Помоги проекту - поделись книгой:
Бартоломе похвалил изобретательность индейцев. Он решил, что надо попросить кого-либо из моряков привезти несколько гончих рыб и устроить в Испании охоту по-кубински.
— Ну хорошо, а как все-таки с верховой ездой? — снова спросил Бартоломе.
— Ты очень этого хочешь?
— Конечно! Подумай, какие дальние прогулки мы сможем совершать с тобой верхом! А охота! Ведь ты настоящий охотник, и я научу тебя увлекательной соколиной охоте или охоте с нашими борзыми — Нисом и Эвриалом, которых ты полюбил. Это так интересно и, я убежден, понравится тебе. И еще… — Бартоломе вдруг умолк.
Алонсо ласково коснулся руки Бартоломе. Тот сжал его руку:
— Когда поправится отец, я смогу уехать в Саламанку… И тебя возьму с собой! И ты посмотришь на дом, где жила Беатриче.
— Хорошо, — просто ответил Алонсо, — хорошо, Бартоломе, завтра же мы начнем!
Верховая езда и охота
Что всего приятнее? Достигать желаемого.
Старый оруженосец, дядюшка Педрос, много лет назад учивший Бартоломе верховой езде, вновь был призван для этой цели. Но теперь ему предстояло учить молодого чужеземца из далекой Индии.
— Я думаю, Бартоломе, — сказал дядюшка Педрос, — надо дать Алонсо для начала ту смирную лошадку, на которой ездила донья Луиса до замужества.
— А разве сестра не взяла свою Стеллу с собой?
— Да полно! Не знаешь, что у доньи Луисы сейчас конюшни получше наших? Ведь муж ее — старший смотритель королевских конюшен в Гранаде!
— А я забыл об этом, — улыбнулся Бартоломе. — Хорошо, выведи Стеллу. Эй, Ласарильо! — позвал он мальчика, высунувшегося из окна кухни. — Сбегай за сеньором Алонсо. Он, кажется, в патио.
Стелла была гнедая красивая лошадка, невысокая, но грациозная.
— Ну, вот твоя первая лошадь, — сказал Бартоломе. — Правда, хороша? И смирна, даже младенца не сбросит! Можешь смело начинать.
Кубинец отрицательно покачал головой.
— Как, она тебе не нравится? Моя сестра много лет ездила на ней, смирнее Стеллы нет в нашей конюшне.
— Вот поэтому я и не хочу этой лошади, Бартоломе. Эта лошадь хороша для женщины, но не для мужчины.
— Но ведь ты же сам говорил…
— Именно поэтому я хочу другую лошадь.
Бартоломе понял. Что же, пожалуй, он прав! Испанец поступил бы так же.
— Хорошо, Алонсо. Дядюшка Педрос, будь столь добр, отведи Стеллу обратно, а выведи… — он задумался, — выведи серого араба, брата моего Гермеса.
— Он горяч, горячее твоего коня, Бартоломе, — предупредил Педрос.
Старый оруженосец вывел серого коня. Стройный, сильный, с горделиво посаженной головой, полный огня…
— Хорош? — спросил Бартоломе, гладя его атласную спину.
— Очень хорош! — с загоревшимися глазами ответил Алонсо. — Но почему я не видел его раньше?
— Отец подарил его дяде, а тот вернул обратно, говоря, что уже стар для такого горячего коня.
Педрос дал кусок хлеба Алонсо, и тот подошел к коню. Испуганно кося большим темным глазом, он все-таки взял с ладони кубинца хлеб. А потом мягкими губами, облепленными хлебными крошками, тронул его щеку.
— Знакомство состоялось! — засмеялся Бартоломе. — Подержи коня, Алонсо, а дядюшка Педрос сейчас оседлает его.
— А как зовут его? — спросил Алонсо.
— Дон Пеньялоса назвал его Фуэго, — ответил Педрос, неся из конюшни легкое седло.
— Правильно! — похвалил Бартоломе. — Он действительно огненный, и это имя лучше даже, чем имя моего коня — Гермес.
— А почему ты назвал его Гермесом?
— Разве ты забыл, что Гермес — это имя греческого бога пастбищ и дорог? Его также называли «вестником богов», и на ногах у него были крылатые сандалии. Вот я за быстроту и прозвал своего коня Гермесом. Но имя Фуэго еще лучше! А теперь мы сядем в тень, дядюшка Педрос привяжет Фуэго к дереву и прочитает нам первую лекцию о верховой езде.
Они присели на край бассейна под большим развесистым платаном.
— Помню, — продолжал Бартоломе, — как мне было двенадцать лет и я получил своего первого коня. Назвал я его, конечно, в честь лихого коня Сида Бабьекой, хотя он был смирнее даже старушки Стеллы. И так же, как сейчас, наш добрый Педрос прочел мне первую лекцию.
— До тебя, мой мальчик, — улыбнулся в свои седые усы Педрос, — я еще учил сорок лет назад твоего отца. Ну, так слушайте, молодые сеньоры, — важно начал уже другим тоном старый оруженосец. — Верховая езда — это великое искусство хорошей посадки и умелого управления лошадью…
— Каково? — шепнул Бартоломе на ухо другу. — Прямо хоть в Саламанку на кафедру прима-профессора…
Но кубинец не слышал, что ему говорил Бартоломе. Он не спускал глаз с Педроса и даже слегка шевелил губами, повторяя про себя его слова.
Закончив лекцию, Педрос оседлал Фуэго и подвел его к Алонсо. Едва коснувшись ногой стремени, кубинец как птица взлетел в седло.
С тревогой смотрел на друга Бартоломе. Все-таки он боялся огненного коня. Что ему вздумается сделать?
Почувствовав на спине тяжесть седока, Фуэго заплясал на месте. Твердая рука всадника мягко, но строго осадила коня. Фуэго, кося глазом на Алонсо, послушно встал.
— Отлично! — крикнул Бартоломе. — Алонсо, он слушает тебя!
Медленным шагом Алонсо объехал двор. В окнах показались лица слуг. Они с доброжелательным любопытством смотрели на кубинца. Настоящий кабальеро этот молодой паж! Такого горячего коня не побоялся взять! Для каждого испанца ловкость и смелость — это лучшее, что есть в человеке. Поэтому бесстрашие кубинца привлекало к нему сердца всех, начиная от старого Педроса и кончая чумазым Ласарильо.
Дядюшка Педрос сиял от гордости. Его ученик подавал блестящие надежды. Зоркий глаз старого оруженосца почувствовал в Алонсо отличного и умелого всадника.
— Фуэго нашел достойного хозяина! — сказал Бартоломе, когда Алонсо, сделав несколько кругов по двору, ловко спрыгнул с коня и отдал поводья Педросу. — Он твой, я дарю его тебе!
Обычно спокойный, Алонсо раскраснелся от радости. Глаза его сверкали, губы улыбались. Он — владелец такого сказочно прекрасного коня! Он будет хорошим всадником, теперь он уверен в этом.
— Ах, Алонсо, друг мой, а то ли ты испытаешь, когда затрубят охотничьи рога!
Алонсо подошел попрощаться с Фуэго. Тот ласково потянулся к нему.
— Да вы волшебник, сеньор! — сказал помощник старшего конюха. — Фуэго никого не подпускал к себе, когда его привели из конюшни дона Пеньялосы. А к вам сразу привык!
— Я люблю животных, Хорхе, и он понял это.
В предстоящей охоте должны были принять участие Леон Бернальдес, двоюродные братья и сестры Бартоломе.
Накануне охоты Бартоломе и Алонсо легли спать пораньше.
— Я разбужу тебя до восхода солнца, — сказал Бартоломе. — Смотри не проспи, как Леон!
— Аравак не может проспать! — усмехнулся Алонсо.
Для Алонсо сшили темно-зеленый охотничий костюм, такой же, как и для Бартоломе. Мягкие высокие сапоги из коричневой кордовской кожи ловко сидели на стройных ногах кубинца. Дон Франсиско подарил ему легкий аркебуз. А дядюшка Педрос отдал свой любимый острый нож из толедской стали, который рассекал серебряные монеты.
Кубинец был так хорош на сером горячем Фуэго, в своем новом наряде, что даже надменная Каталина де Пеньялоса сказала с восхищением донье Анхеле:
— Он становится красивее Бартоломе, а ведь тот так похож на сестру Луису, которую считали одной из первых красавиц Севильи. Если бы Алонсо был кастильским кабальеро, немало девушек из знатных семей спорили бы о чести назваться его невестой!
— Что же им мешает сейчас? — возразила старая дама, искренне любившая своего крестника. — Ведь твой отец говорил, что он королевского происхождения, да и богат к тому же. Вспомни, сколько золота прислал касик — его отец! А по учтивости обращения немногие кастильские идальго могут с ним сравниться!
— Но он индеец, тетя Анхела! — воскликнула Каталина. — Ведь это все равно что мавр!
Уже с раннего утра во дворе дома стоял необычайный шум. Сборы на охоту были в самом разгаре. Нетерпеливо ржали лошади, которых оседлывали конюхи. Громко лаяли собаки: легавые — Диана и Антей, — возбужденные предстоящей охотой, а борзые — Нис и Эвриал — от обиды, чувствуя, что сегодня их оставят дома.
— Тише, Нис! Тише, Эвриал, успокойтесь! — уговаривали прыгающих возле них собак Бартоломе и Алонсо.
— Мануэль, уведи борзых в дом! — приказал слуге дон Франсиско. Он вышел во двор и, опираясь на палку, с откровенной завистью смотрел на сборы охотников.
— Клянусь покровителем охоты, святым Губертом, — продолжал дон Франсиско, — я прекрасно понимаю бедняг Ниса и Эвриала, так как тоже вынужден, как и они, оставаться дома!
Бартоломе и Алонсо подошли к отцу.
— Не огорчайтесь, дорогой сеньор! — сказал Алонсо. — Вам непременно станет лучше, и в следующий раз вы поедете на охоту!
— Ты добрый мальчик, Алонсо, — ответил дон Франсиско, с отеческой нежностью любуясь обоими юношами. — Но я так ослабел, что, боюсь, мне даже не удержаться в седле…
Бартоломе обнял отца, взволнованный этими словами: старый кабальеро редко жаловался.
Когда Бартоломе и Алонсо, уже сидя на лошадях, весело помахали отцу охотничьими шапочками, украшенными белым плюмажем, у дона Франсиско сжалось сердце. Он гнал от себя мысль о том, что Алонсо может постичь судьба его соплеменников. Он был благодарен Бартоломе за то, что тот никогда не настаивал на подробном рассказе о плавании в Индию. Старый судья не мог говорить сыну о том, что он видел на Эспаньоле: карательные экспедиции, сожженные деревни, бессовестный грабеж, захват индейцев в рабство… Он знал, что капитан Антонио Торрес по распоряжению Колона и с разрешения королей привез с Эспаньолы пятьсот индейцев для продажи в Кастилии. Дон Франсиско тяжело вздохнул и вернулся в дом.
Старший сокольничий Хасинте вынул серебряный свисток и дал сигнал к выезду. Миновав узкую улицу, где можно было ехать только гуськом, кавалькада охотников выехала на дорогу, ведущую к заливным лугам Гвадалквивира. Там в камышах гнездилось всегда множество птиц.
Рядом с Алонсо ехал Бартоломе. Его обычно бледное лицо разрумянилось от свежего утреннего воздуха. На правой руке, одетой в толстую перчатку, сидел в кожаном зеленом клобучке его любимец сокол, по имени Эспада (шпага), прозванный так за силу и остроту своего клюва.
Когда охотники приблизились к реке, Хасинте велел спустить первых легавых собак — Диану и Антея. Они должны были выгнать из камышей птицу.
— Ну, теперь смотри, Алонсо! — проговорил Бартоломе, зорко вглядываясь в гущу камышей. — Вылетят утки, а может быть, даже дикий гусь или цапля!
Вдруг из камышей поднялась огромная белая птица и быстрыми взмахами широких крыльев стала подниматься вверх.
— Снимайте клобук, сеньор! — крикнул сокольничий. — Пускайте сокола! Какая удача — это лебедь!
Но Бартоломе еще раньше сдернул с головы Эспады клобучок и выпустил его в погоню. Ослепленный ярким светом, сокол не сразу слетел с руки охотника. Потом, увидев улетающего лебедя, он в то же мгновенье ринулся вверх за ним. Но лебедь на своих сильных крыльях уходил все выше и выше.
— Какая великолепная добыча! — воскликнул кто-то из охотников. — Эге-ге, Эспада!
— Эге-ге! Эге-ге! — кричал сокольничий, подзадоривая сокола, пустившегося в погоню.
Сокол, как стрела, выпущенная из лука, летел к лебедю, но был еще далеко от него. Вдруг он взмыл вверх и камнем упал на лебедя. Теперь исход битвы был уже предрешен. Лебедь с протяжным звучным криком быстро спускался вниз. Там, в вышине, сокол ранил его своим острым, как кинжал, клювом.
Обе птицы упали невдалеке. Охотники подскакали к ним. На траве, раскинув крылья, лежал великолепный белый лебедь. При падении он сломал одно крыло, и по белоснежным перьям скатывались капли крови.
Собаки выгнали из камышей стаю уток. Сокольничий взял сокола и вновь пустил в погоню.
— Ну как? — спросил Бартоломе, подъехав к Алонсо. — Какова добыча? Большая редкость — взять лебедя!
Они некоторое время ехали молча.
— Зачем, Бартоломе?
— Что — зачем?
— Зачем убита эта прекрасная птица?
— Я не понимаю тебя: ведь это же охота!
— А я не понимаю тебя. Это не охота, а забава! А убивать ради забавы, по-моему, грешно!
— Но ведь ты же сам охотник! Ты рассказывал мне, как охотился в лесах и на болотах Кубы.
— Наша охота — не забава, Бартоломе. Мы охотимся, чтобы добыть пищу. А кому нужен этот лебедь? Ведь у вас и так много домашней птицы.
Бартоломе не знал, что ответить Алонсо. Да и что он мог ему сказать? Он посмотрел на кубинца. И ему стало стыдно…
Смерть отца
…Быть стойким, быть сильным… это свойство человека с совершенной и непобедимой душой.
Отъезд Бартоломе в Саламанку откладывался на долгое время из-за болезни отца. Тот уже не вставал с постели. Оставить его одного было невозможно.
Однажды приехал из Гранады дон Пеньялоса, брат покойной матери Бартоломе, навестить больного. Прежде чем пройти к нему, он зашел к племяннику:
Поделиться книгой: