«Дракон» идет на выручку

Я тащил ствол, а Дорохов тянул шланг прибора, устройства которого я еще не понимал.

Когда приблизился ко второй преграде, Дорохов скомандовал:

— Ложись!

Я залег, как лежат обычно солдаты на иллюстрациях в старинных книгах или трудах по военной истории, и даже попытался выставить из-за каменного вала свой брандспойт на манер пулемета. Оказалось, орудие следовало тоже убрать. Дорохов плюхнулся рядом со мной. Я на секунду оглянулся. Прожектор на корме дракона освещал поле действия, Ближе к нам зияло большое отверстие в стенке тоннеля. Богачев успел заползти в нору.

В следующее мгновение я почувствовал себя участником фильма, изображающего боевые действия в прошлом веке. Дорохов отстегнул от пояса что-то вроде консервных банок на коротких палках и швырнул их одну за другой в дальний конец тоннеля. Одна граната разорвалась почти в том месте, где наш горизонтальный ход отходил от вертикального ствола, другая легла поближе. Я хотел посмотреть, куда уходит третья, но Дорохов прижал мою голову к груде щебня, на которой мы лежали.

Я услышал три взрыва, затем грохот явно нового происхождения — огромная глыба упала рядом с моей головой. Щебенка брызнула фонтаном и забарабанила по ногам. Что-то падало еще, подземелье рушилось. Глыба, за которой я спрятался, раскачивалась, скрипя щебенкой. До моего сознания отчетливо дошло, что я не снимаюсь в историческом фильме, а мы на самом деле ведем бой. Отчаянная схватка с водой и землей — сразу!

Дорохов теребил меня за плечо. Я встал на колени, потом поднялся на ноги. Все, что хотело свалиться, свалилось. Одна глыба впереди, острая, похожая на кинжал, нависала с потолка, как знаменитый дамоклов меч. Возможно, она раздумывала.

Пыль затягивала картину, как туманом. Тоннель укоротился.

— Связь? — крикнул Дорохов, поворачиваясь к «дракону».

— Действует, — сообщил Лансере, появляясь во входном отверстии.

Действительно, кабель связи обладает феноменальными свойствами! А может быть, Дорохов как-то особенно ловко кидал свои гранаты.

Он взял брандспойт у меня из рук.

— Шланг, — произнес он.

Я подтащил несколько метров шланга и, держа его в руках, стал около Дорохова чуть позади.

Я почувствовал, что шланг в моих руках оживает, приобретает упругость и пытается вырваться.

— Крепче держи! — крикнул Дорохов. — Очки!

Я опустил темные очки.

Дорохов направил ствол вперед, нажал пластину на его корпусе. Тонкий яркий луч вырвался из ствола. Дорохов, как бы пробуя, повел им по куче породы перед нами. Всюду, куда падал луч, порода плавилась и стекала, как размягченное стекло.

Дорохов отрегулировал луч, сделал его потолще и поливал огнем завал в тоннеле. Он осаживал пламя в каждую щель и углубление. Порода оседала, сжималась, а Дорохов все палил из своего огнемета. Через полчаса тоннель оказался запаянным так плотно, что ни одна молекула воды не просочилась бы сквозь стенку.

— Здорово! — воскликнул я.

— Не очень здорово, — вздохнул Дорохов. — Надо бы, по крайней мере, три таких баррикады. Связь? — крикнул он, оборачиваясь к «дракону».

— Порядок, — ответил Лансере, дежуривший у входа.

Дорохов впаял кабель в породу так тонко, словно монтировал электронную аппаратуру.

Теперь я, кажется, понял, почему отказала связь с Богачевым. Он так петлял в глубинах, так запутал тонкий кабель, что сам и порвал его, уже нечаянно.

Мы потянули шланг обратно. Лансере помог мне втащить его в корабль.

Дорохов задержался у норы, в которой спрятался Богачев со своей лодкой. Подняв с пола кремнистый камень, он принялся выстукивать Богачеву отчет о проделанной работе и инструкции на дальнейшее. Временами он переставал стучать и выслушивал ответы Богачева. Потом вдруг бросил камень и пустился бегом, скользя по щебенке, к «дракону». Едва он вскочил в тамбур и сегменты входной двери сошлись, как снаружи раздался страшный грохот, а «дракон» как-то коротко запрыгал,

— Ну и отлично, — сказал Дорохов, сбрасывая шлем. — Прочнее будет. Только бы Богачев не потерялся!

— И только бы не сломало вашу стенку, — добавил Савостьянов.

Очевидно, произошел новый обвал в тоннеле.

Мы заняли места в кабине. Но Савостьянов не двигал корабль с места. Мы сидели довольно долго, и я начал уже беспокоиться, не потерялся ли снова Богачев, как толчок с левой стороны известил нас, что он тут. А мог бы и заблудиться. Пройти, как лодка в тумане, в пяти метрах от нас. Он лишился связи с поверхностью, значит, не видел нас на своем экране и не знал точного местоположения «дракона».

Оставалось непонятным, как он разыскал нас, когда шел из глубины навстречу.

Я задал этот вопрос Дорохову.

— Он не шел нам навстречу, — сообщил тот. — Он вообще не знал, что мы под землей и ищем его.

— Почему же он не пошел по своим следам?

— Ход засыпало. Это было последнее, что приборы доложили ему об остановке. Идти по наклонному ходу обратно не имело смысла. Он решил подниматься вертикально.

— Какая удача, что мы столкнулись. Две иголки в стоге сена.

По обыкновению, мое сравнение не встретило большого энтузиазма.

— Удача?! Мы взяли прицел на лодку Богачева в тот момент, когда находились прямо над ней, а она шла вертикально вниз. Богачев, развернув лодку, естественно, воспользовался старым ходом на этом участке пути и поручил автоматам продолжать линию дальше по вертикали. После этого не столкнуться мы уже не могли. Маркшейдерски точная сбойка стволов. Могли бы налететь друг на друга носами. Расчет и отличная конструкция «дракона».

Вот так под землей. Можно разойтись в пяти метрах и разыскать другого в километре, а наверное, и в десятках километров. Если, конечно, путешествовать в «драконе» и держать в порядке связь.

Во время разговора мы двигались вперед, а Богачев следовал за нами. Скорость «дракона» превышала максимальный ход лодки-одиночки раза в два. Но Богачев шел в кильватере, фактически по готовому тоннелю, отбрасывая уже размельченную породу, и на горизонтальном участке отстать не мог. Плохо, что, находясь вплотную друг возле друга, мы не могли поддерживать телефонную связь.

То Савостьянов, то Дорохов вдруг прекращали разговор и начинали прислушиваться. Тогда замолкали и остальные. В тишине слышался только слабый шелест размалываемой породы.

— А за счет чего мы идем? — шепнул я Лансере после одной такой паузы. — Ведь воздух с поверхности не поступает.

— Реактивные двигатели отбрасывают пыль, — сообщил Лансере. — Из перемалываемой породы.

— Бедняга Богачев!

— Это вы про пыль? — удивился Лансере. — Не все ли равно лодке — идти сплошь в земле или в облаке пыли. Сквозь пыль легче.

Мы болтали о чем угодно, лишь бы заполнить минуты ожидания.

— А что, если вода пойдет в обход той стенки, что мы соорудили в тоннеле? Ведь там все обрушилось и, возможно, для воды открылись новые проходы? — спросил я и прикусил язык. Касаться этой темы, вероятно, не следовало. До этого мы с Лансере нарочно уводили свой разговор подальше от того пунктика, вокруг которого все время вертелись наши мысли.

Но Савостьянов с Дороховым находили естественным вести разговор о главном предмете. Они мыслили как специалисты, ищущие решение задачи.

— Вполне возможный вариант, — кивнул Савостьянов, словно я был студент, давший хороший ответ. — Все зависит от давления, под которым находится вода.

— Оно ослабнет, пока она заполнит пещеры и доберется доверху, — высказал я предположение. Мои познания в этой области не выходили за пределы представлений о кровяном давлении внутри человеческого организма.

— Все зависит от того, сколько там воды. Бочка или океан, — откликнулся Дорохов.

— Многовато неизвестных, — вздохнул Лансере. — Я думал, только ветер ставит так много загадок.

Савостьянов сдвинул брови. Все замолкли.

— Я думаю делать разворот.

Дорохов кивнул.

Кресла стали смещаться. Но теперь передний экран уходил не под ноги, а принялся забираться ввысь, Когда кабина приняла наклонное положение, Савостьянов остановил «дракон».

Дорохов только кивнул мне. Я соскочил с кресла и направился к выходу.

— Самый рискованный момент, — сказал мне Дорохов в тамбуре. — Выходим внутрь планеты, а можем очутиться в кипятке.

Я понял это как предупреждение, что зевать нельзя.

7

Дорохов включил прожектор. Свет уперся в поворот тоннеля. Гладкие сверкающие стены создавали впечатление надежного сооружения, только что покинутого строителями. На самом деле они могут оказаться не прочнее раскрашенных холстин — простая декорация, которую ничего не стоит сдернуть стихийной силе природы. Дорохов вытащил из нижней части «дракона» толстую, гибкую, хитро переплетенную и, видно, тяжелую цепь; он согнулся под ее тяжестью. Я кинулся помогать.

Мы протащили цепь по коридору, сначала под гору, потом вошли в горизонтальную часть. Тут мы уперлись в лодку Богачева.

Ее тупой, округлый нос рассекали спиральные борозды и гребни. Из последних сил мы подтянули цепь к крюку, который высунулся нам навстречу. Дорохов накинул замок, которым оканчивалась цепь, на крюк и защелкнул. Крюк втянулся внутрь лодки, и цепь вошла во что-то вроде клюза.

Не тратя ни слова, Дорохов повернулся и толкнул меня к «дракону». Мы побежали. Сзади слышался свист. Струи пара пробивались между металлом лодки Богачева и стенками тоннеля. Опять эти гладкие стены играют с нами дурную шутку. Уж лучше бы стены плотно обжимали корпус лодки и та выполнила бы хоть ненадолго роль пробки.

Я раза два оглянулся. Сначала вокруг носа лодки образовалось кольцо из пара. Потом пар хлынул на нас, как из толстой трубы. Очки запотели, я ничего не видел и с размаху шлепнулся на полуоплавленную щебенку. Я даже не понимал, куда ползти. Крепкая рука схватила меня за шиворот (я понял, почему в комбинезонах подземников устраивают стеганые воротники и широкие пояса с петлями), и, подчиняясь ее нажиму, я как в кошмаре двигался на коленях, все время ожидая, что стукнусь головой о «дракона».

Туман стал светлеть, хотя оставался непроницаемым. Дорохов продолжал подталкивать меня вперед, а сам двигался рядом, так что я все время чувствовал его бок.

Мы не задохнулись в густом пару только потому, что в шлемах дышали кислородом из пакетов. Как Дорохов нашел в слепящем тумане заднюю дверь «дракона», для меня до сих пор загадка.

Уже в кабине, отдышавшись, я спросил, за каким лешим мы проделывали цирковые трюки. Не проще было бы пригласить Богачева к нам в кабину? Уж как-нибудь потеснились бы. Неужели лодка Богачева так ценна, а подземники столь бережливы, что готовы рисковать ради нее «драконом» и его экипажем?..

Савостьянов никак не реагировал на мою взволнованную речь. Дорохов спокойно произнес:

— Лодка Богачева старой конструкции. Чтобы открыть выходное отверстие, требуется два часа. Если бы сделали такую остановку, Богачева уже не было бы. И кого-то из нас. Потому что она открывается снаружи. Она не может опираться о стенки нашего тоннеля на вертикальном ходу, поэтому «дракон» потащит ее на буксире. Вот и все.

— А «дракон»?..

— «Дракон» выдержит!

— «Дракон» все выдержит, — весело заметил Савостьянов.

Савостьянов включил двигатели. Кабина начала принимать вертикальное положение. Потом остановилась. Очевидно, натянулась цепь. Савостьянов плавно потянул лодку.

«Еще плавнее!» — чуть не крикнул я. Мне очень не хотелось вылезать наружу и чинить оборванную цепь. Савостьянов стронул лодку Богачева с места так, словно она была стеклянная. Затем стал постепенно прибавлять ход. Ему, видимо, тоже не улыбалось повторять номер с цепью.

И вот мы уже сидим как на качелях, «дракон» идет вертикально вверх.

8

— Обстановка? — спросил Савостьянов.

Дорохов взялся за трубку.

— Задержалась в пещерах... Понятно! А сейчас? Пошла вверх. Забетонировать успели? Отлично!

Мне хотелось зажмурить глаза. Вот-вот вода ударится с разбегу в бетонную преграду, гидравлическая волна пойдет обратно и со всей силой обрушится на нас.

— Будь что будет, — произнес я по возможности спокойным тоном. — Автоматы и двигатели тянут нас вверх. От нас уже ничего не зависит... Не отказался бы от чашечки кофе.

Мне показалось, что мои слова прозвучали достаточно мужественно.

— Насчет кофе — это идея, — усмехнулся Савостьянов.

Дорохов посмотрел на меня свирепо. Можете точить лясы, говорил его вид, читать книжки или распивать кофе, — ваше дело, а он, Дорохов, сидеть сложа руки не собирается и подставлять голову судьбе — тоже.

— Но что же можно сделать? — воскликнул я, настолько красноречив был взгляд Дорохова.

— Снизить давление, — ответил Савостьянов. — Вода под напором — разрушительный смерч. Без напора — это просто вода. Значит, сначала надо убрать ее механическую силу. Хватит хлопот с обыкновенной горячей водой.

— Распоряжение отдано, — лаконично доложил Дорохов. Увидя мое недоумевающее лицо, добавил: — Ее выпустят наружу. Через вентиляционную шахту. Бетонные стены защитят рудник.

Значит, гидравлического удара не будет. Вода пойдет вверх через трехкилометровую толщу льда и забьет горячим фонтаном в морозном воздухе Антарктиды.

А к нам она будет просачиваться по тем порам в земле, что мы оставляем позади.

— Дошла! — воскликнул Дорохов, продолжавший держать трубку. — Самое время поговорить с Богачевым, — сказал Савостьянов.

— Когда разбивают аппаратуру, — проворчал Дорохов, — на связь рассчитывать трудно.

Он повесил трубку и вдруг поехал в кресле вверх. Очутившись под самым экраном, принялся вертеть рукоятки настройки. По темному экрану проносились голубые искры. Не знаю почему, мне всегда становится грустно, когда телеэкран начинает капризничать, а потом с треском гаснет. Как будто обрывается какая-то нить жизни — из тех, что связывают тебя с другими людьми. Под землей же мертвый экран производит просто удручающее впечатление. Дорохов продолжал настройку, кряхтя на всю кабину.

Экран засветился, когда мы уже не ждали.

Дорохов отъехал в кресле вниз, а мы, подняв головы, увидели Богачева, вернее две половинки его лица. Губы и подбородок находились в верхней части экрана, а лоб и глаза — в нижней.

— Больше мудрить не буду, — махнул рукой Дорохов. — А то пропадет и это.