Настоящая принцесса и Снежная Осень

Мурремурр прижал уши. Бабушка с Гара- мондом переглянулись: они впервые видели доблестного кошачьего рыцаря сконфуженным. Еще бы: чтобы кот да куда-то не пробрался — это почти такой же кошачий позор, как свалить­ся с забора!

Так, по порядку. Мостик, значит, опять пропал. Гарамонд, ваши кристаллы это и отра­жают? — Бабушка взяла инициативу в свои руки, но никакого порядка не получилось, по­тому что кот, маг-механик и радингленский летописец заговорили наперебой:

Не муррпропал, Ваше Величествоу...

Господин кот сам ко мне пожаловали...

...Если ход из Радинглена в Петербург от­резан...

Г 73

...говорят — гляньте, мастер, дело не­ладно...

...извольте мурррпроверить...

...а сами от щепок-опилок отряхаются и шипят и шерсть у них дыбом...

На слове «щепки» Бабушка решительно встала и накинула капюшон:

Идемте.

Гарамонд аккуратно запер шкатулку на ключик, а ключик повесил на шею.

Снаружи по-прежнему сеялся дождь, кача­лись на ветру вывески и блестели на мостовой лужи. Мурремурр брезгливо поднимал лапы и подергивал спиной. Гарамонд раскрыл над Ее Величеством внушительный черный зонтик. Все четверо прошли по Флейтовой улице, на которой и располагалась Гарамондова лавка, свернули на Хрустальную, с нее — в проулок Трех Удодов и очутились на берегу Оборонного рва. Неподале­ку, шагах в двадцати, горбился Птичий мост, но Бабушка в ту сторону даже и не глянула. Она тихонечко позвала Бродячий Мостик.

Канал подернулся знакомым туманом. Мур­ремурр навострил уши, мастер Амальгамссен про­сипел: «Ну, елки гнутые! Ну же!», Гарамонд при­ложил палец к губам, и механик затаил дыхание.

Туман сгущался, но теперь он больше похо­дил на дым. Мурремурр настороженно приню­хался, а Гарамонд кашлянул. Да, пахло ды­мом — горьковато, как будто горела бумага. Ба­бушка глубоко вдохнула и шагнула вперед.

Доски Мостика, которые обычно дружелюб­но поскрипывали, вдруг зловеще затрещали.

Амальгамссен не выдержал:

Ах ты, песий хвост! — заорал он и ринул­ся в туман, за королевой с Гарамонд ом.

Летописец и Бабушка, хором кашляя от ту­мана и крепко держась за перила, стояли на се­редине Мостика, который опасно покачивался и проседал под ногами. И немудрено — теперь это была никакая не середина, а конец: Мос­тик упирался в глухую стену из неизвестного радингленским жителям материала. Бабушка, впрочем, сразу признала в нем тупой бетон, грубо покрашенный масляной краской в два цвета: снизу, где-то в рост принцессы Лилли- бет, тюремно-зеленым, а остальное — больнич- но~белым.

Гарамонд выпростал из-под плаща руку, бес­страшно колупнул пальцем стену и, скривив­шись, сказал:

Цвет выбран неудачно.

Чувствовалось, что сказать радингленскому

летописцу хочется и много других слов тоже.

Что ж это такое деется-то? — Мастер тря­сущимися ручищами ощупывал покорежен­ные перила Мостика и размозженные в щепки доски. — Это как же понимать-то прикаже­те? — Амальгамссен выпрямился. — Вы вот что, Ваше Величество, отойдите-ка, а то уж больно опасно тут.

Бабушка слепо водила рукой по влажной твердой стене.

Что ж, надеюсь, у Ее Высочества хотя бы достанет благоразумия не выходить из дому, — полушепотом произнесла она.

Амальгамссен шумно вздохнул, как голод­ный сенбернар, и многозначительно покосился на Гарамонд а. Тот потупился, сохраняя камен­ное лицо. В благоразумие ее высочества Гара- монду не верилось.

Глава 3,

в которой бронзовые львы

не тонут, а телевизор говорит очень много слов

Лиза уныло побродила по кварти­ре. Свет все не включали. Свечка в зеленой розетке истекала восковы­ми слезами и оплывала на глазах, а есть ли еще запасная — неизвест­но. Дождь настырно барабанил в окно. Еды на столе и в холодильни­ке изрядно поубавилось, но спокой­нее от этого не стало. И спать не хотелось решительно, а читать при свечке... читать и вообще не хоте­лось. Лиза попыталась включить радио, но радио на этот раз упорно молчало. В нем только что-то мер­но и гулко тикало, будто вода ка­пала из крана с большой высоты. «Метроном», — догадалась Лиза, и

на душе у нее стало совсем тошно. На всякий случай она щелкнула кнопкой телевизора.

Экран засветился. Чудеса в решете — элек­тричества-то нет! Впрочем, телевизор ничего толком и не показывал — на экране только шур­шало и мельтешило, как будто внутри шел гус­той мокрый снегопад. Лиза надавила одну кноп­ку на пульте, другую, третью — экран знай мер­цал да мелькал.

В Бабушкиной комнате, выходившей окна­ми на улицу, что-то стукнуло — раз, и еще, и еще. Лиза вздрогнула, потом закусила губы, взяла свечку и пошла проверять.

Это была форточка — ее распахнул ветер, ко­торый теперь метался по комнате, дергал занавес­ку и шелестел Бабушкиными бумагами на столе. Лиза поднялась на цыпочки, но не тут-то было — ветер тут же наотмашь ударил ее в лицо мокрой ладонью. Пламя свечки шатнулось и чуть не по­гасло, а сама Лиза запуталась в занавеске. Нако­нец форточку удалось закрыть. К стеклу прилип желтый лист, а по карнизу что-то дробно стуча­ло, будто горох сыпали. Похоже, там уже не про­сто дождь, но и град. Еще новости!

— ...сделаю все от меня зависящее, чтобы город как можно скорее зажил нормальной жиз­нью, — заговорил где-то совсем рядом спокой­ный мужской голос.

Лиза подпрыгнула, будто ее оса ужалила, и опрометью метнулась в кухню, потеряв та­почку.

В телевизоре мелькнули было какие-то зна­комые лица, но тотчас пропали, и на экран вы­ползла яркая заставка. Лиза ойкнула. На фото­графии нарядная Паулина — утренняя Алина/

Никитична — сидела за изобильным столом и с милой улыбкой наливала чай из самовара, а по­перек змеилась надпись: «Все свои».

Вот это да! Лиза ощупью, не сводя глаз с те­левизора, подтянула к себе табуретку и чуть не села мимо. Заставка исчезла, а вместо нее на экране появилась настоящая Паулина и ласко­во заговорила:

Мы рады, что в этот непогожий вечер вы с нами, дорогие телезрители, — она уютно за­вернулась в малиновую шаль поперек тулови­ща. — Напомню, сегодня мы работаем в пря­мом эфире, и, как всегда, у меня в гостях за са­моваром собрались все свои. Внеочередной выпуск нашей передачи посвящен чрезвычай­ной ситуации, сложившейся в нашем любимом городе. Как вам, полагаю, известно, было при­нято решение о создании группы эзотериче­ской поддержки...

Камера проехалась по ряду кресел, в кото­рых солидно, но непринужденно сидели очень серьезные дамы и господа, ничуть не похожие ни на каких колдунов и ведьм.

... Магистр тайного ордена Прозорливых Николай Степанков, — представляла между тем гостей радушная Паулина, — почетный член Гейдельбергского общества парапсихоло­гов Марианна Караулова...

Камера показала сначала неприметного тол­стячка с орлиным, однако же, взором, а затем светловолосую красавицу средних лет, немно­го похожую на секретаршу директора в Лизи- ной школе.

И наконец, руководитель группы, — вор­ковала Паулина, — знаменитый целитель-экст­расенс, признанный эксперт в области паранор­мальных явлений, академик Академии Тонких Уровней Эдуард Хрустицкий...

Ух ты! Телевизор проворно продемонстриро­вал замершего в мягком кресле седогривого Хрустицкого, который был совсем не такой на­пыженный, как в школе. Ах, вот он, значит, кто такой!

А на почетном месте во главе нашего чай­ного стола — блистательный заокеанский гость Виктор Изморин.

Камера наплыла на элегантного человека в черных очках. Гость мирно взял со стола чашеч­ку и ласково улыбнулся в экран. От него веяло спокойствием. Лиза уселась поудобнее. И паль­цы, которые вцепились в бахрому скатерти, раз­жались сами собой. Бывают люди, рядом с ко­торыми исключены наводнения, землетрясения и войны. Их сразу видно. И к ним хочется дер- жаться поближе.

Слово вам, Виктор Александрович, — пригласила Паулина. — Напомню телезрите­лям: мы остановились на проблеме отмены фес­тиваля.

Помилуйте, как можно! — горячо возра­зил гость. Он изящно отставил чашечку. — Мне странно это слышать. Ни о какой отмене абсо­лютно не может идти и речи, если только о не­продолжительной задержке. Я превосходно по­нимаю, что молодым гостям фестиваля это мо­жет быть трудно...

Как-то он странно разговаривает, этот Измо­рин, мелькнуло в голове у Лизы. Но слушать и думать одновременно не получалось. А не слу­шать было никак нельзя.

79

сг^

Я и сам не могу быть спокоен, пока жизнь не встанет на свои места, вещи не пойдут своим чередом... — Изморин замешкался. — Прошу прощения. Когда я волнуюсь, я могу делать ошибки. Меня давно не было здесь, я немного забыл русский. Но вспомню, — он снова улыб­нулся, на сей раз застенчиво и смущенно. — Потом, у меня в этом городе много старинных друзей, я знаю, они сейчас нас смотрят...

«Каких еще друзей?» — удивилась Лиза.

Ну что вы... — утешила его Паулина. — Главное, что вы никогда не ошибаетесь в нотах! Насколько я понимаю, именно на это у нас те­перь вся надежда. Вот вы только сейчас сказа­ли, что сделаете все от вас зависящее...

Я постараюсь, — серьезно ответил Измо­рин. — За этим я, собственно, и приехал.

Вы нас так интригуете! — Паулина пода­лась вперед, будто хотела склевать гостя.

Более того, — веско продолжал гость, остановив ее легким движением узкой ладо­ни, — я совершенно точно убежден, что мои кол­леги в Амберхавене очень удивятся, если я сдам­ся и отступлю. У нас это не принято, особенно когда мы работаем со стихийными бедствиями.

Как интересно! — Паулина что-то еще рассказывала, но Лизе было не до того. Надку­санный бутерброд шлепнулся на стол.

Значит, Изморин из Амберхавена! Ух ты, как они быстро своего мага прислали! Ну да, наверно, Инго просто еще не знал...

...да-да, вы не ошиблись, именно с помо­щью музыки, — говорил Изморин. — Ведь сей­час город может спасти только чудо. Знаете, — он вздохнул, — есть у меня старый знакомый, один учитель музыки... то есть все убеждены в том, что он просто учитель музыки... так вот он на сей счет говаривал, что многие музыканты были волшебниками. Судите сами — Моцарт, Лист... А Паганини? Вот уж кто точно был су­щий кудесник!

Эту фразу Лиза слышала от Филина! Так, может, они с Измориным знакомы? Ничего себе!

Хрустицкий кивал, как завороженный, а Па­улина посылала амберхавенскому магу чарую­щие улыбки.

«Вот обсели! — сердито подумала Лиза. — А он ведь, наверно, даже не знает, какие они! А вдруг это Паулина все устроила, а теперь ра­дуется?! Наверно, она как была гарпия, так и осталась на самом деле, а человеком просто при­кидывается. Надо его как-нибудь предупре­дить, а то мало ли что...» — она беспокойно за­ерзала на табуретке.

Напомню нашим телезрителям — в эфи­ре ток-шоу «Все свои», — Паулина вклини­лась во вдохновенную речь Изморина. — Ну а поскольку у нас собрались все свои, то наста­ло время прямых вопросов и откровенных от­ветов.

Хрустицкий почему-то втянул голову в пле­чи, но Паулина обращалась вовсе не к нему:

Скажите, Виктор Александрович, а как вы планируете совместить проведение фестива­ля с вашими личными планами? — бодро спро­сила она. — Я имею в виду операцию на глаза, которая вам предстоит.

Ого, да у тетеньки просто воспаление бестакт­ности! Лизе даже неловко стало. А Изморин слу­шал Паулину терпеливо и внимательно.

Насколько нам известно, ваш визит был очень плотно распланирован, — как ни в чем не бывало наседала Паулина. — Но, учитывая чрезвычайную ситуацию, сложившуюся в горо­де, каковы ваши приоритеты? Усмирение сти­хий или восстановление зрения?

Так вот почему он в темных очках, сообра­зила Лиза. Надо же, а так с виду и не скажешь, что почти слепой. Или просто света не выносит? Непонятно...

Для меня большая честь взять на себя не­легкую задачу спасения города, — выслушав Паулину, отвечал Изморин совершенно без всякого выражения, словно отделаться хотел от назойливых журналистов. — Это важнее всего.

О, теперь нам срочно нужен комментарий специалиста!— Паулина повысила голос. — Господин Хрустицкий?

Целитель и академик дернулся и чуть не расплескал чай.

Итак, вопрос к вам, Эдуард Федорович, — Паулина уставилась на него в упор. — Что и го­ворить, решение выступить с такими экзотичес­кими средствами против разгулявшейся сти­хии — это смелая идея. Как вы оцениваете си­туацию?

Изморин чуть усмехнулся — уголком рта — и сцепил пальцы, изготовясь слушать. Камера, конечно, усмешку не упустила, наехала крупным планом, а потом сместилась на академика. Да уж, поняла Лиза, никакой группы эзотерической под­держки Изморину не нужно. Хрустицкий откаш­лялся. Глаза у него почему-то бегали. Ага, Измо- рина боится! И правильно делает!

Я бы не назвал эти средства экзотически­ми, — плавно, как по-писаному, повел речь це­литель. — Мы живем в очень необычном, поис­тине волшебном городе, не правда ли? У него та­кая незаурядная аура и своеобразная энергетика, в нем так много необъяснимого... —он покосил­ся на Изморина, — и поэтому кому как не госпо­дину Изморину, чья музыка, как давно установил я и мои коллеги, оказывает целительное воздей­ствие, утихомирить взбунтовавшуюся природу, остановить катаклизм?

Дальше слово взяла суровая Марианна Ка- раулова и понесла что-то длинное, запутанное и наукообразное про катаклизмы и катастрофы, и что все это от особенных вибраций, и наводне­ния и землетрясения в том числе, и что грызу­ны тоже как-то там реагируют на вибрации, и что музыка — это тоже вибрации, узыка, ации, тро- фы, измы, жу-жу-жу, тра-та-та... У Лизы зажуж­жало в ушах, но тут Паулина опять встряла:

В таком случае, Виктор Александрович, почему бы тогда вам и другим специалистам по катаклизмам не предотвращать все подобные неприятности? Ведь этим летом Прага и Герма­ния как раз пострадали от наводнений...

Один момент! — Изморин поднял указа­тельный палец. — Мне, к несчастью, не долж­но раскрывать все профессиональные секреты, но и в Праге, и в Германии мы сделали все, что могли. Поверьте, в противном случае потери были бы куда большими.

Лиза попыталась вспомнить про Прагу, — был там какой-то Изморин, не было Измори­на, — а утонувшего в зоопарке слона было ужас­но жалко... Она сидела как на иголках.

То есть вы обещаете, что в ближайшее время все войдет в колею? И река вернется в бе­рега? — сыпала вопросами Паулина. — И пого­да исправится? И фестиваль состоится?

Конечно, — Изморин пожал плечами и снова взял чашечку. — Иначе и быть не может. А то, что в городе сейчас собралось столько та­лантливых детишек, очень вдохновляет. Я знаю, что среди них наверняка есть немало тех, кто в будущем — или, как знать? — в самом ближай­шем будущем станут моими помощниками.

Лиза впилась глазами в экран. Ей начина­ло казаться, что от участия в пресловутом ме­роприятии она сегодня в школе отбрыкивалась зря.

Знаете, мне ведь уже случалось прибе­гать к поддержке ребятишек, — по-прежнему спокойно сказал Изморин. — И мы вместе сыг­рали ту самую, как метко сформулировал гос­подин Хрустицкий, энергетически умиротворя­ющую музыку. И как сыграли! Вы не поверите, какой это был эффект! — Изморин взмахнул руками, будто невидимым оркестром дирижи­ровал. — Ведь именно дети обладают поисти­не волшебной способностью чувствовать и по­нимать музыку. Дети и есть подлинные вол­шебники — вы ведь согласны со мной? — Он чуть повернул голову и сквозь темные очки взглянул в камеру. Прямо Лизе в глаза. — Ког­да я думаю о детях, когда представляю себе эти талантливые юные лица, то понимаю, что вме­сте мы одолеем любое стихийное бедствие. Так и вижу, к примеру, маленькую рыжую девоч­ку со скрипкой, которая способна творить на­стоящие чудеса!

Лиза чуть с табуретки не упала. Жалко, Филину не позвонишь!

А впрочем, зачем вообще звонить Филину?

Лиза вскочила. Ну конечно, все яснее ясно­го! Все сходится, как по нотам: Инго говорил, что кого-то пришлют, — так вот, наверно, уже и прислали. Этого кого-то зовут Изморин, и ему нужны дети-музыканты. Он даже очень про­зрачно намекнул на нее, Лизу! Тут, правда, вме­шался Лизин внутренний голос: он ехидно спро­сил, откуда этот человек знает Лизу и не подо­зрительно ли это.

Ну мало ли, — растерялась поначалу Лиза. — Может, ему Филин про меня говорил! Да и вообще, — вспомнила она, — я же прин­цесса, а принцессы — люди известные!

Все вопросы благополучно разрешились, и Лиза принялась лихорадочно собираться: на­тянула джинсы — холодно все-таки — и Ле- вушкин свитер — на счастье, потуже затянула хвостик и открыла окно. Инго, правда, внятно велел окон не открывать, но ситуация чрезвы­чайная. И вообще, я ему потом все объясню. Открыть окно удалось, но не сразу: злющий холодный ветер, метавшийся снаружи, швы­рялся дождем и снегом, норовил разбить стек­ло и отпихнуть Лизу, но в конце концов она высунулась наружу, в непроглядную темень двора-колодца, и заверещала, перекрывая не­настье:

Леонардо! Леандро! Вы где?

Львы объявились тут же, как будто ждали под окнами.

Скорррей! Быстррее! — зарокотало вни­зу, гулко отскакивая от стен двора. Удивительно, но из окон на этот рык ни одна живая душа не выглянула.

Лиза облегченно выдохнула. Еще повезло, что полнолуние, а то неизвестно, как до этого Изморина пешком добираться в такую непого­ду. И, кстати, как его искать — тоже непонят­но, спохватилась Лиза.

Она кубарем скатилась по лестнице, не ус­пев испугаться темноты и невидимых крыс. Выскочила из подъезда, на ходу застегивая курт­ку. Что-то колючее жалило лицо — не то мок­рый снег, не то мелкий град. На улице не было ни души и вовсе не горели ни окна, ни фонари, ни вывески. Из-за несущихся рваных облаков показалась полная луна, и стало видно, как львы хлещут себя хвостами по бокам и подгар- цовывают, словно кони в упряжке. А еще стало видно, что по мостовой ровным потоком течет темная вода и выплескивается на тротуар.

Мне надо к этому... к Изморину, — прокри­чала Лиза сквозь вой ветра и грохот дождя, тщет­но пытаясь удержать на голове капюшон. — Ой! Только я не знаю, куда! — И вдруг она сообра­зила: откуда львам вообще знать, кто такой Из­морин?

Он говоррил! Он ждет с нетерррпением! — восторженно отозвались бронзовые звери.

Предыдущая глава

7

Следующая глава