкам Джереми оценил, что они уже прошли около мили и постепенно поворачивали к востоку. Олбрайт, следуя по незримой тропе, обогнул острый выступ скалистого склона, и внезапно энигматолог обнаружил, что путь им преградила очередная сплетенная из сучьев и туго стянутая упаковочной веревкой стена, выглядевшая такой же непроницаемой, как кирпичная или бетонная. Эта стена, однако, была пониже той, к которой он вышел первый раз, и, очевидно, меньше толщиной, хотя так же, как первая, почти сразу исчезала в непроходимых лесных зарослях. Перед этим участком стены не было никакого свободного пространства, кроны деревьев смыкались над их головами; он видел перед собой лишь плотно сомкнутые ряды прутьев, сплетенные в тугие, отлично подогнанные друг к другу ряды.
Олбрайт остановился и обернулся к Логану.
– Слушайте внимательно. В детстве я пользовался этим входом довольно свободно. С тех пор как вернулся, побывал у них два или, может, три раза. Если они нас впустят, старайтесь не раздражать их. Не бросайте пристальных взглядов. Предоставьте говорить мне… до тех пор, пока я не переключу их внимание на вас. Подыгрывайте моему сценарию, понятно? И возможно – только возможно – вы поймете, откуда пахнет жареным. Помните, что я рассказывал вам о наших Адирондакских лесах и о Блейкни в частности… в их истории есть тайны. И тайны, в сущности, кроются по ту сторону. – Он показал большим пальцем на древнюю и непроглядную сучковатую стену.
Рядом с оградой лежала пустая жестяная банка из-под смазочного масла, помятая и проржавевшая. Подняв с земли какую-то палку, Олбрайт ударил в этот своеобразный барабан, неспешно ударил два раза. После этого он приблизился к стене.
Поделиться книгой: