Об обращении с людьми

Во всяком обществе избегай излишних требований! - Не должно слишком выпячивать себя, занимать собою всех лю­дей и везде требовать предпочтения. Не надобно добиваться того, чтобы все обращали на нас особенное внимание; в про­тивном случае мы принуждены будем везде почитать себя презираемыми и чрез то самое играть жалкую роль; причи­нять несносную скуку себе и другим и с прискорбием избе­гать взаимного обращения с другими людьми. Я знаю многих людей, которые, если должны бывали показать себя с какой-нибудь выгодной стороны, то сие было не иначе, как сделавшись средоточием, вокруг коего должно было об­ращаться все прочее. Знаю много и таких, кои не могут тер­петь в своем кругу тех, которые бы могли в чем-либо с ними равняться. Такие люди бывают великодушны, благородны, полезны, благодетельны и мудры, коль скоро на них только одних обращено внимание; но малодушны, низки, мсти­тельны и слабы, если только ставят их наряду с прочими. Они подавляют всякое предприятие, задуманное не по их предначертанию, и, что всего страннее, оставляют без ис­полнения свое собственное, коль скоро отвлечет их в сей момент что-нибудь на их взгляд более привлекательное. Вот самое несчастное и вредное общелюбию расположение! Впрочем, я советую для счастья собственного и других лю­дей сколь можно менее ожидать и требовать в общежитии.

(54) .

Доселе говорено было о благопристойности, приличных оборотах и вежливости во внешних поступках, скромности и умеренности; теперь скажем что-нибудь об одеянии. - Одеяние должно быть сообразно нашему званию и состоя­нию. Оно не должно быть слишком пестрое, великолепное, дорогое и красивое. Не надобно отличаться ни старообряд­ным, ни всякому новомодному дурачеству подражающим платьем. Обращай на убор свой несколько больше внима­ния, когда ты намерен явиться в большое общество! Мы не­редко приходим в замешательство, как скоро сознаемся, что одеты странно и неприлично.

Не должно носить чужого платья. Это по многим отно­шениям имеет самое вредное влияние на характер.

(55) .

Если спросят: часто или редко надобно являться в обще­ство? то конечно, судя по особенному положению, потреб­ностям и многочисленным маловажным обстоятельствам людей, отвечать будут различно. Однако вообще можно принять за правило, что не должно навязываться и надо­едать собою людям; а лучше заставлять всех спрашивать нас, почему мы так редко, нежели жаловаться, что мы так часто везде являемся. Для сего есть тонкое чувство (если только чрезмерное тщеславие и самолюбие не ослепляют глаз наших), которое нам подсказывает, охотно ли нас где принимают, или мы в тягость: смотря по тому, как встреча­ют нас в каком-либо доме дети и слуги, весьма легко можно заключить, каково расположены к нам сами господа илн ро­дители.

Впрочем, я советую (если можешь иметь столько над со­бою власти) сколько можно менее вступать в доверительные отношения, иметь маленький круг друзей и с крайнею осто­рожностью распространять его. Весьма легко во зло упот­ребляют и оставляют нас люди, коль скоро становимся с ними искренними. Чтобы жить приятно, для сего всегда почти должно быть между другими людьми незнакомцем.

В таком случае будут нас щадить, уважать и искать на­шего общества. По сему-то столь приятна бывает жизнь в больших городах, где каждый день можно видеть людей но­вых. Для человека, впрочем, незастенчивого, весьма прият­но находиться между незнакомцами. Там слышишь то, чего бы в другом месте не слыхал вовсе; никто за тобою не при­мечает и можешь замечать все в тишине.

(56) .

Также советую я как ради самого себя, так и для других людей, никогда не думать, что какое-либо общество столь худо, или разговоры какого-либо человека так незначитель­ны, что из оных нельзя ничему научиться или почерпнуть какую-либо материю для размышления и наблюдения. - Не надобно везде требовать учености, утонченного образова­ния; должно заставлять говорить, действовать и предпочи­тать обыкновенный здравый рассудок и прямодушие и входить в общества самого разнообразного рода людей. Та­ким образом приучаешься мало-по-малу перенимать тон и расположение, которые, смотря по времени и обстоятельст­вам. бывают необходимо нужны.

(57) .

Но с кем всего более надобно обращаться? И на сей воп­рос можно отвечать, смотря по особенному положению каж­дого человека. Если выбор бывает в вашей власти (что действительно бывает чаще, нежели мы думаем), то должно для обращения избирать людей благоразумнейших; должно избирать таких людей, от коих бы можно чему-нибудь нау­читься, которые бы нам не льстили и были бы благоразум­нее нас. Но обыкновенно для нас приятно видеть вокруг себя подчиненных духов, движущихся по мановению наше­го Гения. Посему-то мы всегда остаемся теми же, чем были прежде, и никогда не делаем дальнейших успехов ни в бла­горазумии, ни в добродетели.

Правда, бывает иногда полезно и наставительно нахо­диться между людьми различных способностей. Иногда мы обязаны обращаться не только с теми, от коих сами можем чему-нибудь научиться, но и с теми, кои бы могли заимст­вовать что-либо от нас, и которые имеют право сего от нас требовать. Но сия угодливость не должна простираться до такой степени, чтобы повредить нравственному отчету, ко­торый мы должны дать себе некогда в употреблении нашего времени и в обязанности стараться о нашем усовершенство­вании.

(58) .

Тон, господствующий в обществах есть весьма странное дело. Предрассудки, тщеславие, обычай, важность, страсть к подражанию и другие бесчисленные обстоятельства име­ют на него великое влияние. Люди, которые живут в одном и том же месте, год от года видятся, исправляют взаимные дела свои одинаковым образом, разговаривают беспрестан­но об одних и тех же предметах, нередко наводят себе и дру­гим несносную скуку. При всем том они почитают себя обязанными продолжать такой род жизни. Доставляет ли истинное удовольствие большая часть блестящих обществ хотя одному из своих соучастников? Из числа пятидесяти особ, всякий вечер имеющих в руках карты, играют ли хотя десять с истинною охотой? Тем непростительнее людям, живущим в малых городах, особливо в деревнях, налагать на себя таковое мучительное бремя скуки из одного только подражания тону столицы. Первою обязанностью того, кто пользуется некоторым уважением у своих сограждан и сосе­дей, должно быть то, чтобы прилагать старание об уничто­жении сего бремени. Но тот, который не пользуется таковым преимуществом, попадая в подобное общество, ни коим образом не должен угрюмостью или досадою умно­жать беспокойство своих собеседников или хозяина, или пребывать в беспрестанном безмолвии. Гораздо лучше в та­ком случае показать себя знатоком в искусстве, много гово­рить, ничего не сказав, и по крайней мере оказать ту услугу обществу, чтобы пустословием своим не допустить собесед­ников к пересудам.

Недостаток удовольствия в обращении с таковыми людь­ми может быть вознагражден занимательною перепискою с отсутствующими друзьями и благоразумным распределени­ем времени, препровождая некоторую часть которого в ти­шине кабинета своего. Нет ничего приятнее того, когда в деревне, по проведении дня в занятиях полезных, собира­ются к вечеру несколько людей для приятной прогулки, ве­селых шуток и свободных разговоров.

Но что может быть ужаснее того (что, к сожалению, весьма обыкновенно), когда люди, живущие в малых горо­

дах и деревнях и обязанные ежедневно находиться в беспре­рывных друг с другом сношениях, живут в вечной распре, и притом не имея такого достатка, чтобы в состоянии были со­ставить свой собственный круг знакомства? Жизнь таковых людей должна быть исполнена адских мучений. В таком случае советую быть снисходительным, гибким, осторож­ным. благоразумным и, дабы предупредить всякое недора­зумение. отвращение и скуку, должно соблюдать в обращении с другими наивозможнейшую осмотрительность.

Но нигде не имеем мы более причины быть осторожны­ми в словах и поступках, как в малых городах и там, где господствует провинциальный тон; ибо в сих местах люди, имея мало развлечений, заботятся только об осуждении чу­жих поступков. В многолюдных, больших городах можно жить вовсе неприметно и совершенно по собственной склон­ности. Там многие мелочные отношения вовсе не нужны; никто нас не замечает, никто о нас не расспрашивает. Там какой-нибудь анекдот не может занимать людей недель шесть кряду. Всякий исправляет дела свои и избирает для себя род жизни соответственно состоянию своему и склон­ностям. В малых городах, напротив, принуждены бываем со многими, иногда крайне скучными боярами, вести строгий расчет в визитах и контр-визитах, которые иногда начина­ются уже с утра и продолжаются до полуночи.

(59) .

Осторожность в чужих краях и городах во многих отно­шениях бывает весьма необходима. Если мы в оных ищем наставлений или каких-нибудь выгод, или одного только удовольствия, то ни коим образом не должны пренебрегать известными отношениями. В первом случае, т.е. коща мы путешествуем для своего образования, само собою разуме­ется, что должно обращать внимание преимущественно на то, в каком Государстве мы находимся и можно ли без опа­сения свободно судить и разведывать обо всем. К сожале­нию. есть и в Германии такие области, в коих Правительство не охотно смотрит и даже строго взыскивает, если обнаруживаются какие-нибудь Государственные тай­ны. - Здесь необходимо нужна осмотрительность, как в раз­говорах и расспросах, так и в выборе людей, с которыми вступаешь в связь. Впрочем, должно заметить, что очень не многие путешественники имеют надобность разведывать о внутреннем устройстве чужих земель. Но безрассудное лю­бопытство или какая-то беспокойная заботливость застав­ляет ныне людей оставлять свое отечество для того, чтобы в чужих трактирах, почтовых дворах, клубах и кабинетах уг­рюмых Литераторов собрать несколько пустых анекдотов н потом выдавать их в свете; между тем, как они дома прове­ли бы время с большею пользой, если бы только захотели лечись о благе собственном и других людей.

Само собою разумеется, что предосторожность сия дол­жна быть употреблена в таком случае, когда мы в чужом Государстве чего-нибудь домогаемся или что-либо разведы­ваем. - Поскольку тогда гораздо более обращается на нас внимание, то мы должны избегать обхождения с такими людьми, которые, ропща на Правительство, столь охотно входят в связь со всяким чужестранцем потому, что небла­горазумным поведением между своими согражданами они, может быть, обесславили имя свое и тем преградили себе путь к гражданским выгодам, которыми, впрочем, внешне пренебрегают они, как лисица - виноградом. Такие люди навязываются путешественникам в трактирах или в других местах, расхаживают с ними по городским улицам, надеясь Чрез то самое заставлять других догадываться о связях сво­их с чужестранцами. Путешественник, который в одном ка­ком-либо городе намерен пробыть несколько дней, может без вреда обращаться с сими по большей части весьма болт­ливыми и наполненными анекдотами людьми, и никакой благоразумный человек порицать его в том не станет. Но кто намерен долее пробыть в каком-нибудь городе и желает иметь доступ в лучшие общества или окончить какое-ни­будь дело, тому бы я советовал в выборе своего общества уважать также и мнение публики.

Во всяком почти городе находятся недовольные партии либо Правительством, либо обществом. - Сии люди считают себя мало уважаемыми или большею частью бывают беспо­койные умы, злословы, безрассудные притязатели, коварны или неблагонамеренны. Если их собственные сограждане по какой-нибудь из сих причин будут их избегать, то они ста­раются между собою составить некоторый союз, в который всячески стараются для усиления собственного ласкательст­вами вовлекать людей благородных и благоразумных. Вооб­ще не должно входить в связи с таковыми людьми и

избегать сколь возможно того, что может назваться пар­тией, если хочешь жить приятно.

(60) .

Переписка есть письменное обращение. - Почти все, что я сказал о личном обращении, можно применить и к пере­писке. Если мы не должны слишком распространять круга своих знакомств в личном обращении, то равным образом не должны обременять себя излишнею перепиской; ибо сие бесполезно и сверх того сопряжено с утратою времени и из­держками. Должно соблюдать такую же осмотрительность в выборе тех, с которыми мы вступаем в дружескую перепи­ску, как и в выборе книг и лид для ежедневного нашего об­ращения. Должно всегда избегать всего, что не может доставить пользы или удовольствия тому, к кому пишется. Осторожность в письмах советую соблюдать гораздо боль­шую, нежели в разговорах. Не меньшую осторожность дол­жно соблюдать в отношении полученных писем. Едва поверить можно, сколько огорчений, раздоров и недоразу­мений произойти может от пренебрежения сего правила. Часто одно словцо, написанное необдуманно, одна по не­осторожности оставленная бумажка нарушает спокойствие какого-нибудь человека, а иногда и на годы мирное состоя­ние целого семейства. Письменные сплетни, неоснователь­ные слухи, преждевременно сообщаемые, могут причинить бесконечный вред и привести в подозрение самого честного человека.

Итак, советую соблюдать всевозможную предосторож­ность в письмах всякого рода. Повторяю еще раз, что устно сказанное словцо рано или поздно приходит в забвение, но написанное даже по прошествии нескольких лет может про­извести столь худые последствия, что отразятся даже на по­томстве.

Письма, требующие надежного и скорого доставления, должно всегда отправлять обыкновенным образом по почте или с нарочным; но никогда для сбережения издержек не надо доверять их путешественникам или пересылать по ка­кому-либо случаю или в чужом конверте. Не слишком мож­но полагаться на точность людей. Не читай, если только можно, в присутствии других полученных писем. Сего тре­бует и учтивость и осторожность: дабы по изменениям твое­го лица люди не могли понять содержания письма.

Всегда представляй себе (и это доставит тебе в некото­ром отношении пользу), что большая часть людей и в поло­вину не имеют тех добрых качеств, какие приписывают им друзья их, и несравненно менее дурны, нежели как о них говорят их недоброжелатели.

Суди о людях не по словам, а по делам их! Но для сих наблюдений избирай такие минуты, в которые бы они вовсе не подозревали тебя в примечании над их поступками! Об­ращай внимательное око более на мелочные черты, нежели на главные деяния, которые каждый показывает в наиболь­шем блеске. Надобно обращать внимание на расположение здравого человека, которое показывает он при пробуждении ото сна утром, когда еще тело и душа представляются в ноч­ной их одежде. Обращай внимание даже и на то, любит ли он пить и есть слишком грубые и простые или утонченные, приправленные и весьма изысканные кушанья! Примечай походку и осанку его! Охотнее ли он идет дорогою один или рука в руку с другими; ходит ли он прямо или сбивает с до­роги своего товарища, иногда толкая других и наступая им на ноги. Замечай, делает ли он хоть один шаг сам собою, или всегда любит общество; всегда и во всем полагается на других и в самых малостях требует у чужого совета и выве­дывает, как поступает в таком случае сосед его или това­рищ. - Любит ли он открытые двери и окна, свет чистый и речь громкую и ясную, или нет? Если он что-нибудь роняет, то вдруг ли опять подхватывает или оставляет лежать до то­ле, пока случайно не поднимет его. Не охотник ли он пере­бивать посторонние речи, не давая никому выговорить ни слова. Не скромничает ли он только с намерением, когда от­зывает людей на сторону для того только, чтобы шепнуть им какой-нибудь пустяк; не берется ли он все решить и т.д.

Самый почерк письма многих людей носит на себе пе­чать их характера. Все дети, которых я учил писать, писали с моего почерка; однако же по мере того, как склонности их мало-по-малу раскрывались, то всякий из них приобретал собственный почерк. С первого взгляда сей почерк казался одинаковым; но обратив на него более внимания и рассмот­рев ближе, и притом зная их лично, находил я в одном ле­ность, а в другом вялость или неопределенность, ветреность, постоянство, склонность к порядку, или какое-

ннб>дь другое свойство. - Все сии наблюдения соединяй вместе: но нс будь столько несправедлив, чтобы по каждой из сих черт в отдельности судить о целом характере.

Не будь стишком пристрастен к тем людям, которые оказываются к тебе ласковее других.

Не прежде полагайся на верную, постоянную любовь и дружбу, как по испытаниям, стоивших пожертвований. - Большая часть людей, по-видимому, искренно нам предан­ных. избегают нас, коль скоро должны пожертвовать нам какою-нибудь любимой склонностью. Итак, не теряй из ви­ду и сего замечания, когда хочешь узнать, сколь важен для нас какой-нибудь человек. Искусство удовлетворять люби­мым нашим склонностям весьма легко, но трудно приобре­сти навыки делать пожертвования в пользу других.

(62).

Все сии общие, равно как и следующие особенные пра­вила и многие другие, которые для сокращения сей книги оставляю собственному размышлению читателя, сводятся к тому, чтобы обхождение сделать приятным и тем самым об­легчить жизнь нашу среди людей. Но если кто-нибудь по особенным причинам не может сообразоваться с некоторы­ми из оных, в таком случае, по всей справедливости, долж­но позволить всякому искать себе благополучия по соображениям собственным. Никому не станем навязывать наших правил. Кто не гоняется за благосклонностью вель­мож. всеобщею похвалой, блистательною славой; кто, смот­ря по политическому и экономическому или по каким-либо другим отношениям не имеет причины распространять кру­га знакомства; кто по старости или слабости избегает сооб­щества людей, - для того вовсе не нужны правила для обращения. Следовательно, мы по всей справедливости не должны ни от кого требовать, чтобы он соображался с наши­ми обычаями; но всякому должны позволить продолжать собственный его путь. Ибо, если благополучие каждого че­ловека зависит от собственных его понятий о благополучии, то весьма бы жестоко было принуждать кого-нибудь к сча­стью против его воли. Весьма забавно иногда смотреть, как толпа пустых голов издевается над человеком благоразум­ным, который не чувствует побуждения или малейшего рас­положения применяться к тону их обращения; но,

довольствуясь вполне отдельным бытием своим, не хочет всякому глупцу жертвовать драгоценным временем.

Если мы не намерены быть рабами общества, то не ста­нем подражать тем праздным людям, которые не знают ни­чего лучшего, как только с постели переходить к туалету, оттуда за стол, из-за стола - за карты; из-за карт опять к столу, и, наконец, из-за стола - в постель, то, без сомнения, навлечем на себя их негодование за то, что не хотим подра­жать их образу жизни и пожертвовать высшими обязанно­стями нашими в пользу общества. Но мне кажется, это не значит отчуждать себя от общества, если мы останемся дома для занятий полезных, в которых обязаны дать отчет сове­сти нашей.

(63).

Теперь приступим к общественным правилам обраще­ния. Однако же приведем сперва еще одно замечание! Если бы я исключительно или хотя бы преимущественно писал для женщин, то многие из сих правил либо вовсе упустил, либо представил в другом виде, или заменил бы их другими, которые тогда для мужчин были бы менее полезны. - Но это было бы совершенно противно цели моего сочинения. Бла­горазумные женщины сами могут преподавать своему полу лучшее наставление в том, как вести себя в обществе. Этот труд для мужчин был бы вовсе бесполезен. Но если прекрас­ный пол найдет в сих листках что-нибудь для себя полез­ное, то сие вознаградит достаточно труды, употребленные мною для сего сочинения. - Впрочем, многие отношения в обращении женском для нас, мужчин, вовсе не нужны. Они более зависят от внешней репутации и не могут быть слиш­ком предупредительны. С одной стороны вменяют им гораз­до более неосторожности, а с другой гораздо менее причуд. Поступки их ранее приобретают для них особый смысл, между тем как отроку и юноше еще многие неосторожности извинительны. Жизнь их ограничивается домашним кру­гом; напротив того, положение мужчины, собственно, свя­зывает его тесно с Государством и обширным гражданским обществом. И потому бывают добродетели и пороки, деяния и уклонения, которые для одного пола производят совсем иные следствия, нежели для другого. Но обо всем том жен­щинам столь много хорошего наговорено в других книгах.

что всякое дальнейшее о сем распространение было бы здесь не у места.

ГЛАВА II.

Об обращении с самим собой.

О).

Обязанности по отношению к нам самим суть самые важнейшие и должны занять необходимо первое место, сле­довательно, и обращение с нашей собственною особой всег­да должно быть для нас полезнейшим и занимательнейшим. Итак, непростительно, если мы, теряясь в вихре обществен­ной жизни, в непрестанном обхождении с другими не раде­ем об обращении с самим собой; убегаем от самих себя, не печемся должным образом об образовании своей личности, а заботимся только о делах для нас чуждых. - Кто ежеднев­но посещает чужие дома, тот делается чуждым в своем соб­ственном; кто проводит жизнь рассеянную, - тот чужд в собственном сердце; в толпе праздных людей принужден бывает убивать скуку свою, лишается доверия к самому се­бе и не знает, куда себя деть, когда бывает один. Кто ищет таких только обществ, где бы ему льстили, - тот заглушает в себе, наконец, чувство к истине, и она становится для него несносной. В то время, когда совесть напоминает ему о ве­щах для него неприятных, он в рассеянном вихре жизни стремится заглушить благодетельный глас истины.

(2) .

Итак, берегись оставлять вернейшего твоего друга, т.е. самого себя, так чтобы сей верный друг твой не оставил те­бя в то время, когда ты будешь иметь в нем нужду. Да! бы­вают минуты, в которые ты сам себя оставить не должен, хотя и все тебя оставляют. Бывают минуты, говорю я, в ко­торые обращение с самим собою есть единственная отрада. И что же будет с тобою, когда ты, пребывая в раздоре с соб­ственным твоим сердцем, получишь и с сей стороны отказ во всяком утешении и помощи?

(3) .

Но если ты хочешь найти отраду, счастье и спокойствие в обращении с самими собою, то сие обращение должно быть столь же разборчиво, справедливо и строго, как и с другими людьми. По сему не надобно огорчать и унижать себя в собственных глазах своих; нс надобно презирать себя или излишней лестью уклоняться от своего усовершенство­вания.

(4) .

Пекись о здравии телесном и душевном, но не изнежи­вай стишком ни тело, ни душу. Кто не дорожит своим здо­ровьем, тот теряет такое благо, которое одно часто бывает достаточно, дабы возвысить его превыше людей и судьбы, и без которого все земные сокровища суть один только прах.

"Без сего драгоценного достояния все сокро­вища внушают единое сожаление о невозмож­ности ими воспользоваться. Безрассудные! мы расточаем сие благо, почитая его неистощи­мым! Юность есть тот возраст, в котором наи­более нужно утвердиться, и во время оной мы наиболее о нем не радеем." - По словам Лаб- рюйера мы употребляем одну часть нашей жиз­ни на то, чтобы сделать злополучною другую, ь (См. Principes Philosophiques, Politiques Et Moriaux, par. M. Weiss, под статьей De La Sanle, cmp. 178)

Здравие состоит в чистейшей, легкой дея­тельности и истинной, но не роскошной силе. Человек стремится к сему здравию из уважения к духу, которого спокойное развитие, чистей­шее ощущение и внешние действия зависят от здравия телесного. Отсюда возникает первая заповедь нравственного человека: "храни жизнь свою: храни ее не только для того, чтобы жить и наслаждаться жизнью, но и для того, что она принадлежит лицу твоему; что она есть необходимое условие твоей деятельности. - От­сюда следует, что примирение с жизнью есть нравственная обязанность к самому себе, равно как и сохранение истинного се достоинства. А по сему в таком положении мы не должны пи­тать в себе желания смерти, в которые вверга­ют нас ребяческие слабости и страстные мечты. Вторая нравственная заповедь: "пекись о своем здравии, или сохраняй тело свое в чистейшей деятельности, и через то самое делай его спо­собным к нравственному действию. Ибо здра­вие само по себе, как чувственное благосостояние, не имеет никакого внутреннего достоинства; но оно имеет свою цену как сред­ство к исполнению своих обязанностей, т.е. как основание деятельности разума. По сему един­ственно из уважения к душе и свободе нашей обязаны мы сохранять здравие. Оно есть необ­ходимое условие к чистейшему ощущению, к истинному чувству, к непоколебимой силе, и, наконец, к свободному исполнению познанного добра. Когда тело находится во всей полноте и истинной силе своей (что почти не принимают во внимание наши расслабленные современни­ки), тогда оно не только безопасно для духа, но еще служит к обузданию гибельной фантазии.”

(см. Pr. Aug Corns Moralphilosophie Und Religion Philosophic. Leipzig 1810. cmp. 98.)

Но кто страшится малейшего дуновения ветра и избегает всякого напряжения сил своих, тот ведет жизнь несносную, бесчувственную и тщетно старается искусством заменить потерю сил естественных.

"Если, - говорит Вейс (там же, стр.182), - сохранение своего здравия должно быть одной из существенных обязанностей наших, то из­лишнее старание об оном становится пороком. Можно жертвовать для сего некоторыми удо­вольствиями, но обязанностью - никогда; а сде­лать его преимущественным, единственным предметом наших стараний означает более крайнюю робость духа, нежели благоразумие."

Кто предается всегдашнему волнению страстей своих и беспрестанно напрягает силы душевные, тот часто принуж­ден бывает оплакивать потерю растраченного драгоценного времени, удобного к открытиям. Но кто разум и память свою оставляет в непрестанной дремоте, или кто страшится самого малейшего сопротивления и всякого неприятного усилия, тот не только лишается истинного наслаждения, но погибает невозвратно, особенно там, где дело доходит до усилий, смелости и решительности.

Опасайся мечтательных мучений, душевных и телес­ных! Не унывай ни в каком неблагоприятном для для тебя приключении или при естественном недуге! Будь бодр, спо­коен! В мире сем нет ничего постоянного, непременного. Все преодолевается терпением; все приходит в забвение, ес­ли внимание обращается на другой предмет.

(5) .

Уважай самого себя, если хочешь заслужить уважение от других! Поступай во всем благопристойно! Не делай и в тайне ничего такого, чего бы ты должен был стыдиться в присутствии других людей, и не столько для того, чтобы до­стойно выглядеть в глазах других, сколько для того, чтобы снискать собственное уважение. Соблюдай приличие во внешних поступках и одеянии, не поблажай себе и тогда, когда ты находишься даже наедине с собой.

"Лорд Бэкон говорит, что приятная наруж­ность есть непременное одобрительное письмо.

. Она есть приятный предвестник человеческого достоинства и приуготовляет для него путь жизни" (см. Дух Лорда Честерфилда, стр.

181).

Не ходи в замаранной и изорванной одежде! - Наблюдай приличия в походке; избегай в оной всяких грубых телодви­жений, даже и в то время, когда никто тебя не примечает.

"Желание нравиться есть половина науки быть в обществе приятным", - говорит сей же писатель под статьею о приятностях, и далее: "Поступки благородного человека должны быть благопристойны и действия его исполнены при­ятности. Он наипаче должен стараться о по­ступках и приемах своих, когда вступает в беседу, чтобы они были почтительны без низо­сти; свободны без чрезмерной вольности; благо­родны без принужденности и вкрадчивости; но чтобы под ними не скрывалось никакого ковар­ного намерения. Как мужчины, так и женщины более следуют внушению своего сердца, неже­ли рассудка. Путь к сердцу находим мы через чувства. Старайся понравиться глазам и слуху, тогда можешь считать, что половина дела сде­лана".

Не забывай своего собственного достоинства! Не теряй никогда веры в самого себя; не теряй сознание твоего досто­инства - достоинства человека - и чувствуй, что хотя не рав­няешься ты многим людям в благоразумии и дарованиях, но по крайней мере не уступаешь никому в добросердечии и ревностном стремлении к сим совершенствам.

(6) .

Не отчаивайся и не унывай, если ты не в состоянии до­стигнуть той нравственной или умственной ступени вели­чия, на которой стоят другие! Не будь столько несправедлив к самому себе, чтобы не чувствовать тех преимуществ, ко­торыми ты в состоянии блеснуть перед другими! - И хотя бы этого не было, ужели мы все должны быть великими?

Не предавайся также страсти господствовать над други­ми и играть главную, блистательную роль! Да знаешь ли ты, как дорого иногда приходится платить за нее! Я знаю, сколь трудно истребить страсть сделаться великим челове­ком при внутреннем созьании силы и истинного достоинст­ва.

Живя между людьми ограниченных дарований; видя, сколь мало они ценят и сознают наше достоинство; сколь мало притом имеем мы на них влияния, и с каким презре­нием, наконец, смотрят на нас сии жалкие невежды, кото­рые достигают всего без малейших усилий, - правда, сознавать это бывает для нас весьма прискорбно. Но не то ли самое встречается и во всех других состояниях? - Ты же­лал бы служить Государству, но не имеешь ни связей, ни пути к достижению этой цели. Тебе хотелось бы жить пыш­но, но с одной стороны недостатки твои, а с другой стороны заботы домашние стесняют дух твой. Таким образом помыс­лы твои обращаются в ничто. Ты глубоко чувствуешь, как разрушаются твои пожелания, но никогда нс можешь ре­шиться отступить от правил честности. Все это я чувствую вместе с тобою. Но не теряй, однако же, бодрости, веры в самого себя и провидение! - Бог да сохранит тебя от сего ги­бельного несчастья! Есть величие - и кто его достигнуть мо­жет, тот действительно превыше всех. Сие величие независимо от людей, превратности судьбы и внешнего ува­жения. Оно основывается на сознании внутреннем, и чувст­во оного усиливается в нас тем более, чем менее признается другими.

(7).

Будь приятным собеседником самому себе. Не наводи се­бе скуки, т.е. никогда не будь совершенно праздным.

"Не упускай удобного времени", - есть дра­гоценное правило, которое должно всегда и вез­де руководить нашими поступками. "Время, - говорит Эдуард Юнг, - распределено для нас, так сказать, мелкими частицами; каждое мгно­вение обязуется как бы клятвою пред судьбой хранить глубокое молчание о нашей участи, до коле сама она не присоединится к течению на­шей жизни; между тем будущее содержит в тайне участь нашу; каждая переходящая мину­та может сделаться началом нашей вечности".

"Время, - говорит Честсрфилд, - драгоцен­но, а жизнь кратка; следовательно, не должно терять ни единой минуты напрасно. Усовер­шенствование человека есть важное предопре­деление человека, а по сему должно более всего печись о достижении его в полной мере". "Есть простонародная пословица, - говорит тот же писатель, - что денежка рубль бережет; прино­равливая сие изречение ко времени, советую не терять напрасно ни минуты, ибо минута сбере­жет целый час. Во весь день делай что-нибудь полезное, а не трать напрасно полу-часов и четвертей, коих в течение года наберется весь­ма много."

Не имей единственным предметом своей жизни только себя самого, но старайся извлекать из книг и из общения новые понятия. - Нельзя представить себе, сколь односто­ронним и монотонным существом бываем мы, когда не вы­ходим из круга собственных любимых наших понятий и с каким упорством в таком случае отвергаем все, что не несет на себе печати нашего образа мыслей. Самыми несносными собеседниками бываем мы, без сомнения, тогда, когда нахо­димся в разногласии с нашим сердцем и совестью. Кто хочет в гом увериться, тот пускай только обратит внимание на различие своих склонностей. Как скучны, рассеяны и сколь тягостны бываем мы для самих себя по проведении без пользы и, может быть со вредом, нескольких часов! Напро­тив того, сколь приятные мысли занимают нас вечером дня, с пользою нами проведенного!

(8).

Но не довольно быть любезным, приятным и занима­тельным собеседником самому себе; надобно быть чуждым всякому ласкательству и показывать себя вернейшим и иск­реннейшим другом самому себе. И если ты хочешь угождать себе столько же, сколько другим, то должен поставить для себя непременною обязанностью быть столь же строгим пред самим собой, как и перед другими.

Обыкновенно самим себе мы позволяем и извиняем то, что другим запрещаем. В собственных проступках, если только признаемся в них, виним мы судьбу или непреобори­мую склонность; но к заблуждениям своих собратьев быва­ем менее снисходительны. - Это, без сомнения, весьма несправедливо.

(9).

Не измеряй также достоинств своих только теми слова­ми: "Я лучше того и другого, одинаковых со мною лет, со­стояния..." и пр., но измеряй их уровнем своих способностей, дарований, воспитания и теми случаями, ко­торые имеешь ты к собственному усовершенствованию. - В часы уединенные отчитывайся в оных пред самим собой и спрашивай себя как строгий судья: воспользовался ли ты си­ми мгновениями; употребил ли ты оные к высшему усовер- ш енствованию?

"Усовершенствование человека, по естеству его, должно простираться в беспредельность. Какой бы степени совер­шенства мы не достигали, как бы превыше других мы себя нс почитали, но всегда остается высшая степень, которая приближает нас более к недосягаемому в здешнем мире иде­алу совершенства. Благородное сердце, внимая внутренне­му гласу, зовущему его к чему-то верховному, к гармоническому воссоединению с сим непостижимым ду­хом. Человек, без сомнения, будет обретать в жизни новые подвиги, новое поприще к своему усовершенствованию, ко благу человечества. Скука и праздность для него чужды. Сладостное ощущение своего блаженства, проистекающее из уверенности в своем благонамерении, будет сопровож­дать его на всех путях жизни.”

ГЛАВА III.

Об обращении с людьми различных нравов,

темпераментов и расположений

касательно ума и сердца.

О).

Обычно принимают четыре главных темперамента и ут­верждают, что человек бывает холерик, флегматик, сан­гвиник или меланхолик. - Хотя, впрочем, едва ли одно из сих расположений находится в нас столь исключительно, чтобы оно не было неизменяемо примесью других, ибо из сей бесконечной смеси темпераментов происходят все тон­кие оттенки, все важнейшие изменения оных, но при всем том в паруса всякого земного странника дует по большей части один какой-нибудь из сих четырех главных ветров и определяет направление корабля его жизни в океане мира сего. Если бы потребовали моего мнения о сих четырех тем­пераментах, то по собственному своему убеждению скажу следующее:

Людей исключительного холерического характера по справедливости избегает каждый, кому приятно спокойст­вие жизни. Огонь их не гаснет никогда; он пламенеет и по­жирает все, что подвернется его свирепости.

Сангвиники в чистом виде их суть ненадежные сласто­любцы, не имеющие ни твердости, ни характера.

Люди исключительно меланхолического характера толь­ко для самих себя, а флегматического темперамента - для других бывают несносным бременем.

Холерико-сангвиники суть те, кои в свете наиболее себя выказывают, которые заставляют себя страшиться, делают эпоху в политическом мире, действуют весьма сильно, гос­подствуют, разрушают и созидают вновь. - Итак, холерико­сангвинический характер есть истинный характер властелина, и если прибавится к сему темпераменту только одна черта меланхолии, то выходит совершенный тиран.

Сангвинико-флегматики живут, кажется, весьма счаст­ливо, спокойно и ненарушимо наслаждаются удовольствия­ми, не употребляя во зло сил своих; никого не оскорбляют, но, впрочем, не производят и ничего великого. Сей харак­тер в высшей степени перерождается в безвкусное, глупое и грубое сластолюбие.

Холерико-меланхолики причиняют много несчастий. - Кровопролитие, мщение, опустошение, казни невинных и самоубийство нередко бывают следствием сего темперамен­та.

Мелаихолико-сангвиники бывают по большей части крайне пламенны и часто сами бывают жертвами своего пламени.

Холерико-флегматики редко встречаются. - В сей сме­си, кажется, заключается какое-то противоречие. Однако же есть такие люди, в которых подобно приливу и отливу переменяются две сии крайности. Такие люди вовсе неспо­собны бывают к должностям, требующим здравого рассудка и равнодушия. С чрезвычайным только трудом можно их принудить действовать, и когда, наконец, они приведены будут в движение, то подобно диким зверям свирепствуют, неистовствуют и с бешенством разрушают все противящее­ся их стремлению.

Но меланхолико-флегматики суть самые несносные, и жизнь с ними для всякого благоразумного и честного чело­века должна быть земным адом.

Еще повторяю, что смешение характеров чрезвычайно разнообразно. Но где один какой-нибудь из сих темпера­ментов берет решительное преимущество, там вместе с ним являются известные и сему только темпераменту свойст­венные добродетели и пороки. - Таким образом, например, сангвиники бывают по большей части тщеславны, но добро­сердечны, чувствительны и за все принимаются с живостью и жаром. Холерики бывают обыкновенно честолюбивы; ме­ланхолики - недоверчивы и нередко скупы, а флегматики в принятых однажды мнениях остаются непоколебимыми. - Если хотим действовать на людей во взаимном с ними обра­щении, то надлежит ближе познакомиться с их характера­ми. Здесь предлагаются только частные намеки, дабы не слишком распространить сию книгу.

(2) .