Поглотитель

Он сделал паузу. Лицо переполняла обида, будто его собственный сын предал его, разорвав самое святое.

– Ты можешь помочь мне, сынок, – мягче сказал Галмор, и протянул сыну острый нож, – я хочу, чтоб это сделал ты. Тогда я буду знать, что ты всё понял, и будешь соблюдать порядки нашего существования.

На глазах Гаинга выступили слёзы. Он протянул руку и взял нож.

– Они оставят клетку тут, кормить его будешь раз в день. Меня хватит дня на три. К этому времени остальные что-то придумают.

Галмор открыл дверь и в деревянный домик ворвался ветер, заставив плясать их тонкие накидки. Отец прикрыл лицо рукой и вышел. Сын выбежал за ним, косо поглядывая на нож в руке.

– Почему не отвести Лизонавта на другую планету, где много мяса? – кричал Гаинг, перекрикивая рёв двигателей. Над ними в пятидесяти метрах парил звездолёт, клетку с диким животным опустили лебёдкой почти к самой земле.

– Мы не можем нарушать его права на жизнь, – кричал отец, – он тут родился, значит, так было суждено. Нельзя лишать его родного дома. А то, что он в клетке, это не так уж плохо. Он знает, что еду и воду ему принесут.

Гаинг посмотрел на выглядывавшего из кабины пилота в синей каске и показал ему большой палец. Звездолёт поднялся, шум убывал. Клетка стояла на земле. С трёх сторон было стекло и с одной решётка. По дну клетки рассыпана земля и рассажены растения. Внешне существо очень напоминало медведя. Если бы эту картину видел Михаил Варев, он удивился бы светло-зелёной окраске животного.

– Стёкла и земля, чтоб зверю было комфортней, да папа?

Галмор посмотрел на сына, взгляд излучал гордость.

– Да. Ты учишься на глазах. Ты готов, сынок. Давай, не мучай зверя и меня. Я устал от этого мучительного существования, а зверь голодный.

– Да, папа.

Два Галсановца у входа в пещеру смотрели, как Гаинг нанёс отцу смертельный удар в спину.

Михаил Варев очнулся. Его окружала кромешная темнота. Когда он понял, что портал закрыли, оставив его тут, он потерял сознание. Сейчас он прислушивался к окружающим звукам. Заглох один из генераторных двигателей, второй ещё работал. Чернота не повредила его. Михаил на ощупь нашёл фонарик в кармане костюма и включил его. Щёлк. Темнота. Щёлк. Ничего. Скафандр герметичный и в шлеме остался чистый воздух. Михаил поднёс фонарик к шлему, так, что он упёрся стеклом в купол на голове. Щёлк. Его ослепил свет, от неожиданности фонарик выпал из рук. Снова полнейшая темнота. Он обшарил вокруг, нашёл фонарь и снова поднёс его к скафандру. Медленно приближая к лицу. Ближе. Темно. Ближе. Темно. Ещё ближе. Снова темно. Когда фонарик коснулся стекла, яркий свет ослепил его.

Что за бред? Эта чернота абсолютно не пропускает свет, как мазут.

Он подумал, что вещество плотное, но не ощущал этого.

Газообразное.

Ситуация не самая приятная. Он сидел на полу в темноте в чужом мире, один. К тому же кислород был на исходе.

– И расскажите мне потом, как вам хреново на работе, – сказал он сам себе.

Миша поднялся на ноги и поплёлся в сторону, откуда исходил шум генератора. Он засунул фонарик в карман. Руки вытянутые вперёд позволяли ему не удариться о что-либо. Он медленно шёл, стараясь найти выход из ситуации. Внезапно он увидел сверху звезду. Одну, три, пять. Они стояли вряд. Звёзды меняли форму, словно плыли в пространстве. Михаила осенило.

Это же свет от прожектора!

Он видел свет, которого становилось всё больше. Между ним и прожектором плыли чёрные куски материи, они становились всё реже. Михаил ощутил себя в бассейне, в который налили мутную воду. Эти куски грязи плавали вокруг. Он достал фонарь и посветил вверх. Свет фонаря шёл прерывисто, будто он держал в руке гидрант с распыляющей насадкой. В свете фонаря он увидел как чёрные кляксы, заполнявшие помещение, плыли в сторону. Постепенно помещение становилось видимым. Он уже мог заметить очертания круга света от фонаря на потолке. Михаил пошёл в сторону, куда уносилась чёрная масса. Там был выход на поверхность. Тот самый выход, у основания которого лежало тело Евгения. Миша заметил это в свете фонаря и подбежал посмотреть, что с ним. Женя не дышал, шлем был разбит, а лицо похоже на пирог, который случайно уронили на пол. Михаил посмотрел вверх. Чёрная масса, что была в помещении, улетучивалась к тому месту, где он недавно орудовал перфоратором. Шаг за шагом он поднимался по ступенькам, вглядываясь вперёд. Он дошёл до завала. Вот то самое место, где осталось отверстие. В него теперь можно было просунуть руку.

Должно быть, Женя разрыл перед падением.

Чёрная материя всасывалась через отверстие. Михаил попытался расширить его, но несколько отлетевших кусков это всё чего он добился. Миша спустился вниз. Теперь в луч фонаря попадало мало чёрной массы, она улетучивалась через отверстие. Возле стены стоял стенд с пожарными принадлежностями. Он взял багор и снова поднялся по ступеням. Вставив багор в отверстие, он начал ковырять и с помощью рычага отломил кусок. Порода посыпалась вниз, разламываясь о ступени. Несколько ударов и стена начала крошиться. Миша продолжал ломать стену, расширяя проход. Он посветил фонариком в отверстие, дальше вверх уходил такой же тоннель, такие же ступени. Багор снова пришёл в движение, теперь он отламывал целые глыбы. В конце концов, проход стал настолько широк, что Миша смог пролезть. С трудом, оцарапавшись, он сумел сделать это. На секунду он остановился, затем медленно пошёл вверх, предвкушая увидеть что-то чудесное. Багор он бросил на ступенях.

Некоторое время назад.

– Сегодня я убил своего отца, – сказал Гаинг. Он сидел на стуле с опущенной головой и смотрел на руки. За три секунды до этого в деревянный домик вошёл Галоварус и закрыл за собой дверь. Он спокойно посмотрел на молодого Галсановца.

– Нет нужды говорить об этом, это всё я знаю. Но ты не убил его, парень. Станет ли тебе легче, если я скажу, что убийством является лишение жизни без согласия умирающего. Твой отец знал, что делает, как и все мы. Он совершил доброе дело, которое мы будем помнить очень долго.

Галоварус вздохнул и присел на стул, на котором ранее сидел Галмор.

– Нам нужно уходить, Гаинг. Мне сообщили, что Поглотитель приближается к Галсану. Нам всем грозит опасность.

Гаинг поднял голову. Он удивлённо смотрел на собеседника.

– Как он может приближаться? Это ведь неразумная форма жизни.

– Это вообще не форма жизни, но он приближается. Комета, захватившая его, летит сюда. Нам не удалось перехватить её и при входе в нашу атмосферу она может принести погибель.

Гаинг снова опустил голову. Ему всё сейчас стало безразлично.

– Зачем уходить? Что толку? Всегда прятаться?

– Почему всегда? Ведь есть места, куда Поглотитель не доберётся. Представь себе огромные расстояния, куда никогда не долетал свет. Их можно пересечь одним нажатием кнопки, но для этого надо дождаться, чтоб портал открылся.

– И что? Поглотитель проберется и туда.

– Чтоб этого не случилось, нам необходимо забаррикадировать проход. Для этого ты мне и нужен. Мы скинем в тоннель валун, засыплем глиной мелкие щели, даже если портал откроется, когда тут будет Поглотитель, он не проникнет сквозь твёрдую породу, он не способен на это. Спустя века эта планета перестанет быть живой. Постепенно гравитация перестанет держать атмосферу, а вместе с ней она унесёт в открытый космос и изобретённое нами оружие.

Гаинг слушал и вдруг хихикнул.

– Раса, которая стремится делать добро даже ценой собственных жизней, – Гаинг поднял голову, – изобрела самое опасное и смертоносное оружие.

– Да, это выглядит парадоксально. Но такое случается. С тех пор мы ничего не изобретаем, да и особо некому.

Галоварус поднялся.

– Надо идти, лучше заранее покинуть эту планету, сынок. Твоя смерть не принесёт пользы.

Гаинг встал. Не поднимая глаз, он отправился за стариком.

Михаил Варев поднимался по ступенькам. Сверху до него доходили лучи света. Он поднимался, с каждым шагом напрягаясь, пытаясь увидеть через отверстие небо или что-то, что указывало бы на наличие жизни на планете. Ещё несколько ступенек и он выключил фонарь. Теперь света достаточно. Он видит мелкие камешки, торчавшие с обеих сторон пути. Лучи света осветили выход. Миша поднялся на поверхность, но не вышел из тоннеля. Перед ним простиралась мёртвая планета. Бескрайняя пустыня не обещающая ничего ободряющего. Нагнувшись, он вышел через узкое отверстие и наблюдал, как с каждым шагом комочки пыли поднимаются под ногами. Светившая звезда висела над горизонтом. По размеру он определил, что она не такая близкая и яркая, как его родное Солнце. Он не знал, что очень давно местные жители называли эту звезду Глория. От края до края горизонта он увидел лишь пустоту, горные хребты, впадины и скалы. Сверху, конусом от входа в пещеру, комками медленно текло в космос чёрное вещество. Несколько минут Михаил наблюдал за этим, стоя возле входа в пещеру.

Да это же наш кислород! Эта дрянь сделала его чёрным.

Он посмотрел на датчик давления. Кислорода оставалось на двадцать минут.

– Вот здорово, передо мною новая планета, а я не успею ничего даже посмотреть, – печально сказал он, – куда уж лучше.

Что же делать? Ты же оптимист, ты не веришь в безвыходность ситуации. Что-то можно успеть.

И тут его осенило. В мыслях встала сценка из фильма, который он смотрел в детстве. Настроение резко поднялось.

– О да, ребята. Кое-что сделать можно.

От радостной мысли он засмеялся. Он смеялся громко, но смех его так и остался не услышанным.

– Ну что, Эдик, ты говоришь вечного ничего нет? Сейчас проверим.

Через пятнадцать минут Миша сидел на полу, возле входа. Ноги его протянулись вдоль пыльной поверхности, спиной он облокотился о скалу. С улыбкой на лице смотрел он вдаль на заходящую звезду. Он один и он останется тут. Совсем один. На чужой планете, куда, возможно, никогда не долетали лучи его родного Солнца. Через минуту его начало клонить в сон, всё начало кружится. Он закрыл глаза, голова опустилась, стукнувшись макушкой о стекло скафандра. Через две минуты он перестал подавать признаки жизни. Умер он с улыбкой на лице. Хорошая смерть для оптимиста. Из расслабившихся пальцев выпал маленький ножик и в последний раз поднял комок пыли возле тела хозяина. Над головой Михаила в лучах заходящей звезды видны были царапины. Любой присутствовавший мог бы прочитать надпись, нацарапанную на скале у входа в пещеру. Слова, которыми Михаил Варев окончил свою жизнь.

Тут был Миша.

Январь 2015

Рукопись

Сам лично не видел, но слышал, как об этом говорили. Почему это держится в секрете, я понял после рассказа друга. Именно его бригада отыскала древний пергамент под землёй. Пергамент был в чёрном ящике, достаточно прочном, чтоб выдержать любые нагрузки. Подобные ящики довольно часто применяют в авиационной сфере, но тогда, около трёх миллионов лет назад (именно столько лет породе, в которой обнаружили кусок окаменелого цилиндра), не было никаких летательных аппаратов. Мой приятель сам не знал, о чём говориться в рукописях, найденных в ящике. Однако, по большому секрету, ему сообщили. Он, рискуя карьерой, сообщил мне и по цепочке информация начала просачиваться. Находилась в ящике кодовая информация, в электронном виде.

– Как такое могло быть? – спросил я друга, – в то время не было цифровых технологий. Он ничего не ответил, лишь дал мне прочесть то, что дали прочесть ему. Теперь я процитирую текст.

Нас осталось четверо. Все, кто смог долететь. Сириус безжалостен к соседним звёздам и планетам, летающим вокруг него. Меня зовут Пётр Садов, я капитан звёздного корабля, исследующего пригодные для жизни планеты. Нас было двадцать человек в начале пути. Осталось лишь четверо. Мы давно сбились со счёта, сколько лет мы летим. Аппарат показывает время на нашей родной Земле, и расстояние до неё. Время на планете 16870 год, расстояние до Земли не помещается на циферблате. Сегодня мы поняли, что жизни возле Сириуса нет. Поняли окончательно. Теперь нам предстояло решить, что делать дальше. Все мы подписались на билет в один конец, но есть выбор лететь дальше или остаться с маленькой надеждой. Не знаю, что делать.

Вчера мы приняли решение продолжать поиски, но планы изменились. Мы обнаружили нечто новое. Чёрная дыра, находится в пределах досягаемости. Всего несколько световых лет от нас. Подобного никто из нас так близко не видел, мы планируем использовать этот шанс, чтоб узнать о ней что-то новое. Есть слабая надежда, что передаваемые нами сигналы кто-то услышит.

Сегодня мы очнулись от крио-сна. Через иллюминатор мы видим её размер. Она огромна! Она не излучает ничего, нет изменений в температуре. Мы лишь ощущаем давление. Сильное давление, заставляющее постоянно держаться за голову. Это изматывает. Юра, Ира и Витя не хотят больше тут находиться, но я ещё думаю. Я не принял решения, но собираюсь проверить, что будет, если мы подойдём ближе.

Я заметил интересный факт, секундная стрелка механических часов стала двигаться медленнее, словно гравитация не позволяет легко выполнять работу, усилив силу трения до невообразимых размеров. Это поразительно! Одновременно с этим электронный циферблат крутит время быстрее. Годы начали проходить как секунды. Пока я писал это сообщение, по моим механическим часам не прошло и пяти минут, а электронный циферблат промотал двадцать тысяч лет. Время начало идти иначе, я ощущаю это. Голова постоянно болит.

У Иры началась менструация, довольно сильная. Она говорит, что кровь не останавливается уже девятые сутки. Мы переживаем за её здоровье. Сегодня я подумываю над тем, чтоб вернуться обратно. По циферблату в корпусе корабля, на нашей родной планете миновал стотысячный год. Расстояние до планеты сказать не могу, там постоянно знак бесконечности. Витя начал молиться, и просит меня больше не приближаться к объекту. Я ещё думаю. Нечто невообразимое твориться вокруг, всё меняется. Каждый день мы узнаём что-то новое. Юра желает продолжить, говорит, что там есть что-то такое, отчего мы не умрём.

Сегодня мы приняли решение пролететь мимо чёрной дыры. Не влетать в неё, но быть достаточно близко. Выбора особо не было, так как сила, тянущая нас внутрь огромна, и вырваться отсюда мы не можем.

Время летит ещё быстрей. По циферблату прошло восемь миллионов лет. Если это так, то наша родная планета давно похожа на кусок камня, лежащего в морозилке. Я стараюсь не думать об этом, ведь посылаемые сигналы никто так и не услышит. Ире стало легче, но головные боли не проходят. Иногда идёт кровь из носа. Механические часы практически остановились. Сегодня мы планируем в последний раз подвергнуть себя крио-сну.

Это невероятно! Не знаю, сколько прошло времени, но чернота повсюду. На циферблате показывается знак бесконечность, хоть такого и не может быть. Компьютер не понимает этого. Либо он сломан, либо прошло столько лет, что число страшно представить. Механические часы на моей руке стоят. Если судить по дате на них, прошло несколько часов с момента нашего последнего сна, но мы программировали восемнадцать месяцев. Нам стало легче, по отношению к тому, что мы ощущали в прошлый раз. Состояние стабилизировалось. Почему? Не знаю. Чернота повсюду. Это просто мрак, который окутывает корабль, втягивая его внутрь. Мы будто упали в ведро с вязкой жидкостью, и медленно опускаемся на дно. Я думаю, что дна мы не достигнем, думаю, мы погибнем. Юра говорит, что если нас не убило избыточным давлением, значит самое страшное позади, хоть он и не может понять, как такое возможно.

Мы приняли решение вновь уснуть. Примерное время год.

Тьма. Абсолютная тьма. Заряда корабля достаточно, чтоб осветить кабины, но полный мрак навеивает отчаяние. Я с удивлением заметил, что циферблат, показывающий время на Земле вновь показывает цифры. Эти цифры говорят о том, что он сломан. Цифры отрицательные. Компьютер считает, что до рождества Христова примерно восемь миллиардов лет. Если бы он был исправен, выходит, мы вернулись в прошлое. Я начинаю думать о том, что внутри этого чёрного месива всё выходит из строя. Странно то, что остальные приборы работают нормально, это пугает больше всего. Ира не выходит из каюты, я постоянно слышу её плач. Она ничего не говорит, лишь плачет. Я планирую вновь уснуть.

Мы спали примерно год. Сегодня увидели свет. Точку, будто звезда на экране. Точка расширялась, это было заметно. Мы обсуждали варианты того, что это может быть, но так и не пришли к согласию. Мы думали, в капсуле, в которой мы оказались, есть просвет, и мы к нему приближаемся. Мы внутри, и там что-то есть. Что-то светлое. Появилась надежда, что мы не умрём.

Прошло несколько дней. Точка превратилась в брызги, словно взорвалась петарда, и её содержимое разлеталось по просторам довольно быстро. Мы поняли, что наблюдаем какое-то химическое явление, происходящее на наших глазах. Это явление происходит слишком быстро, но время для нас и для него идёт неодинаково, потому я не ручаюсь ничего утверждать.

Несколько дней спустя, мы наблюдали в иллюминаторе много точек. Это были звёзды. Мы каким-то образом были снаружи чёрной дыры. Мы были вновь в космосе, и наблюдали звёзды, но их было несоизмеримо мало. Точки покрывали небо. Мы поняли, что наблюдаем за чем-то новым. Каким-то образом мы оказались в другом месте.

Это сообщение должно быть последним. Мы приближаемся к планете. Она не похожа на пригодную для жизни, но у нас нет выбора. Мы идём на посадку. Ира умерла. Она была слаба, не выдержала напряжения. Юра закрылся в каюте и боится выходить. Мы с Витей наблюдаем за приближением планеты. Не знаю, что произойдёт, не знаю, останемся ли мы в живых после приземления, но выбора нет. Энергия корабля на нуле. Провизии почти не осталось. После того, как мы попали в «дыру», что-то произошло. Почти все наши растения погибли. Мы на грани гибели и пытаемся исследовать последний в нашей миссии объект. Яркая звезда, вокруг которой крутиться планета, находиться далеко, судя по компьютеру примерно 150 миллионов километров. На нашей родной планете это было оптимально для жизни. Начинаем посадку.

Это Виктор Хлопов. Наш капитан, Пётр, погиб при посадке. Юра так и не выходил из каюты, думаю, он тоже мёртв. Я остался один. Планета, на которой мы приземлились, непригодна для жизни. Я сижу в середине корабля, так как у иллюминаторов так жарко, что стёкла трескаются и вот-вот лопнут. Жара около девяноста градусов. Это конец. Корабль пока не плавиться, но я не протяну долго. Возможно, останется только чёрный ящик. Он из особого материала. Не знаю, где мы оказались, но хочу сообщить, что побывав в чёрной дыре, мы куда-то переместились. Возможно, кто-то найдёт наше сообщение и узнает об этом. Пока мы приземлялись, я видел лишь раскалённую пустыню. Никакой растительности. Возможно, ночью будет прохладнее, я не знаю, но без воды меня ничто не спасёт.

После того, как я прочёл это сообщение, я спросил друга, не нашли ли что-то ещё с ящиком. Он ответил, что нашли корабль, и несколько скелетов внутри. Это тот самый корабль, который исследовал чёрную дыру. Он выполнил свою миссию и вернулся с информацией. Экипаж так и не узнал, что они вернулись на Землю. Экипаж думал, что их перебросило в конец космоса. Далеко за пределы наших систем. Однако это не так. Информация секретная, но кое-кто о ней прослышал, и возможно, вскоре, об этом узнает весь мир. Возможно, не только этот корабль побывал в темном нутре «дыры». Возможно, были другие, и результат экспедиции тоже разный, но смогут ли люди контролировать это? Неизвестно.

По вечерам я сижу на балконе, пью пиво, и курю, глядя в небо. Я представляю, что, может быть, в этот момент где-то летит корабль, закинутый и выброшенный из тоннеля времени в нашу галактику, и люди, думающие, что они погибли, медленно летят, и приземляться на неведомой планете, или на одной из планет нашей системы. И потом, посылая спутники, мы обнаружим что где-то на Юпитере была жизнь, а сами будем гадать, правда это или простое совпадение, что торчащий из почвы окаменелый кусок похож на правильную пирамиду, и слишком уж прямые углы у лежащей рядом фигуры.

Апрель 2017

Чёрная Планета

– Кто ты и что тут делаешь? Откуда ты узнала про это место?

Лена очнулась. Боль пронзила глаза до самого мозга. Вокруг был яркий свет, она закрылась руками. Голос, что звучал в голове, был реален. Он что-то спрашивал, но она не могла ничего понять. Где она и что с ней случилось?

– Как ты сумела попасть к нам? Это невозможно.

Лена привстала на кровати. Глаза начали фокусироваться. Она видела четыре стены, потолок и пол. Всё белое, словно из прямоугольных плит метр на метр. Ни дверей, ни окон. Лишь она в помещении, и этот голос. Откуда он идёт?

– Почему ты не хочешь отвечать?

– Кто вы? – спросила Лена. Она перестала держать руку у лица. Свет немного стих, и глаза подстроились под него, по памяти вспомнив, что такое яркое освещение. Давно она не видела подобного света. Очень давно.

– Мы те, о ком не говорят. Мы в том месте, которого нет. Вас не должно быть тут. Как вы смогли сюда попасть?

Лена пыталась вспомнить, что произошло. Яркая вспышка, и резкая темнота. Они что-то делали в глубокой шахте. Ей припомнился голос Толика:

– Не подходи к нему, не подходи к нему близко!

Она пыталась припомнить что-то ещё, но не могла. Она сидела на кушетке, у стены. Яркие прямоугольные плиты светились изнутри, наполняя помещение искусственным светом. Уже много столетий источником света и тепла был в основном огонь. Крошечные остатки ядерных батарей люди держали про запас. Лена прикоснулась к стене, ощутила твёрдость и гладкость стекла. Непрозрачного стекла. Тонкий стук от прикосновения и она заметила кольцо на руке. Безымянный палец теперь был одет. Она посмотрела на кольцо.

– Прохор, – сказала она сама себе, и резко всё вспомнила. Она вспомнила последние мгновения перед темнотой. Они втроём находились в шахте. Лена стояла сбоку и глядела как Прохор подошёл к какому-то предмету. Квадрат из металла с человеческий рост, найденный среди миллиардов тонн угля, в глубине планеты. Толик кричал, чтоб Прохор не подходил, но Прохор был упрям по своей натуре. Он прикоснулся к кубу и свет залил часть тоннелей, ослепив всех.

– Кто такой Прохор? – спросил голос. Лена не ответила, она прокручивала воспоминания в голове. Всё пролетало с бешенной скоростью, возвращая ей память, и заставляя руки потеть.

Когда человечество утратило счёт годам, а звёзды в иллюминаторе корабля мелькали так быстро, что им не успевали давать названия, тогда людям встретилась Чёрная планета. Сперва они думали, что это конец вселенной. Впереди была сплошная темнота, и ничего больше. Но вскоре стало ясно, что это планета. Она была огромна. Диаметром больше чем диаметр орбиты Плутона. Люди, удивлённые такими размерами, поселились на соседней планете. Началась колонизация. Всё это Лена помнила из историй, что ей рассказывали. Из-за черноты планеты света было очень мало. Но было много минералов, ведь планета состояла из сплошного угля и полезных ископаемых. Углем его назвали условно, ведь он горел в 104 раза дольше, чем земной уголь, и света давал больше. Запасы ядерного топлива подходили к концу, и люди решили сделать привал на небольшой планете, названной Земля-2. Она не была похожа на их старый дом, но за неимением лучшего варианта остановились на этом.

Добыча угля продолжалась круглые сутки. Безостановочно. Всё это длилось много лет, прежде чем один учёный не заметил закономерность. Чем глубже копать, тем материал лучше, и КПД выше. Началось внедрение вглубь планеты. Это было сложно. Техника уставала, а глубина была невообразимой, но добытый ресурс окупал себя в разы. Люди мирно жили на Земле-2 и поедали фрукты, коими была обеспечена их небольшая планета. Уголь было решено использовать в альтернативу ядерному топливу, на котором работали двигатели. Эта разработка была в процессе. Но не всё было так просто. Глубина шахт Чёрной планеты была катастрофичной. Сотни лет спустя, когда Лена родилась в колонии на Чёрной планете, и жила там, радуя родителей – простых рабочих шахты, случилось нечто. Стали исчезать шахтёры. Иногда по несколько человек, иногда целыми бригадами. Паника охватила всю планету. Стали обсуждать эту проблему глобально. В тот день, когда Лена потеряла родителей, ей было всего шестнадцать лет.

Шахту частично закрыли, и начали углубляться в другую сторону, со сжатыми зубами перечисляя виновных и все неприличные слова, что были в арсенале руководящих сотрудников.

– Кто такой Прохор? – настаивал голос.

– Это мой…

На языке вертелось слово «парень». Но неожиданно Лена вспомнила о кольце. В тот день, пред спуском, они занимались любовью. Лена была сверху. Прохор знал о её темпераменте и позволял ей командовать положением. Это ей нравилось. В шахте они должны были пробыть две недели. Спуск занял двадцать шесть часов. Они использовали восемь лифтов.

Когда Лена, Прохор и Толик спустились, и дно последнего транспорта опустилось на твёрдую породу, они обнаружили пустоту. Тишина, словно они застали этот мир за обедом. Пустые помещения. Было лишь эхо. Не было звуков шепота или стука инструмента. Полнейшая тишина, пугающая до жути.

Толик пошёл вперёд.

– Иди, мы догоним тебя, – сказал Прохор, и повернулся к Лене, – я хочу чтоб ты взяла это, и не снимала.

Лена разжала ладонь. В ней было кольцо. Она посмотрела в глаза парню.

– Я хотел подарить тебе его тут, чтоб с этим забытым Богом местом у тебя были хорошие ассоциации. Не обижайся на меня. Я люблю тебя, ты знаешь это.