Настоящая принцесса и Снежная Осень

Вот это да! — удивилась Лиза. Знают! Не­ужели принцессы и вправду такие известные? Или Изморин уже успел с Филином связаться?

Леонардо придвинулся к самому краю тро­туара и чуть присел:

Мы знаем! Мы отвезем! Дерржитесь, Лил- либет! — проурчал он. — В «Пальмиррру»!

Только на углу Лиза сообразила, что впопы­хах забыла футляр с Виви. Это же надо — так разволноваться... Может, это и ничего, подума­ла она, сначала ведь надо договориться, все об­судить, а скрипку в такую непогоду лучше по улицам не таскать... или в самом деле он мне на­стоящего Страдивари привез? Да ну, быть тако­го не может! Интересно, а где у нас «Пальмира» ? Где-то около Исаакия, кажется. Или нет?

Эй, а откуда он про меня знает? — спро­сила Лиза, одновременно подумав, что надо бы еще спросить, откуда они его знают.

Знает! Знает! — хором откликнулись звери.

Чего? Не поняла! — крикнула Лиза сквозь шум ветра, решив, что львы ее не расслы­шали.

Он знает все! — опять хором сказали львы.

И кто это натворил, тоже знает? — она надеялась, что львы скажут про Паулину, и тог­да хоть что-нибудь станет понятно.

Но львы почему-то не ответили и побежали быстрее, точнее, понеслись по лужам Большо­го проспекта длинными плавными прыжками. От них валил пар, и Лиза, отплевываясь от мок­рого снега, вдруг поняла, что спина у Леонардо не просто теплая, но на ощупь вполне живая и шерстяная, и грива, за которую она держится, тоже. А на вид львы по-прежнему бронзовые — странно! Но подумать об этом не получалось — слишком жутко оказалось вокруг.

Лизе уже один раз случалось кататься на львах в полнолуние, но тогда все было иначе. Грифоны, птицы, драконы, кошки резвились по всему городу, и постукивали по асфальту ког­ти, и таинственно шуршали крылья, и мелька­ли в лунном свете диковинные силуэты, но от всего этого было весело, а не страшно. И вообще Лиза тогда ужасно пожалела, что не получилось с ними со всеми познакомиться, только со льва­ми и с верблюдом Арнольдом из Александровс­кого сада. А теперь то и дело что-то глухо про­свистывало над головой у Лизы — то ли силь­ный порыв ветра, то ли каменные крылья, и в переулках эхом отзывался глухой топот, ро­кот, гул, но сами звери почему-то не показы­вались. Лизе померещилось, будто все они, как один, спешат в ту же сторону, что и львы, — к Неве.

И еще ей все время казалось, что за ней при­стально следит множество настороженных враж­дебных глаз. Она покрепче ухватилась за гриву Леонардо, задрала голову и ахнула — фасады домов опустели. С них исчезли не только звери, но и люди! Лиза столько раз гуляла цо Петро­градской, что точно помнила, на каких домах есть кариатиды, а на каких — просто маски. Куда же они подевались? Может, ей показа­лось? Ничего, вот сейчас луна опять из туч вы­ползет, и увижу.

Но всмотреться не получалось — ветер со снегом бил в лицо, так что глаза слезились. Лиза поспешно натянула слетевший капюшон и те­перь видела только, что мимо мелькают темные дома и жмущиеся к тротуару, подобравшиеся машины. Вода поднялась так, что до половины закрывала им колеса. Было темно, как в лесу, — Лизе еще никогда не приходилось видеть в го­роде такой темноты.

Львы то и дело погружались в воду по са­мое брюхо; Лиза только успевала поджимать ноги. «Вот пошла бы я пешком, и что?» —она изо всех сил старалась не думать о том, что под водой полно вскрывшихся люков. Вот ужас- то! Наверно, все подвалы затопило. А в подва­лах...

Вдруг львы замедлили бег. Впереди был очередной перекресток. Лиза вгляделась и ой­кнула — кажется, там вода поднялась еще выше и волнами перехлестывала через троту­ар, через капоты машин, низкие подоконники первых этажей, ручейками текла в подворот­ни. Как же мы дальше-то проберемся? Львы же бронзовые, плыть не смогут — потонут. И по­чему она такая грязная, эта вода? Пена какая- то серая...

Львы подбежали к самому перекрестку, и Ли­за поджала ноги и чуть не завизжала. Это была не вода, а крысы. Они стекались на перекресток со всех улиц плотным серым потоком, бок о бок, почему-то очень ровными рядами. Это сколько же их? Сотни? Тысячи? А если вообще милли­оны? И почему они так странно бегут — будто в колонны построились?

— Дорррогу! — глухо рыкнул Леонардо, Крысы ответили злобным многоголосым пис­ком, но через миг из-за туч выскользнула луна, осветила львов и Лизу — и крысиная армия рез­ко затормозила на тротуаре. Как пешеходы на красный свет, промелькнуло в голове у Лизы, и тотчас до нее дошло, что возглавляющие ко­лонну крысы стоят на задних лапках, а в перед­них что-то держат, какие-то палочки, провода, что-то еще...

Леонардо в один прыжок перенесся через перекресток, а за ним и Леандро. Львы помча­лись дальше, к реке. Лиза озиралась — в боко­вых улицах деловито семенили крысы, и, не­смотря на вой ветра и грохот дождя по крышам, ей все время казалось, что в пронзительном по­пискивании серой армии различаются какие-то отдельные слова, но разбирать, какие именно, совсем не хотелось. Вот, наконец, мелькнули мимо купола собора, отчаянно качающиеся де­ревья, а на Биржевом мосту ветер ударил Лизе в лицо с такой силой, что она зажмурилась и осмелилась открыть глаза, когда львы уже ми­новали Стрелку, Дворцовый мост и свои соб­ственные пустые постаменты. Темная вода дав­но поглотила гранитные ступени Дворцовой пристани — теперь свинцовые волны вздыма­лись все выше и жадно лизали подножие поста­ментов.

« Понятно, почему никого нету, — Лиза стис­нула стучавшие зубы. — Все по домам сидят».

На этом берегу крыс попадалось меньше, зато мокрую ночную темноту то и дело вспары­вал шум чьих-то крыльев, а асфальт просто дро­жал от тяжелых шагов множества статуй. Ког­да перед Лизой открылась черная шахматная доска Дворцовой, в разрыве облаков вновь мельк­нула луна, и в зыбком свете стало видно, что вся площадь заполнена полчищами высоких чер­ных фигур. Иные из них были огромны — мас­сивные, важные, они гулко и медленно шагали по брусчатке.

«Ой, так ведь это не звери! — поняла Лиза. — Это же статуи! Ну точно! Вон Атланты! И анге­лы... один, другой... и кариатиды... А вон вообще кто-то на коне и в шлеме! Ой, сколько их! Со все­го города собрались! Какие они, оказывается, страшные, когда на землю спускаются... Да, та­кого даже Паулина в одиночку бы не навороти­ла! Кто-то ей помогает! Но кто?»

Львы побежали еще быстрее — наверно, тоже побаиваются статуй.

Йиииииии! — пронзительно взвыло над ухом у Лизы. Она чуть не грохнулась с львиной спины. Что-то твердое и жесткое больно чирк­нуло ее по плечу. Леонардо глухо, угрожающе зарычал, не замедляя бега, а Леандро досадли­во мотнул косматой гривой.

Что это? — испуганно пискнула Лиза, но львы то ли опять ее не услышали, то ли не хоте­ли отвечать.

Йииии! Не пропустиииим! — то, непонят­ное, вновь спикировало на Лизу. Это была ос­каленная каменная маска Медузы Горгоны, змеи развевались вокруг ее головы и злобно шипели, а рядом с ней летела еще одна, с муж­ским лицом, застывшим в коварной многообе­щающей улыбке.

Неееет! Ийиии! Йииииграааа! — на раз­ные голоса визжало слева, справа, сверху, сбо­ку. Львы и Лиза оказались в самой гуще камен­ного роя — маски голосили, кружились, свис­тели, жужжали, взмахивали крылышками, которые у некоторых из них росли прямо на висках. От этой жуткой какофонии голова у Лизы просто раскалывалась. Она старалась не думать, сколько килограммов камня и металла сейчас парит у нее над головой и что будет, если они все посыплются вниз.

Пр-р-ропустите! Мы тор-р-ропимся! — львы попробовали вырваться из каменной тучи, но маски и слушать не желали — хоровод за­кружился быстрее.

Тогда Леандро скакнул вперед, оскалив пасть с внушительными зубами, потом привстал на задние лапы, а передними стал отмахивать­ся от стаи масок, как рассерженный кот.

Тыиииии! Тыииии из ниииих! Из дыша- щииииих! — одна из крылатых масок зависла прямо над головой у Лизы и била крыльями. — Осмелилась выыйтиииии! А здесь мыиииии! По- велителииии! Мы правииииим!

Лиза съежилась на спине у льва и уткну­лась лицом в гриву. И вдруг послышался раз­гневанный клекот и зашумели тяжелые крылья, а откуда-то сбоку раздался не менее разгневан­ный рык.

Пр-р-рочь!

Летучие маски с визгом и шипением шарах­нулись в разные стороны, пропуская огромных золотых грифонов с Банковского мостика. А за спиной у Леонардо с Леандро возникли величе­ственные золотые львы — в два раза выше их ростом.

Он спр-р-рашивал, где вы пр-ропали! — прогремел один из них. — Потор-ропитесь! Мы их р-разгоним!

Благодар-р-рим! — И Леонардо первым помчался в сторону Александровского сада. Лиза решила не оборачиваться. По счастью, каменный рой за ними не погнался. «Значит, они к тому же все перессорились, — мелькнуло у нее в голо­ве. — Или они всегда враждовали? Или статуям вообще не полагается разгуливать, вот они и взбунтовались? Ой-ой-ой, как же мы со всем этим справимся? Ну ничего». Ей даже стало жаль Из- морина: столько всего на одного человека. «Хотя почему на одного? — Лиза попыталась распра­вить плечи под промокшей насквозь курткой. — А я на что? Скорее бы до него добраться! А вдруг и Филин уже там? Может, они придумали, как быть... Хорошо бы».

Лужи становились все просторней и глубже, Лизу то и дело обдавало брызгами, Леонардо не­сколько раз поскальзывался. А когда лев в кон­це концов поплыл, недовольно пофыркивая, Лиза поняла, что темные улицы кругом похожи на реки в глухих ущельях. Вокруг высились дома, заросшие строительными лесами и укутан­ные в черный полиэтилен, как в кокон. Свире­пый ветер рвал шуршащие полотнища, и Лизе казалось, что какие-то грозные великаны разма­хивают у нее над головой рукавами.

...Чем ближе львы с Лизой подбирались к площади, тем тише и пустыннее было вокруг. И еще — почему-то резко похолодало: дождь кончился, будто его выключили, и кое-где не­глубокие лужи затянуло льдом. Стаи говоря­щих крыс и каменных птиц, грифоны и львы, маски и кариатиды — все остались позади, как будто не решались ступить на площадь перед гостиницей и кружили по близлежащим ули­цам. Наверно, боятся этого Изморина, решила Лиза. Значит, он и вправду ого-го какой маг. Леонардо и Леандро, всегда такие разговорчи­вые, молча трусили вперед — в неподвижном морозном воздухе далеко разносился стук ког­тей по мостовой да плеск луж под тяжелыми львиными лапами.

Надо же, как тихо стало, удивилась Лиза. Будто мы под купол въехали — ни дождя со сне­гом, ни ветра, ни — она задрала голову — ни даже облаков. Тяжелые тучи разбежались, и в огромном пустом небе висел белый бугристый шар луны. Бр-р-р, зуб на зуб не попадает — это не купол, а холодильник какой-то! Куртка на плечах и на спине обледенела и похрустывала.

Сама площадь была пуста. Тускло поблески­вала в лунном свете гранитная колоннада собо­ра, резкая черная тень от покинутого памятни­ком постамента ложилась на асфальт. А посре­ди площади неподвижно стояла огромная лужа, подернутая ледком, и в ней отражалась равно­душная луна.

В зашторенных окнах гостиницы не было видно ни огонька. Лизу зазнобило. Через пло­щадь, высоко поднимая лапы, как брезгливый кот, прошествовал сфинкс с набережной у Ака­демии Художеств, — только лед в луже затре­щал. Лиза перевела дыхание — по счастью, сфинкс ни ее, ни львов не заметил. Он глядел вверх, на луну, немигающими пустыми глазами.

Львы пересекли площадь и замерли у самых дверей гостиницы.

— Пр-рошу, — негромко проурчал Леонар­до. — Двер-ри не запер-рты.

А Леандро даже попятился, скрежетнув ког­тями по камню. Было ясно, что дальше львы не двинутся.

Лиза спрыгнула наземь. Ей ужасно не хоте­лось входить одной в темный вестибюль. Но на­стоящим принцессам довольно часто приходит­ся делать то, что ужасно не хочется. По спине у Лизы побежали мурашки — снизу вверх, так, что волосы чуть дыбом не встали. Лиза огляну­лась на львов, глубоко вдохнула — и нырнула в темный вестибюль. Как в омут с обрыва.

Лиза стиснула зубы, чтобы не стучали, и на ощупь двинулась вперед, едва не налетела на какое-то дерево в кадке. Зашуршали жесткие листья — кажется, ненастоящие. Сначала идти было мягко, потом под ногами глухо отозвались мраморные плиты пола — значит, с ковра она уже свернула. Куда же теперь идти?

Лиза остановилась.

«Так, — вдруг отчетливо подумалось ей. — Это кому же я поверила? Это что же теперь бу­дет?!»

Лиза повернулась и кинулась к дверям. Каждый шаг грохотал по плитам, как чугунная гиря, а двери не то что скрипели, не то что виз­жали — они выли, как волки! Лиза выскочила на улицу, перевела дух и...

И поняла, что никуда она не вышла, а по- прежнему стоит в темном вестибюле. И что ноги у нее онемели.

И тут в воздухе прямо перед Лизиным носом соткались ровные светящиеся буквы:

«Сюда, Лиллибет».

Лиза сделала шаг. Еще шаг. Надпись медлен­но плыла перед ней. Вот и лестница, и даже лифт, только он, конечно, не работает. Лиза вцепилась в холодные мраморные перила, пытаясь остано­виться, но не тут-то было. Пальцы пришлось раз­жать. Буквы заколебались, как будто их ветер пошевелил, и сложились в новую надпись.

«Смелее, вперед».

Первый этаж, второй, третий... В гулких пролетах взлетало эхо и шевелились сквозня­ки. Не горела ни одна лампочка. В темноте про­ступали какие-то драпировки, вазы, высокие позолоченные двери. На четвертом этаже Лиза очутилась в бескрайней гостиной. Посреди, как айсберг, белел концертный рояль. От него, ка­жется, и впрямь тянуло холодом. Или это где- то окно открыто? Лиза поежилась.

«Поднимайся на последний этаж. Я тебя жду», — поманили буквы. Лиза осторожно обо­гнула рояль и оказалась на ступенях другой лест­ницы, винтовой, но довольно широкой. Как же этот Изморин тут ходит, если он почти слепой?

Ноги шли, как заведенные, Лиза чуть не упала, с трудом удержав равновесие. А потом заболела голова. А потом все остальное — как будто мгновенно поднялась температура. Хоте­лось сесть прямо на ступеньки, уткнуть голову в коленки и заплакать. И никуда не ходить. Да что же это такое?

Вот и последний поворот лестницы. Буквы в воздухе сложились в слово «Входи». В их сла­бом свете Лиза увидела прямо перед собой не­плотно прикрытую дверь. Из-за двери, сквозь стены, шел низкий, невыносимый гул. Лиза чувствовала его всем телом, до самых кончиков пальцев, но не слышала — вокруг по-прежне- му царила мертвая тишина, и в этом-то и за­ключался главный ужас.

По спине у Лизы поползли мурашки. Это все уже было! Она точно помнит — это было совсем недавно.

И дверь тоже была, только серая, железная...

Черный Замок.

И облако клубящейся мглы, и фигура како- го-то человека... Так вот оно что!

— Вот мы и встретились, Лиллибет.

Она с трудом открыла глаза.

Глава 4,

4 Настоящая принцесса и снежная осень

в которой

король Радингленский загадывает Сфинксу загадки, а волшебника Филина больше нет

Можно было и не открывать — в но­мере висела чернильная мгла.

Заходи, заходи, — гостепри­имно сказал ровный знакомый го­лос. Извини, Лизавета, темнова­то тут. Сориентируешься?

Ага, — с трудом выдавила Лиза. Ей хотелось тихонько шаг­нуть назад, в коридор, и выбежать на улицу, под снег, град, дождь, под колючий ветер — куда угодно. Ноги словно примерзли к полу.

По щеке у Лизы холодком про­летел сквозняк — кто-то совер­шенно беззвучно прошел мимо нее к окну. Звякнула защелка.

Нет, это никуда не годится, — в голосе прозвучала приветливая улыбка. — Темно, страшно и меня не видно... Ничего, потерп­лю, — шаги удалились, зашуршала тяжелая ткань. Лиза увидела сизый прямоугольник окна и на его фоне — очертания высокого стройного человека. Изморин. Да.

Кажется, похолодало, — великий маг и му­зыкант глянул на площадь. Там, далеко внизу, чернели лужи и качались на ветру погашенные фонари. — Как ты добралась — все в порядке?

Лиза кивнула, потом спохватилась и ска­зала:

Да-да.

Ничего-ничего, когда ты киваешь, я тоже вижу, — Изморин рассмеялся неизвестно чему. Смех был приглушенный, но гул в ушах у Лизы не прекращался. Сейчас он повернется и посмот­рит мне в лицо, поняла она и вся съежилась. И никакой он не слепой! И вообще он все врал! А я попалась, как дурочка. Что же теперь де­лать? Это ведь самый настоящий черный маг, да еще и доппельгангер.

Изморин повернулся.

На белом, как творог, лице черными дыра­ми темнели очки.

Сейчас станет светлее, — ровным тоном сказало лицо.

Сквозь облака начало пробиваться белесое сияние.

Солнечный свет мне совсем нельзя, — продолжал Изморин огорченно. — Но лунный ничего. Хоть он и отраженный солнечный. — За окном очистился клочок неба, и Лиза за­жмурилась от неожиданно яркого серебряного сияния. — К сожалению, за все приходится пла­тить, в том числе и за магическое могущество. Тут уж ничего не поделаешь. Садись, Лиза.

Лиза на негнущихся ногах добралась до бли­жайшего кресла и опустилась на краешек. Вот уж влипла так влипла. Теперь понятно, что не Паулина тут главная, она так, на побегушках. И кто все это натворил, тоже яснее ясного.

—Я очень рад, что ты пришла, — мягко на­чал Изморин и сел напротив. — Честно говоря, вся надежда теперь только на тебя, именно на тебя и ни на кого другого. Ты же видела, что в городе творится? Одному мне со всем этим не справиться. Правда же. Но это строго между нами, договорились? — Он побарабанил изви­листыми белыми пальцами по журнальному столику. — Ну что ты молчишь? А, понятно...

«Как же быть? — лихорадочно соображала Лиза. — Убежать никак. Перебивать страшно. Тогда, в Замке, Инго рядом был, и вообще...» Ей очень хотелось отвести от Изморина глаза — и никак не получалось, шея одеревенела. В во­лосах его сверкали лунные искры. Как в снегу.

Я вижу, ты меня узнала. Что ж, так луч­ше для всех нас. Ты всегда была умной девоч­кой, сколько я тебя знаю. Да, я именно Мута- бор. Точнее...

Лиза было дернулась, но Изморин остановил ее движением узкой ладони.

Точнее, я был Мутабором — тогда, на ко­ронации. Но ты оказалась весьма достойным противником. Я был побежден. Я и сейчас при­знаю твою победу, — он шутливо поднял руки вверх — сдаюсь, мол, — и вновь шелестяще рас­смеялся. — Тогда-то ты мне и понравилась.

Ведь все они — ты понимаешь, о ком я говорю, верно? — без тебя бы вообще ничего не смогли со мной сделать. А теперь послушай меня вни­мательно и, если не трудно, не перебивай. .

Какое там перебивать!

Мутабор, —усмехнулся вдруг Изморин, — Слово-то какое смешное... Будто и не про меня.

Музыкант прошелся по комнате, потом при­сел на подоконник и снял очки. Лиза беззвучно ойкнула.

Посмотри-ка на меня повнимательнее, Лиллибет, — радушно пригласил он. —Прости, свет я все-таки зажечь не могу, но ты ведь и так видишь, да?

Лучше бы она ничего не видела!

Изморин на вид был совсем как человек — умное, серьезное, немного усталое лицо, и гла­за совершенно нормальные, вполне зрячие, и не красные, и в темноте не светятся, разве что очень-очень светлые. Только почему-то смот­реть на него больно — такое с Лизой однажды было, когда она в первом классе решила приме­рить Бабушкины очки. И еще он был какой-то слишком отчетливый, как глянцевитая фото­графия в журнале — до мельчайших подробно­стей, От аккуратного, волосок к волоску, про­бора до посверкивающих запонок.

Видишь? Теперь я уже вовсе не Мутабор. Побыл доппельгангером, и хватит. Чего не сде­лаешь, чтобы удовлетворить собственное нена- сытное любопытство. — Изморин сверкнул улыб­кой. Улыбка была обаятельная, даже теплая, не придерешься, но Лиза сидела ни жива ни мерт­ва — от музыканта шел гудящий холод Черно­го Замка.

Кстати, имей это в виду, ты ведь девочка талантливая, — с любопытством надо поосто­рожнее. Впрочем, если будешь меня слушаться, нее будет хорошо. Ах, да, — спохватился он. — Может, ты замерзла? Может, хочешь чаю?

Это было уже слишком. Лиза отрицательно кашлянула.

Не хочешь? Смотри, воля твоя. Давай по­говорим как два взрослых, разумных человека.