Настоящая принцесса и Снежная Осень

К твоему сведению, Спицына, существу­ют специальные тетрадки по различным дис­циплинам, — провозгласила биологиня, трях­нув модной пегой стрижкой. — И на тетрадке по биологии должна быть биология, а не... не этика семейной жизни! Передай это своим ро­дителям! — Биологиня двумя брезгливыми пальцами приподняла злосчастную обложку и вдруг — хвать! — оторвала, скомкала и швыр­нула в мусорную корзину. — Пусть подумают, кого они воспитывают такими тетрадками!

Спицына жалобно захныкала.

Предчувствие Лизу не обмануло — выставив рыдающую Спицыну за дверь, Евглена включи­ла видик и поставила какой-то фильм про мура­вьев и пчел, которые оказались общественными насекомыми и все время что-то добывали и стро­или как заведенные. Сначала было ничего, ин­тересно, хотя Лиза в полутьме все время клева­ла носом — несмотря на страх, спать хотелось с самого утра. Но потом фильм все-таки съехал на крыс! Ведущий вдруг ни с того ни с сего стал рас­сказывать, какие они умные, любознательные и выносливые — никакого сравнения с людьми. Лиза немедленно проснулась и утешения в этом не нашла ну ни малейшего. Потом видик вооб­ще распоясался и принялся подробно показывать крысиную жизнь — под аккомпанемент веселых рассказов про средневековую чуму в Европе и про то, что крысы запросто прогрызают стальной лист в палец толщиной и наверняка выживут после ядерной войны.

Щас меня стошнит, — отчетливо прошеп­тала Лялька Лизе на ухо.

На экране бегало и попискивало, мелькали серые морды и голые хвосты.

Существует также любопытное явление, называемое «крысиным королем», — задушев­но повествовал ведущий. — Когда крысы соби­раются всемером...

Лиза зажмурилась и постаралась не слу­шать. Зато она сразу услышала, как нервно ер­зает Левушка, — стул так и скрипит. Потом Лиза различила шуршание карандаша по бума­ге — Левушка в темноте на ощупь строчил за­писку. Значит, что-то его осенило. Это хорошо.

Тут крысиные истории как раз кончились — стало ясно, что людям такой конкуренции не выдержать, и можно даже не стараться. Евгле- на Зеленая включила свет, и тут Костя Конрад как раз умудрился уронить послание. Видно, тоже сам не свой. Еще и нагнулся за бумажкой, чучело!

Что это у тебя там, Конрад? — тоном сы­щика из детектива произнесла Евглена. — Ах, за-пи-соч-ка? А кто мне потом контрольную по пчелам на кол напишет? — Она повертела лис­точек. — Ах, это у нас Аствацатуров такой об­щительный! Узнаю твой почерк — сплошные иероглифы... С Кудрявцевой объясняешься? Нет, я понимаю, любви все возрасты покорны... Но на уроке!

Одноклассничкам, конечно, после того, что было на литературе, много не надо — тут же за­хихикали на все лады. Левушка окаменел — как он умудрился не покраснеть, Лизе осталось неясным, но уши были белые. От ярости. Евг­лена развернула записку, уткнулась в нее ост­рым носом, пробежала, но оглашать не стала — и на том спасибо.

В общем, день был ужасный. После биологии Левушка, махнув рукой на все, забрал у Лизы рюкзак и понес в вестибюль. Ну ее, конспира­цию, к зеленой бабушке, когда такое творится.

В вестибюле было холодно, как зимой. Ле­вушка оглядел Лизину легкую курточку, хмык­нул и полез в рюкзак.

Жизнь тебя ничему не учит, — констати­ровал он, извлекая пестрый, как кукушкино яйцо, свитер. — На. Завтра вернешь.

Перекрывая гвалт, хлопнула парадная дверь. Высунувшись из ворота, Лиза увидела, как че­рез вестибюль несется на всех парах Игорь Сер­геевич. Вернулся, значит. Завидев Лизу, он за­тормозил, и его занесло на мраморном полу.

Кудрявцева, поздравляю, — сообщил, запыхавшись, директор, — Ты у нас в первой пятерке».. По секрету могу сказать, что маэст­ро, должно быть, остановится именно на твоей кандидатуре...

Ничего себе по секрету! Директор громыхал на все четыре этажа, а эхо за ним повторяло: «кандидатуре... туре... уре...»! Лизе показалось, что весь город его слышит.

Молодец, Кудрявцева! — Директор по­хлопал Лизу по плечу. — Ну, в общем, телефон твой у меня есть, жди, тебе позвонят... Будь, пожалуйста, дома вечером, готовься представ­лять лицо школы!!!

Лиза застыла. Все обернулись и посмотрели на нее. Танечку и Олечку чуть в узел не связало от зависти. Нина-Резина, старательно надував­шая устрашающий пузырь жвачки, замерла и забыла про свою резинку. Лялькины глазищи заволокло слезами, и Лизе тоже сразу захотелось плакать. У Левушки с лицом, наверное, тоже произошло что-то несусветное, потому что про­бегавший мимо Горшков притормозил и вякнул:

А тебя, Аствацатуров, не возьмут! Я уже все выяснил! — Горшкова прямо распирало от новостей, он облизывался от удовольствия. — Потому что туда только русских берут! А ты не русский, и Конрад тоже не русский, вот и обло­митесь!

Ого, — поразился Левушка и мигом вы­шел из транса. — Горшков, надо бы намекнуть кому следует, чтобы взяли тебя, дружок, — ты ведь у нас такой чистокровный и породистый, как бультерьер... — И Левушка так глянул на

Горшкова поверх очков, что чистокровный Га- рик счел за лучшее испариться.

И вот тогда-то Левушка и развернулся к Ли­зе. Был он страшен.

Ты чего стояла как дерево? Ты чего ему сразу не сказала, чтобы из списков тебя вычерк­нули? А ну беги, его догоняй! — От гранитного гномского взгляда Лиза задергалась, но с места не сдвинулась. — А, ладно, сам схожу! — Ле­вушка помчался вверх по беломраморной лест­нице вслед директору и возникшей рядом с ним Саблезубой с красной папкой под мышкой.

Директор, заметив Левушку, аж вздрогнул, а Саблезубая отнеслась к нему неожиданно мирно, даже попыталась приобнять за пле­чи, — Левушка отстранился и с достоинством поправил рюкзак на плече, — и повела наверх. Лиза присела на скамейку, уткнувшись носом в воротник и засунув озябшие пальцы в рука­ва. Одноклассницы косились на нее так, будто убить были готовы — и за «лицо школы», и за загадочное хождение за мелом, и за Левушкин свитер, и вообще за все хорошее. На душе было гнусно.

В Голливуд поедешь, — с завистью про­тянула Лялька, плюхаясь рядом. Сменила гнев на милость. — Везет...

Лялька, а давай тебя вместо меня впи­шем? — Лиза ухватилась за соломинку. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы все эти загад­ки разрешились как-нибудь попроще и чтобы Ляльку взяли в кино.

Ни фига, — пробасила Лялька, завязывая шнурок. — Там маленькая была нужна и ры­жая. С самого начала.

Откуда ты знаешь?

Я слышала, мама говорила... — уныло сообщила Лялька. — Точно, и еще обязательно девочка — мальчишек сразу всех повычеркива- ли. Им с этого... с «Ленфильма» звонили. Ваще, даже Лукьянова из десятого «в» не взяли! А он же уже в прошлом году в «Ералаше» снимался! Брр, холодина! Лизка, ты чего?

Нет, ничего, — с трудом выговорила Лиза. Ее знобило, но уже не от холода. Хоть бы Левуш­ка поскорее вернулся, даже сердитый, — с ним не так страшно.

Лялька воровато огляделась, не видать ли Саб­лезубой, и принялась быстро-быстро мазать губы темно-сизой, как баклажан, помадой. Рассекре­ченную Евгленой тушь она уже восстановила.

Ну, пока, — сквозь зубы выдавила она и многозначительно добавила: — Тебя не пригла­шаю, за тобой персональный лимузин пришлют.

Лиза проводила Лялькину сердитую спину растерянным взглядом.

Прошло минут десять, прозвенел звонок на шестой урок, а Левушка все не возвращался. Вестибюль опустел. В окно лупил дождь. Где- то вдалеке тетя Маша гремела ведром и фаль­шиво пела про какую-то погоду в доме. Охран­ник у дверей поговорил с рацией и принялся запирать парадный вход.

Через вестибюль, чеканя шаг, прошел злю­щий на весь мир Костя Конрад — Лизу он в упор не заметил.

Куда? — окликнул его охранник. — Че­рез черный давай, не видишь, закрываю.

Костя вскинул голову и, едва охранник по­вернулся к нему спиной, ловко вылез в приотк­рытое окно первого этажа. До черного хода былорукой подать, но драконий дух противоречия взял свое.

«Совсем Конрад с катушек слетел», — Лиза даже обиделась. Потом натянула куртку поверх Левушкинош свитера, а поверх куртки замота­ла шарф, — из окна тянуло холодом и брызгало дождем. Охранник защелкнул задвижку и на­конец увидел Лизу.

— А ты чего сидишь? Ждешь кого-то? — спросил он. — Иди тоже через черный. Здесь закрыто будет до завтра, все будут мыть, чтоб блестело. Телевизионщики приедут.

«И так все уже как зеркало», — печально подумала Лиза и понуро побрела к черному ходу — может, Левушка там ее ждет...

Г

к

Ветер был такой сильный, что Лиза едва су­мела открыть дверь — с третьей попытки. Ле­вушки у черного хода не было, зато у открытого подвального окна восседали две жирные крысы, ужасно похожие на ту, утреннюю. Обе пронзи­тельно попискивали, как будто разговаривали, но, завидев Лизу, замолкли и уставились на нее. Лиза передернулась, топнула на крыс ногой, и те неторопливо и величественно, как тетя Маша, удалились в подвал, где тускло отблескивала черная вода. На небо наползала набрякшая туча. Почему-то было уже темно, как вечером. «Домой, — решила Лиза. — Левка по дороге догонит. Или мы разошлись. Позвоню». Она пе­репрыгнула гостеприимно раскинувшуюся под крыльцом лужу и побежала к Дворцовой пло­щади на троллейбус. Домой хотелось ужасно — и как можно скорее.

Лужа перед школьным крыльцом оказалась далеко не последней. По­года портилась на глазах, дождь уже лил как из ведра, и лужи теперь попадались на каждом шагу, и все, как на подбор, глубокие и широ­кие. Лиза попыталась было обхо­дить их одну за другой, но не тут- то было. С серой, вздувшейся Невы налетал ледяной ветер, рвал с шеи шарф, грубо толкал в грудь, как будто у него были сотни здоровен­ных невидимых локтей. «Эх, надо было с Костиком идти, он хоть что- то весит вместе с ботинками. Не то что я!» — Лиза изгибалась и петляла восьмерками, и ей казалось, что вот

еще немножко — и ее просто унесет. Вон как тот красный зонтик, который кувыркается по мо­стовой — никто его не подбирает.

Зонтик перелетел на набережную, потом за гранитный парапет — только его и видели.

Лиза посмотрела ему вслед и тут же насту­пила в холодную лужу.

Оба постамента перед Адмиралтейством пу­стовали. А ведь еще утром львы были на месте! Лиза точно помнила — она даже когда опазды­вала, все равно успевала хоть секундочку на них посмотреть. Или сегодня их не было? Ну да, ту­ман, в таком тумане ничего не видно.

Забыв о промокших ногах, Лиза вытяну­ла шею и уже собиралась перебежать на набе­режную.

— Девочка, ты что тут одна делаешь? — строго спросила какая-то женщина с прилип­шими ко лбу волосами. — Нашла время гулять! Ну-ка беги домой — не видишь, вода поднима­ется?

Лиза, стуча зубами, заторопилась к останов­ке. Может, Леонардо и Леандро забрали на рес­таврацию? Странно как-то все, одно к одному...

Она приподнялась на цыпочки, высматривая троллейбус, но вместо этого увидела странную картину: на остановке у Адмиралтейства Нина- Резина нависала над Лялькой и что-то настой­чиво ей вдалбливала, для пущей убедительнос­ти размахивая леопардовым зонтиком, а потом и вовсе потянула покорную Ляльку за собой. На Невский они, что ли, собрались? В такую пого­ду?! Лизе все это почему-то страшно не понрави­лось. Она крадучись двинулась за Лялькой с Ни­ной — те уже скрылись из виду. Лиза перешла на бег и тут же увидела их: они свернули за угол, в проезд вдоль Александровского сада, отчаян­но мотавшего ветками на ветру. Нина дергала Ляльку за рукав и что-то внушала, но из-за шума деревьев ни слова было не разобрать.

«Что-то тут нечисто! — сообразила Лиза. — Ну, ничего не поделаешь!» — и она включила волшебный слух.

Я не поняла, где ты с ним познакоми­лась? — уныло спрашивала Лялька.

Не, ну ты ваще тормозная! — Нина-Рези­на хохотнула, покосилась на припаркованный неподалеку серебристый блестящий автомобиль и отставила в сторону длинную, как макарони­на, ногу на высоченном каблуке, будто фотогра­фу позировала. — Я ж тебе говорю: я та-а-акая стою, он та-а-акой подходит, ну и, типа, девуш­ка, внешность у вас нужная, стал на кастинг приглашать. Реально, они портфолио бесплат­но снимают. Ну, ты идешь или нет?

Не знаю... — Лялька колебалась и беспо­койно озиралась.

Не, ну ты ваще даешь! — Нина-Резина перекатила жвачку за щекой и нетерпеливо тряхнула мокрым зонтиком. — Им возраст по барабану, лишь бы внешность была! Ну чо ты тормозишь! Они же денег дадут за просто так! Может, нас по телику покажут! Круто же!

Этого еще не хватало! Сначала Костя спятил, теперь Лялька глупостей наделает. Лиза чуть за голову не схватилась. Ветер швырял ей в лицо пригоршни желтых листьев. Мокрых и грязных.

Ну давай уже, решай! — изнемогала Нина. — Он щас подъедет! Ну, ты идешь или как?..

Лялька, приоткрыв рот, посмотрела на Нину, как кролик на удава, и кивнула.

Пошли! — скомандовала Нина-Резина. Ветер рвал у нее из рук леопардовый зонтик.

Лиза бросилась вперед»

Куда это ты собралась, Лялька? — длин­ноногих одноклассниц она нагнала, совсем за­пыхавшись.

Куда надо, туда и собралась, — отрезала Нина, поправляя безнадежно растрепанные ло­коны, утыканные добрым десятком ядовито- розовых заколочек. — Не твое дело, Кудрявце­ва. Иди-иди, тебя в Голливуде заждались. А у нас свои дела, да, Ляльк?

Ага, — прогудела Лялька, но и без вол­шебного слуха было яснее ясного — трусит она ужасно.

Лиза набрала в грудь воздуху и отчеканила с Бабушкиными интонациями:

Если ты, Олейникова, в гарем к турецко­му султану собралась или еще куда поближе, это твое личное дело. А Ляльку оставь, пожалуй­ста, в покое. — Лиза прекрасно умела говорить Бабушкиным голосом, и обычно на противни­ка это действовало ошеломляюще. Вот и сейчас с Нины-Резины слетела вся важность. Но сда­ваться так просто она не собиралась:

Ну и пжалста. — Верблюд Арнольд бы обзавидовался, глядя на такое фырканье. — Детский садик. Без вас обойдусь. Вон, он уже на месте. Ой, Лялька, глянь, какая тачка кру- та-а-ая...

Лялька нерешительно завертела головой.

А тебе, Лялька, скажу по большому се­крету — там твоя мама идет, — добавила Лиза для верности. — Она ¥хеня у гардероба пойма­ла, спрашивала, ты домой пошла или нет, и по­чему без меня?

У Ляльки в глазах замерцал панический ужас, как у затравленной лани. Она выдернула руку из цепкой хватки Нины-Резины и со всех ног припустила в сторону Дворцового моста.

Лиза, не обернувшись, помчалась за ней, но едва Лялька в три длинных прыжка пересекла Невский, как зеленый на светофоре сменился красным. Нина-Резина что-то крикнула им вслед, но разбирать было решительно неинте­ресно. Лялька ввинтилась в подкативший трол­лейбус, а Лиза осталась на другой стороне. Промчавшаяся маршрутка чуть не окатила ее грязной водой из лужи — принцесса Радинглен- ская еле успела отскочить.

«Ну вот, наврала с три короба, — печально подумала она. — Лялька на меня обидится на всю оставшуюся жизнь. Она и так из-за этого несчастного конкурса целый день дулась!» От мысли про конкурс Лизе сделалось еще холод­нее. Ветер злорадно бил ей в лицо, так что на глазах даже слезы выступали. Следующий троллейбус подошел не сразу, и Лиза хоть и за­билась под навес, все равно совсем замерзла. Втиснувшись в переполненный троллейбус, она уставилась в забрызганное стекло. Ветер яростно гнал по Дворцовой площади какие-то сорванные куски полиэтилена, опрокинутую полосатую палатку, сломанные ветки. Потом троллейбус, кряхтя и стеная, пополз по Дворцовому мосту, и Лиза увидела, что вода и впрямь поднялась — вон даже ступенек там, где раньше были львы, и то не видно — только свинцовые волны набе­гают. От пустых постаментов Лизе сделалось не по себе. Все-таки со львами она дружила, однажды даже каталась на них в полнолу­ние — правда, всего один раз, больше Филин не разрешал. Да, честно говоря, и того одного раза с избытком хватило. Интересно, может, и сфинксов у Академии художеств тоже убра­ли? И грифонов? Лиза изо всех сил вгляделась в набережную, но тут троллейбус свернул на Стрелку и все заслонила чья-то просторная спина в пальто.

По Васильевскому острову троллейбус опять потащился вкруговую, по перерытым улицам, огороженным красными флажками и заборами. Пассажиры ворчали и приглушенно переговари­вались. Лизе опять померещилось слово «кры­сы» — захотелось срочно заткнуть уши. «По­слышалось, наверно», — с надеждой подумала она. На заборах то и дело попадалась одна и та же афиша, совсем свежая и такого яркого жел- то-оранжевого цвета, что на общем сером фоне ее было видно за километр. Только вот сквозь исполосованное дождем стекло было не разоб­рать, что там написано. И кто в такую жуткую погоду афиши придумал клеить?

Уже на Петроградской над крышей троллей­буса что-то вжикнуло, он качнулся и встал так резко, что все чуть друг на друга не попадали, а Лизе кто-то больно наступил на ногу тяжелым грязным ботинком размера так сорок пятого.

— Троллейбус дальше не пойдет, просьба освободить салон, — угрюмо оповестил води­тель. — Обрыв проводов. — И совсем неофици­ально добавил: — Эх, жизнь-жестянка...

Лиза обреченно выбралась в грязь вслед за ворчащими и причитающими пассажирами. «Ничего, пешком как-нибудь доберусь, или, мо­жет, трамвай подойдет», — утешала она себя.

Почему-то здесь ветер был еще сильнее, чем на набережной, — или, может, на набережной уже вообще шторм? Лиза медленно пробиралась по лужам вдоль домов по проспекту Добролю­бова, а ветер злобно швырял ей в лицо холод­ный дождь и все старался сбить с ног.

Над головой что-то гулко гремело. Но какая может быть гроза в сентябре? Лиза задрала го­лову: это ветер мчался по крышам.

Впереди замаячила оранжевым пятном все та же афиша. А еще шагах в двадцати впереди под проливным дождем стоял расклейщик в капю­шоне и с отсутствующим видом, как автомат, разглаживал на мокром строительном заборе следующую такую же афишу. Лиза отплюну­лась от дождя, заливавшегося уже и за шиво­рот, и присмотрелась. Какой-то детский музы­кальный фестиваль «Петербургская осень», ерунда... Или не ерунда? Стоп-стоп-стоп, ведь директор-то в школе говорил, что позвонят с фе­стиваля. И что Лиза займет первое место. Хотя она там даже не участвует. Это как же понимать?

За спиной у Лизы грохнуло железом. Она подпрыгнула. Тяжеленная крышка люка нача­ла подниматься, как будто снизу лезло поспев­шее тесто.

На асфальт широким потоком хлынула бу­рая вода.

— Эй, детка, ты чо зависла? Не видишь, люки вскрываются? — возле нее затормозил огромный черный джип, а из него высунулся кто-то краснолицый и щекастый. — Садись, давай подвезу! Ты где живешь?

Вместо ответа Лиза, забыв про хлюпанье воды в ботинках, помчалась напрямик, через лужи, подальше от подозрительной машины. Ни трамваев, ни троллейбусов ни впереди, ни сзади не было, люди шли пешком по залитым тротуарам и мостовым, не разбирая дороги. Кое- где попадались открытые люки, а из них торча­ли прутики с красными лоскутками. На трам­вайной остановке Лиза замедлила было шаг, и зря — сердобольные взрослые тут же обрати­ли на нее внимание:

Девочка, ты что, потерялась?

Да она же мокрая, как мышь!

Тебя в милицию отвести?

Лучше домой ее отведите кто-нибудь! А то еще в люк провалится!

Лиза подхватила рюкзак и помчалась дальше.

Ну, совсем ненормальная! Вон как носят­ся! — звучало ей вслед. — Вот так бёсятся-бе- сятся, а потом из дому бегут. А знаете, Марь Иванна, у Кукушкиных-то младший сбежал, три дня искали, чердаки-подвалы все облазили, еле вернули!

Куда бегут-то в такую непогодь? Говорят, на Приморской деревья уже падают и крыши срывает!

Слышали, штормовое предупреждение утром по радио объявили?

А крыс-то, крыс-то! Все из подвалов по­вылазили!

С проспекта Лиза трусцой свернула в малень­кий переулок, который вел мимо собора на Боль­шую Пушкарскую. Ничего, до дома уже рукой подать, а дома есть горячий чай с лимоном, и су­хие носки, й еще Бабушка совсем скоро из Ра- динглена вернется...

Фонари, конечно, не горели — кому в голо­ву придет их зажигать в три часа дня, — и на Лизиной улице стояла темень, как в лесной чаще, и в довершение сходства под ногами влаж­но шуршали листья — будто кто-то мокрый зон­тик встряхивал. Только у самого подъезда было посветлее — сквозь побитый витраж про­сачивался свет тусклой лампочки. Лиза ныр­нула в дверь.

Девочка, — окликнул ее сахарный го­лос, — пожалуйста, скажи, где в этом доме квартира номер тринадцать?

3-здесь нет тринадцатой квартиры, — не без труда ответила Лиза. Она готова была дать честное слово, что полной дамы, которая тан­ком вдвинулась за ней вслед в парадную, на ули­це еще не было. Точно, она вместе с темными очками, выставленным вперед, как дуло, буке­том траурных георгинов и черным шоколадным тортом только что возникла на пороге из ниот­куда. Хотя что разглядишь в такую темень...

Не-ет? — протяжно удивилась дама и све­рилась с какой-то бумажкой. — А номер двад­цать?