«Дракон» идет на выручку

— Я должен задать вопрос, — сказал Савостьянов извиняющимся тоном. — Словом, вы можете быть доставлены на поверхность.

— Покинуть корабль? Чем мы это заслужили? — прозвучал дуэт возмущенных голосов.

— Инструкция, — сказал Савостьянов, пожав плечами, и покосился на Дорохова.

— Больше такой возможности может не оказаться, — любезно сообщил тот. Я постарался улыбнуться в ответ.

Мы сидели в раскачивающихся креслах, а «дракон» то сравнительно медленно опускался, прогрызая пол-потолок очередной полости, то устремлялся вниз, словно его пришпоривали. Но он падал более мягко, чем первый раз, и не терял вертикального положения. Во время такого воздушного спуска корпус отчаянно вибрировал. Наши кресла не успевали успокоиться, как «дракон» уже вонзался в очередную преграду, разделяющую подземные пустоты. В общем, мы путешествовали как бы внутри головки сыра, — да простится мне столь непрофессиональное сравнение. При всей экзотичности подобного путешествия я почувствовал себя легче, когда дырки в сыре кончились и наш «дракон» привычно стал пробивать путь в нормальных твердых пластах.

Но я рано обрадовался. Не знаю, что за просчет получился у командира корабля и штурмана, но мы каким-то образом влезли в новую ловушку — непредвиденную вертикальную карстовую воронку, которая проглотила нас, словно лягушка муху. Очевидно, Дорохов запустил свою «пулю» не совсем по оси движения дракона. Мы неслись вниз, стукаясь о стенки воронки то одним, то другим железным боком. Кресла раскачивались невпопад, и мы тряслись, как листья на дереве в сильный ветер. Казалось, воронке не будет конца: мы летели в дикую пропасть. Только самообладание Савостьянова и уже накопленный им опыт управления кораблем в сложной и меняющейся обстановке карста позволили ему удерживать «дракона» в более или менее ровном положении.

Наконец нас заклинило в сужении. Савостьянов осторожно выключил мотор. Мы сидели крепко.

Савостьянов вытер пот со лба. Я заметил, что у него чуть дрожат руки.

— Остановка, — сказал он. — Пять минут.

Он посидел еще с минуту, отдыхая или приходя в себя. Дорохов тем временем откидывал одну за другой крышки люков и, запустив руку по плечо, шарил внутри. Один раз он тихо выругался и попросил подать ему ящик с инструментом. Я подтащил коробку с набором блестящих штучек с черными ручками, напомнившую мне готовальню, которую я видел один раз в музее, только больших размеров. Савостьянов слез с кресла и тоже приступил к исследованию внутренностей нашего «дракона». Что-то пришлось подкручивать, а какую-то «планетку» — октаэдр с выростами разной длины, в мелких дырках, совсем непохожий на планету, — даже сменить. Мы с Лансере помогали как могли.

Провозились целых десять минут, а когда снова уселись в креслах, обнаружили, что Богачев исчез с экрана и вообще не фиксировался никаким прибором.

Эта новость ошеломила нас.

— Связь. Или с лодкой Богачева что-нибудь, — высказал предположение Дорохов.

Я уже знал, что связь поддерживается с помощью тончайшего волосного кабеля неимоверной прочности. Раздавить его невозможно — волосок упрячется в мельчайшей складке и «отсидится» там от сил давления. Случаев обрыва, как утверждал Савостьянов, до сих пор не наблюдалось. Значит... раздавило лодку?

— Это я во всем виноват, — сказал вдруг громко Лансере. Он сидел, уткнув лицо в ладони. Сейчас он разнял руки и смотрел прямо перед собой.

Дорохов взглянул на Савостьянова.

— Ни в чем вы не виноваты, — произнес тот твердо. — Не выдумывайте.

— Если бы не я, — торопливо заговорил Лансере, — вы давно вытащили бы его на поверхность. Мое вмешательство тем более несуразно, что он все равно не выдержал.

— О том, выдержит он или не выдержит, — возразил Савостьянов, — никто не мог знать заранее. Нельзя знать счет очков, прежде чем закончится матч. И раньше, чем истечет контрольный срок, хватать человека вообще не к чему. За ручку водить взрослого — не лучший способ помогать ему. Успокойтесь. Никто не знал, что Богачев нарочно вывел из строя связь. Кому такая глупость могла прийти на ум? Выкиньте из головы ваши самообвинения.

— Многовато психологии, — мрачно пробормотал Дорохов. — Если бы рассуждениями можно было вытащить Богачева, мы давно сидели бы на поверхности и пили кофе.

— А мы найдем его именно рассуждениями, — весело сказал Савостьянов. — Знаете, я верю в вашу лошадку.

— Отпустить поводья — и она сама найдет Богачева? — довольно неуклюже пошутил я.

Но Савостьянов, видимо, оценил само мое желание шутить.

— Вешать голову нечего, вы правы. Богачева мы найдем.

— Вслепую? — прошептал Лансере.

— По координатам.

Дорохов уже вытягивал из щели ленту с записями нашего пути и маршрута Богачева.

— По координатам последней точки его местонахождения.

— А если он уйдет за то время, пока мы будем пробиваться? Если лодка еще движется?

— Неважно. Мы выйдем на его след. Нам только найти ход, который он оставляет после себя.

Рассуждения — великое дело, если они построены по строгой системе. Вся геометрия состоит из логических умозаключений. Савостьянов и Дорохов довольно долго настраивали приборы, нацеливая корабль на теоретическую точку встречи. Полдюжине автоматов они поручили следить за курсом и компенсировать малейшие отклонения от него специальными маневрами: под землей выдерживать курс труднее, чем в воздухе или в море. Одна из машин только тем и занималась, что непрерывно считала ошибки и делала назидательные выводы. Когда всю механику запустили, Савостьянов взялся за рычаг управления.

«Какое еще приключение ждет нас?» — невольно подумал я.

Мы находились примерно в километре от Богачева — по расчетам машин, которые вели к цели, когда на нас навалилась новая и неведомая опасность.

Сначала я услышал снаружи «дракона» какой-то шум. Казалось, порода пришла в движение и глыбы разной плотности скреблись друг о друга. Затем послышалось взвизгивание. Я взглянул на товарищей, чтобы убедиться, что не страдаю слуховыми галлюцинациями. Савостьянов и Дорохов слушали с напряженными лицами. Лансере вертел головой, пытаясь установить источник звука.

Савостьянов выключил двигатели. В наступившей тишине явственно послышались шмыгающие звуки. Как будто бронтозавр бродил под землей, как хозяин по своим владениям. Сейчас он обнаружит «дракона» и схватит его мощными челюстями. Мои нервы напряглись до предела.

Вдруг прямо за своей спиной я услышал скрежещущий звук. Не боюсь сознаться, мурашки пробежали у меня по телу. Так и есть! Зубы бронтозавра соскользнули со стальной оболочки «дракона». Но в следующее мгновение неведомое чудовище снова сделало попытку вцепиться в наш корабль.

Дорохов схватил молоток на длинной рукоятке и принялся стучать изо всей силы по корпусу в том месте, откуда совершилось нападение. Грохот поднялся в кабине ужасающий.

Потом он перестал стучать. Ему удалось отпугнуть чудовище. Снаружи наступила тишина.

В тишине отчетливо прозвучали ровные удары.

— Богачев, — сказал Дорохов, откидываясь в кресле.

Мы переглянулись с Лансере. Не знаю, что почудилось ему, но вид у нас обоих был довольно дурацкий.

Прослушав внимательно сигналы Богачева, Дорохов застучал молотком в ответ. Переговоры по азбуке Морзе продолжались довольно долго. Чем больше выстукивал свои сообщения Богачев, тем озабоченнее становились лица Савостьянова и Дорохова.

Богачев еще продолжал стучать, и Савостьянов внимательно слушал его, а Дорохов, сунув молоток соседу, схватил трубку глубинного телефона.

То, что он стал выкрикивать в трубку, удивило меня.

— Забетонировать все подходы к камере № 4, откуда мы вышли. Наглухо.

Савостьянов замотал головой: Дорохов мешал ему слушать. Тот закрыл раструбом трубки и стал говорить тихо. По тому, как энергично двигались у него брови, я понял, что он отдает распоряжение за распоряжением.

— Все, — сказал он наконец, отдуваясь и кладя трубку на место.

— Следуйте за мной, — произнес вслух Савостьянов, выстукивая сигнал.

Он взялся за рычаг. Двигатели взвыли — видно, Савостьянов включил форсаж. Наш корабль сдвинулся, в иллюминаторе поползла полосатая порода; нос «дракона» стал задираться, и довольно скоро кабина приняла горизонтальное положение.

На нас командиры не обращали никакого внимания. Я спросил Лансере, что, по его мнению, означают эти действия. Он пожал плечами.

Савостьянов и Дорохов продолжали хлопотать у приборов управления.

— Метров двадцать — и делаем остановку, — громко сказал Савостьянов.

— Я займусь сварочным агрегатом, — откликнулся Дорохов.

Он отстегнул одну из дверок рядом с экраном и стал вытягивать что-то вроде пожарного шланга с брандспойтом.

Он передал брандспойт мне, и я, не дожидаясь указаний, стал подтягивать кишку к тамбуру. Между нами уже образовалось своего рода распределение обязанностей. Я выполнял функции второго номера при Дорохове, а Лансере помогал Савостьянову. Операции, которыми занимался Дорохов, были обычно связаны с выходом наружу. Я не ошибся и на этот раз.

— Проверьте очки в шлеме, — сказал Дорохов.

— Что случилось? — спросил я.

Тут только руководители операции сообразили, что мы ничего не знаем. До сих пор они имели дело с людьми, которым не надо ничего разъяснять.

— Богачев наткнулся на термальные воды, — сказал Савостьянов. — Ну, подземное озеро или море. Кипяток под давлением. Чуть было не ухнул в кастрюлю.

Я подумал, как мы могли бы «ухнуть» в гигантскую подземную кастрюлю и очутиться там на положении рака, которого готовят к обеду. Системы охлаждения вдруг показались ненадежными.

— Богачев пошел наверх, чтобы предупредить, — пояснил Дорохов. — Поэтому он и очутился тут. Мы считали, что идем вдогон, а на самом деле двигались навстречу... Прослойка породы, которая отделяла его от моря, очень ненадежна. Прорыв может совершиться в любую минуту. Представляете?

Я попробовал представить. Горячая вода под напором устремляется вверх — сначала по ходу, проложенному лодкой Богачева, когда он шел нам навстречу, а потом по великолепному тоннелю, который оставался позади «дракона». Но почему мы сами не воспользовались этим вертикальным стволом, чтобы быстро подняться наверх?

— Почему же мы уходили вбок? — спросил я.

— По стволу быстро не подняться, — сказал Дорохов. Пещеры задержат нас. Бетонированный ствол там прерывается. «Дракону» придется прыгать, чтобы попасть в отверстие. Или въедаться в породу, что отнимет еще больше времени. Нельзя держать верхний конец ствола открытым. Его нужно замуровать немедленно.

— Мы не знаем, сколько тут воды, — добавил Савостьянов. — Может быть, Богачеву встретился язык большого моря. Такого зверя выпустить на поверхность очень опасно. Недаром же зона считалась запретной.

«Значит, для спасения рудника и людей там, на поверхности, мы уходим в сторону, — соображал я. — Вода промчится мимо нас со скоростью курьерского поезда, упрется в бетонную преграду, которую сооружают сейчас помощники Дорохова, а затем устремится в боковой ход — за нами! Куда же ей еще деваться.

Мы должны соорудить свою преграду. Там, наверху, — моментально схватывающийся бетон, здесь — сварка: вырвавшегося на свободу зверя требуется быстро заковать в кандалы. Да, этот зверь поопаснее того чудовища, которое померещилось мне, когда Богачев встретился с нами».

Я не представлял, под каким напором находится вода в подземных морях, но знал, что горняки струей воды режут даже гранит.

— Откуда тут, — пробормотал я, — горячая вода? В Антарктиде...

— Лед — отличный тепловой изолятор, — пояснил Дорохов. — Под ледяными шапками земное тепло сохраняется лучше. А если источник тепла вулканического происхождения, тогда можно ждать чего угодно — перегретый пар, температуру воды выше ста градусов, давление как в настоящем котле...

— А здесь есть и вулканы?

— Тут зарегистрированы не были. В Антарктиде вулканы встречаются по окраинам материка.

— Но о море должны были знать.

— Не все еще изучено так досконально, — сказал Савостьянов, — я же вам говорил. Язык мог протянуться издалека, мог затаиться и ждать своего часа. Зона подлежала спокойному методическому изучению. Богачев полез туда дуриком.

— А может быть, и не дуриком, — сказал Лансере. — Он ведь геотермик.

— Не по правилам, — буркнул Дорохов. — Что сейчас об этом разговаривать!

Наступила пауза.

— Выходит, он выдержал испытание? — Я даже подпрыгнул. Простая мысль только сейчас пришла мне в голову.

— Неизвестно, — пожал плечами Савостьянов. — Он повернул, увидев перед собой опасность.

— И желая предупредить о ней, — вставил Лансере.

— Психологией займемся потом, — взмолился Дорохов.

— Эта психология спасает сейчас рудник, а может быть, спасла и нас, — заметил Лансере.

На лице Дорохова появилось выражение, которое можно было понять только так: если мы сами не будем действовать как надо, ничто нас не спасет.

А я подумал, как перевернулись представления о том, кто кого спасает, за время, что мы находимся под землей. Мы отправились вызволять из беды Богачева, а пока что он выручил нас.

Впрочем, выручил ли? Вода может ворваться в наш короткий боковой ход в любую минуту и, приперев к стенке, не спеша доводить пятерых обитателей подземходов до состояния в меру приготовленного заячьего рагу. Как это пишется в заметках по кулинарии, «в собственном соку». Тепловая изоляция «дракона» — великое дело, но...

— Стоп, — сказал Дорохов. Мне показалось, что мы метра два «не доехали» до намеченной точки. Неужели у Дорохова тоже есть нервы? Я кинулся к тамбуру и принялся откручивать затворные маховики.

6

Едва я вдвинулся в тамбур, как услышал за спиной дыхание Дорохова.

— Шлем, — сказал он.

Второпях я позабыл застегнуть шлем.

Разошлись сегменты выходной двери, и я первый вышел наружу.

Горизонтальный тоннель с полом, усыпанным щебенкой, напомнил мне обстановку нашего старта. Но там была крепкая порода, чуть ли не гранит, и вообще то были первые метры. А здесь тоннель обвалился в двух местах, в потолке зияли рваные вмятины, а внизу лежали крупные глыбы, вдавившиеся в щебенку. Из боковой стенки торчало что-то толстое и короткое. Я сообразил, что это Богачев в своей лодке уходит в сторону, выполняя, очевидно, заранее согласованный маневр.

Держа в руках ствол, я шагал по осыпающейся под ногами щебенке навстречу глыбам, которые, возможно, собирались свалиться мне на голову и лишь поджидали, когда я подойду.

Дорохов выдергивал из внутренностей «дракона» ребристый шланг.

Подойдя к глыбам, лежащим на щебенке, я остановился.

— Дальше! — махнул мне рукой Дорохов.

Я полез через препятствие, не выпуская брандспойта. Он представлял собой короткий ствол, широкий в середине и сужающийся к наружному концу. Тыльная часть, соединенная со шлангом, имела форму полушара. К средней части были приделаны две ручки наподобие чемоданных.