Помоги проекту - поделись книгой:
Из сердца прочь я чары вырываю
И ложе в пятнах кровью запятнаю.[17]
А строки из «Гамлета»:
Сам посуди, как он со мною поступил:
Убил отца, мать сделал шлюхой…[18]
стали звучать так:
Не долг ли мой — тому, кто погубил
Честь матери моей и жизнь отца…[19]
Некоторые же «шокирующие» строчки Баудлер попросту изъял из текста Шекспира. Так, строки из пьесы «Антоний и Клеопатра»:
Царь-баба! Сам великий Юлий Цезарь
Не устоял пред чарами ее
И, в пахаря на ложе обратившись,
Вспахал ее — и урожай дала[20].
в его издании звучат так:
Вот женщина! Великий Юлий Цезарь
И тот свой меч в постель к ней уложил.
Он шел за плугом, жатва ей досталась[21].
Баудлер, вне всякого сомнения, сумел внести весьма заметный вклад в популяризацию Шекспира. Однако при этом очень трудно простить ему изъятие грубоватого колорита. Ведь фразой: «Вспахал ее — и урожай дала» можно было бы заменить расплывчато-нейтральную формулу: «Поздравляем с новорожденным!», которую размещают на современных поздравительных открытках. Впрочем, Баудлер был далеко не единственным, кто взялся переписывать классические тексты для семейного чтения. И до, и после него множество добровольных цензоров прикладывали руку к «редактуре» произведений Чосера, Драйдена, Бернса и Мильтона. Даже Библии не удалось избежать их пристального внимания. Они же так грубо выражались, эти апостолы…
Даже в наше относительно просвещенное время люди по-прежнему побаиваются употреблять целый ряд слов и выражений, описывающих секс, болезни, естественные отправления организма и, разумеется, самое ужасное — смерть. В своем стихотворении «Погосты» Джон Бетжемен[22] сетует, что с течением времени мы проявляем все больше и больше ложной щепетильности, описывая то, что происходит, когда — по выражению Шекспира — «мы сбросим этот бренный шум»[23]:
Зачем-то люди без причины
Красоты ищут для «кончины».
Пример: «почил такой-то в бозе».
Нет, предки были ближе к прозе —
Писали: «умер» или «отошел»…[24]
Хотя, возможно, «отошел» — не лучший вариант. Слишком уж сильно напоминает о железнодорожном вокзале. «Поезд отходит с четвертой платформы…» Хотя, с другой стороны, этот состав может направляться в «лучший мир». Не зря же в рекламе компании «Бритиш рейл»[25] говорилось, что поезд «Интерсити» «облегчает отбытие».
Когда у наших друзей или родственников умирают близкие, мы пишем сочувственные письма, начиная их словами: «Я так расстроился, узнав, что умер Питер». Затем мы разрываем письмо в клочки и переписываем начальную фразу: «Я так расстроился, узнав печальную новость о Питере». Поступая подобным образом, мы, должно быть, полагаем: если удастся обойтись без слов «смерть» или «умер», мы лишний раз не напомним безутешной вдове о том, что ее мужа больше не вернешь.
Слово «убивать» претит нам в любом случае, даже если мы говорим о животных. От бешеных собак «избавляются» (а иногда «уничтожают»); что же касается домашних питомцев, то их, разумеется, только «усыпляют». И лишь особенно грубый и бесчувственный ветеринар может прямо объявить ребенку, что его старую больную собаку «умертвят». Есть животных нам тоже, конечно же, не нравится. Мы наверняка с негодованием отвернемся от предложения отведать мясо свиней, коров, овец или оленей. Для того чтобы замаскировать кровожадные аппетиты и пощадить «благородные» чувства, в ресторанном меню обычно перечисляют французские названия-аналоги: котлета, бефстроганов, рагу, фрикасе. Впрочем, по непонятным соображениям и вопреки всем усилиям Ричарда Адамса, автора книги «Обитатели холмов»[26], мы с радостью едим кролика, нимало не смущаясь названием блюда. Кушанья из рыбы и птицы также в основном позволено называть их настоящими именами.
Наш инстинктивный страх перед смертью, как и вытекающая из него потребность нарядить жуткую старуху с косой в красивый кардиган и тапочки, вполне объясним. Поэтому эвфемизмы, позволяющие изящно обходиться без упоминания слова «смерть», вполне понятны и никого не вводят в заблуждение. Однако попытка описать естественные отправления организма при помощи эвфемизмов может порой завести в тупик.
Кто из мальчиков не сталкивался с необъяснимо несдержанным и раздражительным поведением мамы, старшей сестры или тетушки и не получал в ответ на свои недоуменные вопросы объяснение, что с ней приключилась очередная «неприятность» или, что еще больше сбивает с толку, «наступили нехорошие дни месяца»? Что же, в конце концов, произошло с родственницей женского пола?
Тех же маленьких мальчиков легко сбить с толку, если, завидев, как они ерзают на месте и проявляют беспокойство, спросить их, не хотят ли они «сходить кое-куда» или «отлить». И почему, черт побери, некоторые мужчины внезапно покидают комнату, громогласно объявляя, что они хотят «прогуляться», когда на улице жуткий ливень? Что это они вдруг решают «воплотить»? И при чем тут «жираф»?
Никто из нас, вне зависимости от возраста, не желает распространяться о проблемах с мочеполовой системой. Даже врачи предпочитают спрашивать «Как ваш стул?» или «Как работает желудок?». Судя по всему, они не желают лишний раз смущать нас. Вместо того чтобы называть вещи своими именами, многие врачи предпочитают спрашивать пациентов: «Ну и в чем же ваша проблема?» В ответ на это меня всегда подмывает сказать: «Извините, но врач — вы», хотя, разумеется, я ни разу так не говорил. Ведь я тоже не привык говорить то, что думаю…
Когда же случается запор, наша стыдливость просто не знает границ, как это ярко продемонстрировала записка школьному учителю, написанная одной мамашей: «Уилли не может прийти на урок, поскольку он еще не побывал в известном месте. Я дала ему кое-что, чтобы он сходил, и, когда это произойдет, он сможет прийти на занятия».
А когда вы в последний раз «обсуждали проблемы Уганды»? Кстати, мы перешли к эвфемизмам, описывающим секс. Это выражение впервые появилось на страницах сатирического журнала «Прайват ай», где рассказывалось о вечеринке, которую проводили в эпоху печально известного диктатора Уганды Иди Амина[27]. Журналистка, которая поднялась на второй этаж дома, чтобы заняться сексом с одним из гостей, пыталась объяснить свое поведение следующим образом: «Мы обсуждали проблемы Уганды». У эвфемизмов, служащих заменителями слова «секс», очень долгая история — они восходят еще к библейскому выражению «Адам познал Еву». Самый распространенный вариант — «спать с кем-нибудь». Когда говорят «он спит с такой-то», никто, конечно, не подумает, что он делает это ради самого сна. А какое множество эвфемизмов заменяет слово «мастурбация»! Да об этом можно целую книгу написать, и, наверное, это уже кто-то сделал…
Однажды в телевизионной передаче о дикой природе ведущий сказал, что одной самке угря «уделили внимание» несколько угрей-самцов. Все мы, разумеется, прекрасно поняли, что именно он хотел сообщить. Если же с предложением «уделить внимание» к нам обратится продавец в магазине, мы наверняка сообразим, что в этом выражении уже не кроется никакого сексуального подтекста. Однако порой сексуальное поведение маскируют куда искусней.
Так, в 2004 году певица Джанет Джексон произвела фурор во время выступления на церемонии открытия Суперкубка США по футболу. Она пела вместе с Джастином Тимберлейком и, двигаясь вместе с ним по сцене, в какой-то момент «случайно» обнажила правую грудь. Большинство зрителей сошлись во мнении, что все это было тщательно отрепетировано и срежиссировано. Однако представитель самой Джанет Джексон настаивал на том, что «в гардеробе певицы обнаружилась неисправность». Думаю, не стоит искушать судьбу. «Неисправность гардероба» — это когда у вашего платяного шкафа неожиданно отваливается дверца. На этот раз неисправность обнаружилась в подборе слов — представителю певицы не удалось замаскировать ее трюк. С другой стороны, когда на вручении телевизионных наград с Джуди Финнеган[28] неожиданно слетел топ, и она продемонстрировала потрясенной британской аудитории свою «известную переднюю выпуклость», впрочем, прикрытую бюстгальтером, скорее всего дело действительно было в «неисправном гардеробе». Джуди не из тех, кто стал бы лгать.
Сексуальный подтекст нигде не запрятан и не скрыт так искусно, как в строчках популярных песен. Это — давняя традиция, восходящая еще к старым блюзам. Их сочиняли музыканты из дельты Миссисипи, и в их текстах фигурировали «выжатые лимоны» и «извивающиеся черные змеи». Затем эту традицию отшлифовали современные группы типа «Лед Зеппелин». Автор известной композиции «Трястись, грохотать и крутиться» Биг Джо Тернер[29] сочинил строчки про «одноглазого кота, который заглядывает в рыбную лавку», а Билл Хейли, Элвис Пресли и группа «Комете» спокойно их спели. Текст песни Чака Берри «Штучка-дрючка» не обманул Мэри Уайтхаус[30], однако Би-би-си эту песню так и не запретила. Композиция «Ангел из дешевого бара» ввела в заблуждение даже богобоязненного Клиффа Ричарда, а потому в течение нескольких месяцев продержалась в списке самых популярных, пока певец к своему ужасу не осознал, что она посвящена проститутке. Наверное, это несколько наивно с его стороны.
Однако самое табуированное слово в английском языке не имеет ничего общего ни с сексом, ни с естественными отправлениями организма, ни с понятием «смерть». Это слово — «лжец». Похоже, оно послужило причиной гораздо большего числа дуэлей, которые проводились как втихаря на рассвете, так и юридическими методами в зале суда, чем любое другое личное оскорбление. До известной степени мы еще можем стерпеть, когда нас называют некомпетентными, ленивыми, высокомерными и даже ни на что не способными в постели, — но горе тому, кто посмеет обозвать нас лжецами.
В 2005 году во время всеобщих выборов в Великобритании основной проблемой был спор о том, лгал ли премьер-министр, называя причины, которые побудили его принять решение об участии в войне против Ирака.
Впрочем, выдвинуть подобное обвинение в стенах самого парламента было бы невозможно — его членам строго-настрого запрещено «обвинять друг друга в намеренном произнесении неправды». Кстати, даже в этой выдержке из свода парламентских правил слово «ложь» самым тщательным образом завуалировано — его заменяет более нейтральное выражение «неправда». Наказание за нарушение этого правила предусмотрено самое строгое — отстранение от участия в работе. Те же самые правила категорически запрещают политикам «выступать с неблагожелательными или неуважительными отзывами о других членах парламента». Впрочем, это не помешало Бенджамину Дизраэли[31] так отозваться об одном из своих политических соперников: «Если бы Гладстон[32] упал в Темзу, это стало бы несчастьем. Но если бы кто-то вытащил его оттуда, это было бы настоящей катастрофой». Можно вспомнить и то, как Дэвид Ллойд Джордж отозвался о сэре Джоне Саймоне[33]: «Этот достопочтенный высокообразованный джентльмен дважды пересек палату парламента, каждый раз оставляя за собой грязный след». А вот как Денис Хили[34] отозвался о Маргарет Тэтчер: «Премьер-министр поведала нам, что она поделилась своими мыслями с французским президентом. Лично я бы не стал проявлять рвения, если бы мне предложили подобный подарок».
Скорее всего реплики господ Дизраэли, Ллойд Джорджа и Хили вызвали неодобрительные замечания спикера, однако вышеперечисленные джентльмены, очевидно, не были отстранены от работы. Но если бы они посмели заявить, что их политический противник — настоящий лжец, все выглядело бы уже совершенно по-другому! На протяжении многих лет парламентарии выработали целую систему особых выражений, позволяющих им намекать, что политические противники врут. В этом случае обычно говорят о «различиях в интерпретации фактов» и «отдалении от правды». Речь, однажды произнесенная Эньюрином Бивеном[35], заставила Уинстона Черчилля заметить: «Полагаю, вряд ли можно точнее выразить полную противоположность правде». Впрочем, если страсти в парламенте накаляются, у кого-нибудь из политиков нет-нет, да и выскочит пресловутое слово на «л».
Когда в марте 2002 года парламентский заместитель министра иностранных дел Бен Брэдшоу назвал члена парламента от Лейбористской партии Джорджа Гэллоуэя «защитником Саддама Хусейна», последний прокричал ему в ответ: «Вы лжец!» Господин спикер сделал обоим весьма резкие замечания, после чего стороны принесли друг другу извинения, избежав тем самым отстранения от участия в работе парламента.
В данном случае Гэллоуэй мог бы воспользоваться приемом, который в XVII столетии применил известный драматург и член парламента от графства Стаффорд Ричард Бринсли Шеридан. Когда он назвал другого парламентария лжецом и получил от спикера требование извиниться, драматург написал следующую записку: «Господин спикер, я сказал, что достопочтенный член парламента лжец это правда и непростительно. Достопочтенный член парламента может поставить знаки препинания там, где пожелает».
Всего лишь вежливость
Существует множество способов скрыть свои истинные чувства. Британцы — признанные мастера скрывать их за дымовой завесой формальной вежливости.
Великий Дуглас Адамс[36] рассказывал, как однажды он зашел в кафе на железнодорожной станции, купил пачку печенья и газету и занял место за одним из столиков. Вскоре к нему подсел какой-то незнакомец. Преспокойно вскрыв пачку печенья, он принялся поедать его. «Я поступил так, как поступил бы любой нормальный англичанин, — вспоминал Адамс. — Не обратил на это никакого внимания». Мужчины принялись поочередно доставать печенье из пачки и поедать его, пока лакомство не закончилось. И только когда незнакомец встал из-за стола и ушел, Адамс наконец отложил газету и обнаружил… свою собственную непочатую упаковку печенья, которая так и лежала на столике. Лишь врожденная вежливость обоих мужчин и нежелание прямо сказать то, что они думали, предотвратили драку из-за печенья.
Проведенный недавно опрос выявил следующее: если в толпе кто-то налетает на них и толкается, по крайней мере 85% британцев все равно инстинктивно скажут: «Извините». Откровенно говоря, я не представляю, как именно проводился этот опрос. Может быть, исследователи с планшетами в руках бродили по переполненному торговому центру, нарочно натыкаясь на посетителей, и неутомимо фиксировали при этом их реакцию? 85% извинились, но что же сказали остальные 15%? И сколько анкет заполнил каждый исследователь? В любом случае я уверен — им не удалось отыскать ни одного южного человека, который снизошел бы до извинения. Однако мы, британцы, не склонны злиться понапрасну.
Мы готовы пойти на многое, чтобы избежать неловкости и открытых конфликтов. Мы неохотно жалуемся на плохую еду, что прекрасно отражено на знаменитой иллюстрации «Яйцо викария», помещенной в сатирическом журнале «Панч» еще в середине XIX века. На картинке изображен взволнованный молодой викарий, которому на завтраке у епископа подали испорченное яйцо. Когда священника спросили, понравилось ли ему яйцо, он, запинаясь, пробормотал: «Местами оно превосходно!»
Современные гости скорее умрут, нежели признаются хозяйке, что им пришлось есть несвежие помидоры или что у них аллергия на один из ингредиентов главного блюда. Однако обозреватель одной из британских газет А. А. Гилл сделан из другого теста.
Десять лет назад я написал заметку об отказе от еды на званых обедах. Если блюдо никуда не годится, написал я, просто попросите официантку забрать его и принести вам что-нибудь другое. Логично, не так ли? Я рассказал о званом обеде, во время которого публично отказался есть тошнотворный пирог из чечевицы, после чего остальные гости тоже встали и заявили, что он им не понравился. Все в конце концов сошлись на том, что хозяйка, устроившая званый обед и восседавшая во главе стола, для кулинарии была что царь Ирод для детей. Моя заметка возымела желаемый эффект — с тех пор, как она вышла из печати, меня больше не приглашают на званые обеды.
Вот что происходит, когда вы вслух говорите то, что думаете. Большинство из нас считает, что гораздо лучше чуть-чуть солгать и благодаря этому остаться в списке приглашенных.
Особенно ловко за ширмой формальной вежливости прячут свои подлинные чувства адвокаты и политики. Когда они называют своих процессуальных или политических противников «достопочтенными» или «хорошо информированными друзьями», этим уже никого не обманешь. Однако их вольное обращение со словом «уважение» требует некоторых пояснений. Если предложение начинается со слова «уважая», это обычно означает легкую степень презрения по отношению к тому, о чем, «уважая», собирается поведать адвокат или политик. Словосочетание «глубоко уважая» означает, что он насмехается над аргументами своих оппонентов. Ну а словесная комбинация «безгранично уважая» символизирует полное и окончательное презрение.
Ситуации, в которых мы заведомо предпочтем не сказать прямо то, что действительно думаем, во множестве возникают и за пределами зала судебных заседаний. Нам может не нравиться чья-то шляпа или прическа или написанная кем-то книга, но при этом нам не захочется обижать обладателя или автора честным ответом. Искреннюю оценку заменят слова «очень мило» или «интересно», однако правдивыми они не будут.
В целом ряде ситуаций ложь гораздо предпочтительнее правды, и это наглядно иллюстрирует американский телесериал «Умерь свой пыл», в котором блистает Ларри Дэвид. Он играет персонажа, в значительной степени списанного с него самого. В приведенной ниже сцене Ларри кажется, что его новые друзья обошлись с ним пренебрежительно.
Ларри (обращаясь к своей жене Черил): Они помнят, что пригласили нас на концерт. Но, судя по всему, специально не звонят. И как же я позвоню им и скажу: «Ребята, мы ждем вашего звонка», если они скорее всего ответят: «А мы не хотим идти вместе с вами». Могли бы хотя бы соврать.
Черил: Точно.
Ларри: Я имею в виду, могли бы позвонить нам и что-нибудь соврать. Чтобы мы не сидели здесь, как дураки.
Черил: Да.
Ларри: Ложь — это поступок. Это вежливость. Проявление уважения. А это — очень неуважительно.
«Ложь — это проявление уважения». Обратите внимание на это высказывание.
А как выглядит традиционная британская вежливость с итальянской точки зрения? Миланский журналист Беппе Северньини несколько месяцев прожил в Лондоне. Он писал статьи для итальянских газет и собирал материалы для задуманной им книги об «инглези».
Мне довелось некоторое время проработать вместе с Беппе в Англии, и я помню, как он был шокирован чрезмерными проявлениями британской вежливости. Ему казалось, что британцы специально используют маску учтивости, чтобы скрыть свои истинные чувства. Однако он не был в этом уверен. Как-то Беппе рассказал мне, что, стоя в очереди за газетой, он попытался подсчитать, сколько раз во время совершения покупки люди говорят «спасибо».
Все происходило примерно так:
Англичанин кладет выбранную газету на прилавок и говорит:
— Спасибо.
— Спасибо, — отвечает продавец. — С вас пятьдесят пенсов.
— Спасибо, — снова говорит покупатель, протягивая продавцу пятифунтовую банкноту.
— Спасибо, — отзывается продавец. — Вот ваша сдача.
— Большое спасибо, — заключает покупатель, уходя.
Таким образом, при покупке газеты «спасибо» произносится ровно 5 раз! Но истинную ли благодарность выражают эти слова? Вовсе нет. В Италии же, замечает Беппе, во время покупки газеты люди в лучшем случае лишь пару раз хмыкнут и все.
По-настоящему Беппе забеспокоился, когда случайно понял, что, живя в Англии, и сам усвоил некоторые речевые манеры и принялся думать и вести себя как англичанин. Он осознал это, когда однажды дождливым вечером подъехал к своему дому в центре Лондона и обнаружил, что кто-то поставил машину на зарезервированное за ним место на частной парковке. Это произошло уже далеко не первый раз, и Беппе, придя в совершеннейшую ярость, вытащил листок бумаги, разгладил его на ветровом стекле машины нарушителя и принялся писать: «Уважаемый сэр, позвольте указать вам на то, что вы соизволили нарушить…» Именно в эту секунду он вдруг замер, осознав наконец, что, собственно, происходит и чем он на самом деле занят. Черт побери, он же чистокровный итальянец, который в подобном случае должен выхватить из кармана связку ключей и нацарапать ужасные угрозы на всей поверхности машины. Вместо этого он почему-то принялся строчить записку, начинающуюся со слов: «Уважаемый сэр, позвольте указать вам на то…» Через месяц после этого Беппе Северньини упаковал свои вещи и вернулся в Милан.
Говори, как я
В 1980-е мы стали свидетелями возникновения новой тревожной тенденции, превратившейся в угрозу свободе слова, запрещающей говорить то, что мы имеем в виду. Речь идет о так называемой политкорректности. С этого момента, как бы старательно мы ни пытались избежать оскорбления, как бы ни боялись поставить кого бы то ни было в неудобное положение, мы все равно не избежим обвинения в нарушении какого-нибудь писаного или неписаного закона. И если мы не станем внимательно следить за тем, как именно в данный момент следует называть то или иное меньшинство, мы запросто можем попасть в беду.
Эпохой расцвета политкорректности стали 1980-е и начало 1990-х годов. В то время она диктовала людям порой совершенно абсурдное поведение, особенно в Соединенных Штатах Америки. Так, в 1993 году «Блэк Дайк Миллз Бэнд»[37] стал первым духовым оркестром из Великобритании, который пригласили для выступлений в престижном «Карнеги-холле» (Нью-Йорк). Однако, когда о гастролях оркестра стало известно представителям афроамериканского сообщества и членам организаций геев и лесбиянок, посыпались требования об изменении названия оркестра на всех рекламных плакатах и объявлениях о концерте. Было предложено обозначить его следующим образом — «Британский оркестр Миллз» («The British Mills Band»). Удивительно, но администрация «Карнеги-холла» уступила этим требованиям. Писатель и радиоведущий Майкл Магенис едко заметил по этому поводу: «Интересно, что бы произошло, если бы в Америке вдруг узнали, что музыканты из нашего оркестра едят рубленую печенку[38] с горохом?»
В июне 2005 года на ежегодной конференции Профессиональной ассоциации преподавателей обсуждалось предложение об изъятии из педагогического лексикона слова «незачет» и замене его на словосочетание «зачет с отсрочкой». Авторы этого предложения утверждали, что слово «незачет» применительно к результатам экзаменов «подрывает интерес к учебе». Однако министр образования Рут Келли назвала эту идею «нулем без палочки», и делегаты конференции, проявив достаточно благоразумия, отвергли ее. Разум в данном случае восторжествовал.
Но буквально через три месяца стало известно, что политкорректность, проводившая на пенсию Голли[39], символ кондитерской фабрики Робертсона, попыталась напасть на старую британскую традицию — использование фарфоровых и фаянсовых копилок в виде свинок. Было объявлено, что из боязни оскорбить чувства мусульман несколько крупных банков прекратят дарить детям таких свинок, а также перестанут использовать их на рекламных плакатах. Удивительно, но почему-то никто не побоялся оскорбить евреев и вегетарианцев.
Политкорректность зачастую наносит вред тем, кого она призвана оберегать и защищать. Это ярко продемонстрировала история с меморандумом, который выпустил в 1992 году Отдел гражданских прав министерства образования США с целью дать всем государственным служащим рекомендации, как в повседневной работе избегать слов и выражений, которые можно счесть оскорбительными. В меморандуме приводился список возможных альтернатив подобным выражениям. В частности, следующие варианты:
• называть инвалидов «людьми, страдающими инвалидностью», или «лицами с ограниченными возможностями»;
• глухих — «людьми, страдающими глухотой», или «людьми с нарушениями слуха»;
• дислектиков — «студентами, страдающими дислексией».
Этот меморандум вызвал особую ярость Американского национального общества слепых. На очередном съезде оно приняло следующий текст ответного обращения, который стоит обширного цитирования:
В определенных кругах все больше настаивают на использовании набора эвфемизмов для описания понятий «слепота» и «слепые». Это такие эвфемизмы, как «люди с недостаточным зрением», «люди с недостаточной зрительной способностью», «нетрудоспособные по зрению», «люди, страдающие от слепоты», и так далее. Все эти эвфемизмы совершенно неприемлемы и заслуживают лишь осмеяния, поскольку с их помощью натужно и нелепо пытаются избежать таких ясных и вызывающих уважение слов, как «слепота», «слепой», «слепые».
Использование эвфемизмов во имя модной ныне политкорректности приводит к достижению прямо противоположного эффекта, поскольку подобная практика чрезмерно охранительна, и вместо ощущения подлинного равенства приводит к появлению чувства стыда и стыдливости, выставляя слепых как чересчур обидчивых и агрессивных людей.
Умный человек хочет, чтобы его прямо так и называли, вовсе не настаивая при этом, чтобы его обозначали как «лицо, обладающее умом», а как банкиры вполне довольны тем, что их называют банкирами, не требуя при этом, чтобы их именовали «лицами, занимающимися банковской деятельностью», подобного же хотят и слепые… Мы с сожалением наблюдаем, как эвфемизмы создают ложное представление о существующих вещах и явлениях. Мы вполне способны существовать в этом мире на основе равенства с другими людьми, что и намерены делать.
В этом заявлении нет никакой двусмысленной неопределенности и путаницы. Оно представляет собой превосходный пример того, как можно прямо сказать именно то, что имеешь в виду. Любопытно, что примерно в то же самое время Королевский национальный институт слепых провел в Великобритании опрос об отношении публики к употреблению терминов «люди с недостаточным зрением», «люди с недостаточной зрительной способностью», «нетрудоспособные по зрению», «люди, страдающие от слепоты» и «слепые». В итоге институт пришел к следующему выводу: «Проанализировав результаты опроса, мы обнаружили, что люди реагируют на эти выражения совершенно одинаково и что понятие политкорректности не играет при этом никакой роли».
Политкорректность все чаще отвергают как угрозу свободе слова, как один из видов «социальной тирании» и даже как «назревающую диктатуру левых». В наступившем новом тысячелетии значение и влияние политкорректности значительно уменьшилось, однако она по-прежнему представляет силу, с которой приходится считаться, и отдельные личности то и дело становятся ее жертвами. Среди них, например, ведущий американского ток-шоу Билл Маэр.
Ток-шоу Маэра «Политически некорректно» транслировалось поздно вечером и представляло собой программу, в рамках которой различные фигуры из сферы шоу-бизнеса и политики обсуждали события, произошедшие в течение дня. Ведущий при этом старался, чтобы они высказывались вразрез с общепринятой точкой зрения и противоречили устоявшейся, порой совершенно узколобой трактовке событий. Появившись в студии сразу после нью-йоркской террористической атаки 11 сентября 2001 года, Маэр в типичном для себя стиле высказал следующий спорный тезис: «Мы вели себя, как трусы, пуская в противников крылатые ракеты с безопасного расстояния в три тысячи километров. Это трусость. Можно говорить что угодно, но сидеть в самолете, когда он врезается в здание, — это не трусость».
И хотя некоторые интеллектуалы пытались защищать Маэра, указывая на разницу между физической и моральной трусостью, основные спонсоры шоу, потрясенные гневными откликами на озвученный ведущим тезис, поспешили отозвать рекламные контракты, в результате чего передачу пришлось закрыть.
Вот что бывает, когда говоришь то, что думаешь.
Из лабиринтов памяти
Отнюдь не вся неправда оказывается ложью. Мы часто высказываем не совсем точную версию реальных событий. И в этом нет нашей сознательной вины: просто человеческая память — вещь ненадежная. Каждый раз, когда мы пытаемся что-то вспомнить, нам на ум приходит не само явление, а то, что мы успели о нем подумать. При этом с каждым разом точность воспоминаний все больше размывается, и подзабытые детали невольно компенсируются плодами нашего собственного воображения.
Очевидцы банковского ограбления сообщат полицейским красочные, но, увы, весьма противоречивые описания грабителей и их действий во время налета. А разница в свидетельских показаниях, данных на месте преступления и повторенных через много месяцев в ходе судебного разбирательства, может оказаться просто поразительной. При этом никто не будет сознательно лгать, просто так устроена человеческая память, а все свидетели — люди. Анализ сорока совершенных в США преступлений, виновные в которых были сначала опознаны свидетелями, а затем полностью оправданы с помощью результатов генетической экспертизы, показал, что свидетели грубо ошиблись при опознании подозреваемых как минимум в девяноста процентах случаев. При этом однажды пять различных свидетелей «опознали» преступника, который на самом деле был невиновен. Другой анализ пятисот уголовных преступлений выявил, что в шестидесяти процентах случаев свидетели неверно опознавали подозреваемых. В ходе специальных исследований, когда инсценировались преступления, а затем свидетелям предлагалось опознать подозреваемых, выяснилось, что правильно опознать подозреваемых удается лишь в 34-48% случаев. Получается, свидетели чаще ошибаются, чем сообщают точную информацию и факты.
Одна подруга поведала мне о совершенно невероятном случае: однажды во время отпуска, прогуливаясь по холмам Уэльса, она неожиданно услышала, как звонит таксофон в одинокой телефонной будке. Поблизости людей не было, и, некоторое время поколебавшись, она вошла в будку и сняла трубку. Каково же было ее удивление, когда она услышала в трубке… голос своей старой приятельницы. Через несколько секунд выяснилось, что та просто ошиблась номером. Чудесная история и к тому же правдивая, как утверждает моя подруга. Ее муж, однако, убежден, что с его женой в действительности никогда не происходило ничего подобного, просто однажды она услышала этот рассказ от одной своей подруги и со временем настолько «сроднилась» с ним, что ей стало казаться, будто на самом деле все это произошло именно с ней. По прошествии нескольких лет, считает ее муж, она совершенно искренне поверила, что это случилось с ней, а не с кем-то другим. Поэтому, строго говоря, это не ложь.
Недавно в баре я пил пиво со своими друзьями и вдруг вспомнил, как много-много лет назад пошел вместе с одним из них в поход. Мы тогда опоздали на последний поезд в сторону дома и были вынуждены разбить палатку на склоне холма. Когда наступило утро, выяснилось, что мы установили ее на… мусорной куче.
— Нет, этого никогда не было, — замотал головой мой друг.
— Было, — возразил я.
— Да нет же!
— Да!
— Нет, — настаивал мой друг. — Этого не могло быть. У нас не было палатки.
О господи! А ведь он прав. У нас действительно не было палатки. Получается, я просто нафантазировал, или мне это приснилось. А ведь я столько раз рассказывал эту историю! Все это казалось мне совершенно реальным… После этого случая я начал сомневаться в точности своих воспоминаний.
Проведя беспокойную ночь, к утру я почти смирился с печальной мыслью, что, возможно, я стал жертвой синдрома ложной памяти. По крайней мере я все-таки не лжец. Размышляя об этом, я включил компьютер, чтобы проверить почту. И почти сразу же обнаружил письмо от своего старого друга. «Я только что вспомнил, — писал он мне, — тогда у нас все-таки была палатка».
Довольно часто не слишком хорошее знание реалий и предметов заставляет нас отклоняться от истины несколько иным способом.
Представьте себе, что во время званого обеда разговор заходит об объединенной Европе и достоинствах европейской конституции. Вы в принципе «плаваете» во всех этих вопросах, но вам очень хочется внести собственный вклад в обсуждение темы и щегольнуть знаниями. И тогда вы весьма пылко — пусть и некомпетентно — принимаетесь рассуждать об этих проблемах, заканчивая свое выступление следующим выводом: раз Израиль допущен к участию в конкурсе «Евровидение», то почему бы ему не стать членом ЕС. Ваше выступление производит впечатление на всех присутствующих, хотя на самом деле вы только что произнесли полную чушь. Тем не менее вам чудится, что кое-кто из присутствующих даже согласился с вашей точкой зрения. И вам начинает казаться, что в целом ваша речь была вполне правильной. В действительности вы просто сбили всех с толку. Однако вы не лгали.
В своей книге «On bullshit. К вопросу о брехне» американский философ Гарри Г. Франкфурт настаивает, что любители нести чепуху относятся к истине небрежно или равнодушно, но не пытаются сознательно извратить или затуманить ее, то есть в общем-то не лгут. Франкфурт указывает на то, что вранье требует от человека гораздо больше мастерства, чепуху же можно нести просто так. Впрочем, это отнюдь не означает, что говорить ерунду так легко. Лжец обязан знать факты; прежде чем соврать, он должен прекрасно представлять, что правдиво, а что нет. Любитель нести чепуху работает вне рамок фактов. Он может знать гораздо меньше вруна, зато, если он желает говорить убедительно, от него потребуется больше изобретательности.
Не об этом ли идет речь в следующих примерах, позаимствованных из раздела «Уголок очковтирателя», который регулярно печатается в сатирическом журнале «Прайват ай»? Ни один из авторов не лжет, однако в этих опусах прослеживается стремление продемонстрировать читателям, что в них содержится весьма важная информация или по крайней мере в них есть смысл. Заранее приношу свои извинения, если это действительно так.
В этой лекции анализируется понятие «стульности» стульев. Их типологии благодаря близкому родству позволяют осуществлять формальное исследование абстрактных и социальных ценностей непосредственно через визуальный и структурный язык самих объектов.
Черная дыра использует земное притяжение, чтобы создать разрыв в космическом времени, искажая его течение. Создавая террасу Черная дыра, я использовал земное притяжение, чтобы донести эту идею. Она создана таким образом, что вы проваливаетесь внутрь террасы, на которой едите. Это не просто предметно-изобразительный, но и репрезентативный образ. Иными словами, терраса интерактивна. Вы проваливаетесь в черную дыру через событийный горизонт, перенося ваш обед в
Цель этой выставки — критическое исследование существующих гегемонистских структур культурных, социальных, исторических и политических отношений путем создания дискурсивных платформ и «пространств напряженности» при помощи реконтекстуализации геополитических предпосылок «острова».
Имейте в виду, тот факт, что эти примеры оказались в «Уголке очковтирателя», а затем перекочевали и в эту книгу, свидетельствует о следующем: постоянно морочить голову всем подряд не получится.
4. Ложь на продажу
Кстати, если здесь присутствуют люди, занимающиеся рекламой или маркетингом, лучше вам удавиться. Я серьезно — лучше удавиться. Ведь вы разрушаете все лучшее. Я говорю совершенно серьезно, это не шутка… Вы порождение сатаны, вы наполняете мир желчью и мусором… Так что удавитесь, удавитесь прямо сейчас. Ну а теперь вернемся к нашему шоу…
Юморист Билл Хикс[40], никогда не критиковавший для видимости, очень сильно недолюбливал рекламщиков и маркетологов. Во время своих выступлений он говорил так: «Эти людишки превратили нашу планету в третий по счету торговый центр, считая от Солнца».
Такую оценку можно было бы счесть предвзятой, однако, если трезво оценить реальные факты, трудно не согласиться с Хиксом — в том, что Земля действительно превратилась в третий торговый центр, считая от Солнца, а не в том, что всем рекламщикам и маркетологам нужно удавиться.
Драматург У. Ш. Гилберт[41] однажды заметил, что реклама — это «всего лишь деталь, используемая с целью придать и усилить художественную достоверность убогого и неубедительного рассказа». Впрочем, писатель Герберт Уэллс высказался более прозаично: по его мнению, реклама — это «узаконенное вранье».
Практически каждую минуту мы подвергаемся нападению со стороны красиво упакованного обмана, гипербол и преувеличений, разработанных с целью изъять из наших кошельков потом и кровью заработанные деньги. При этом в обмен предлагается порой ничтожно мало. Продавцы самых разных товаров и услуг закидывают нас «уникальными», «случающимися лишь раз в жизни» предложениями — средствами, которые остановят процесс старения, уберут с нашей кожи следы времени и сделают нас совершенно неотразимыми в глазах противоположного пола; устройствами, которые будут быстрее загружаться и заряжаться, принесут незабываемое удовольствие, понравятся нам и нашим друзьям; приспособлениями, которые будут использоваться быстрее, служить дольше и резко уменьшать количество вредных выбросов; вещами, которые позволят нам стать утонченными, мужественными и безупречными и заставят остальных завидовать, а также сэкономят время и силы во время приготовления пищи. Нам говорят, что ни один дом и ни один человек не смогут обойтись без этих приспособлений.
При этом в покое не оставляют даже детей. Кстати, очень часто рекламу разрабатывают именно для них. Результаты специального исследования, которое на протяжении четырех лет проводила Американская психологическая ассоциация и которое завершилось в 2004 году, показали, что средний американский ребенок просматривает около сорока тысяч рекламных роликов в год. Неудивительно, что в результате опроса были сделаны следующие выводы: «Дети в возрасте до восьми лет не способны критически оценить содержание рекламных роликов, транслируемых по телевидению, и склонны считать телевизионную рекламу правдивой, точной и непредвзятой». Но разве взрослые в этом смысле более разборчивы? Судя по всему, нет. Мы ведем себя так, словно обязаны постоянно покупать новые вещи. Мы словно акулы, которые, прекращая плавать, погибают.
Рекламный обман, сопровождающий продвижение на рынок тех или иных товаров, может быть явным или грубым и базироваться на откровенной лжи, которая порой кажется тонкой и едва различимой. Например, нас часто пытаются убедить, что за свои деньги мы получаем больше товара, чем кажется на первый взгляд. Нас ведь не удовлетворит малюсенькая порция картофельных чипсов, а «Макдоналдс» за скромную сумму охотно предлагает нам «нормальную картошку фри». Разве кто-то устоит перед таким предложением?
Фрэнк Пакер однажды написал мне, как во время путешествия по Америке его часто вводил в заблуждение жаргон предприятий быстрого питания.
Как-то во время одного из долгих переездов я завернул в «Макдоналдс», расположенный на пути к городу Элмайра, неподалеку от Нью-Йорка, чтобы прихватить еду с собой. Я заказал себе гамбургер, что-то еще и напиток.
— Какого размера стакан вы хотите взять? — спросила меня семнадцатилетняя девушка, стоявшая за прилавком.
— Среднего, — ответил я.
— У нас нет среднего, — услышал я в ответ.
Потребовалось некоторое время, чтобы мой утомленный дорóгой мозг осознал сказанное. Пока это происходило, продавщица молча стояла напротив меня, даже не пытаясь помочь.
— Нет… среднего? — переспросил я.
— У нас есть только маленький, большой и очень большой, — отрапортовала девица.
— Тогда… тогда я возьму второе.
— Значит, большой, — охотно пояснила девушка, точно перед ней стоял человек, плохо владеющий английским.
«Старбакс», пытаясь не затеряться в толпе конкурентов, вообще не предлагает маленькой чашки кофе. Вместо нее можно взять «толл» (то есть «высокую»), а вместо средней порции — «гранде». Какие они все-таки щедрые! Самая большая порция по непонятной причине называется «венти». Мне кажется, это двадцать по-итальянски. Я спрашивал служащих четырех кофеен «Старбакс», расположенных недалеко от моего дома, что означает «венти», но никто не смог ничего ответить. Однако — внимание! Полицейский, стоявший за кофе позади меня, только что объяснил: самую большую порцию кофе называют «венти», потому что в ней ровно 20 жидких унций кофе[42]. А полисмены, как известно, не лгут…
Мебельные магазины завлекают нас «невероятным» снижением цен на их дорогостоящие товары. Продавец, работающий в одном из таких магазинов, объяснил мне, как они умудряются предлагать кожаный диван стоимостью 2400 фунтов стерлингов с 60-процентной скидкой, то есть за всего 1100 фунтов. Оказывается, они должны продавать диваны за «полную цену» лишь в течение первых 28 дней, чтобы потом объявить о грандиозных скидках. Я спросил продавца, не раздражаются ли те, кто покупает мебель за «полную цену» в течение первых четырех недель, а затем обнаруживает, что через некоторое время та же самая вещь продается гораздо дешевле? «Да, — признался продавец, — узнав об этом, многие принимаются рвать и метать, и тогда нам приходится умиротворять их разными жестами доброй воли». Потом я поинтересовался, не страдает ли он бессонницей из-за того, что ему приходится уговаривать клиентов на покупку мебели по искусственно завышенной цене. Мой собеседник только пожал плечами.
Поделиться книгой: