Об обращении с людьми

Едва ли есть правило столь общее, столь священное и столь надежное к достижению всегдашнего уважения и дру­жества, каково ненарушимое исполнение данного слова, да­же в делах самых маловажных, верность обещаниям и всегдашняя справедливость во всех речах. Ничем не можно извинить тех людей, кои говорят совсем противное своим мыслям, хотя некоторые причины иногда и заставляют нас не все то открывать, что в нас происходит. Ложь никогда не может быть необходима, и никогда не было еще говорено такой неправды, которая бы рано или поздно не произвела вредных для кого-нибудь последствий. Напротив того, чело­век, известный точностью исполнения своих обещаний и прямодушием, заслуживает везде доверие, хорошее о себе мнение и уважение.

(15) .

Будь строг, точен, исправен, деятелен и усерден по дол­жности твоей. Храни свои бумаги, ключи и все прочее так, чтобы и в темноте каждую вещь мог ты отыскать без затруд­нения! Но еще порядочнее располагай чужими вещами! Взятых тобою у кого-либо книг или иного чего-нибудь не передавай другим людям; а если тебя кто-нибудь ими ссу­дил, то в надлежащее время или отнеси, или по крайней ме­ре отошли, никогда не дожидаясь того, чтобы он сам, или люди его приходили за ними. Всякий охотно обращается и входит в дела с таким человеком, на точность коего в словах и поступках можно полагаться. Там, где ты быть должен, являйся в определенное и надлежащее время; хотя бы ты один только наблюдал сей порядок. Хорошие и худые сего рода примеры возбуждают к подражанию, а несправедли­вость других людей ни мало не оправдывает нашей собст­венной.

(16) .

Будь внимателен к другим людям, если хочешь, чтобы и они обращали на тебя внимание! Кто живет только для са­мого себя, вовсе не имея чувства к дружеству, приязни, любви, - тому никто не подает руку помощи в стесненных обстоятельствах.

(17) .

Не вмешивай никого в свои частные раздоры и не требуй от тех, с которыми ты обращаешься, чтобы они принимали участие в раздорах, которые происходят между тобою и другими!

Множество сих наставлений заключаются в известном правиле: "Мысленно представляй себя на месте других и спрашивай: каково было бы тебе, если б сего требовали от тебя, если бы таким образом поступали с тобою? если б тре­бовали от тебя услуги, ходатайства, сего скучного труда, се­го объяснения?"

Не заботься о поступках твоего ближнего, если они не имеют никакого отношения к тебе или ко всеобщей нравст­венности в такой степени, что умалчивать о них было бы преступлением! Ходит ли он тихо или скоро; стоит ли он много или мало; редко ли или часто бывает дома; пышно или худо одевается; копит ли деньги или делает долги, - ка­кая тебе до того нужда, если ты не опекун его? Существен­ное же, что необходимо знать нужно, часто лучше всего можно заимствовать от людей тупоумных; ибо они расска­зывают без остроты, без околичностей, просто, без прикрас и без пристрастия.

(19).

Никогда не уклоняйся от своих правил, покуда ты при­знаешь их справедливыми! Делать исключения весьма опасно, и сии исключения все далее и далее завлекают от малого к великому. Если ты по основательным причинам решился не ссужать никого книгами, не употреблять креп­ких напитков и т.п., то должно, чтобы никакой смертный не мог поколебать тебя, пока не уничтожится причина тебя к сему побудившая. Будь тверд, но остерегайся слишком по­спешно принимать что-либо за правило, не подумав напе­ред о всех случаях могущих встретиться, или упорно придерживаться мелочей!

Итак, более всего будь всегда основателен в своих по­ступках! Начертай себе план жизни и не делай от него ни малейших отклонений, хотя бы план сей заключал в себе много странностей! Некоторое время люди, конечно, будут осуждать тебя; но, наконец, умолкнут, оставят в покое и принуждены будут оказывать тебе уважение. - Обыкновен­но всегда выигрывают сею твердостью и постоянным следо­ванием правилам благоразумного плана. С правилами бывает то же, что и со всякими другими материалами, из которых что-либо делается, именно: наилучшее доказатель­ство их доброты есть прочность. И действительно! если же­лаешь с точностью разведать причины, почему иногда не отдают справедливости самым благородным поступкам иных людей, то найдешь, что публика сомневается в истине и цели сих поступков прямо потому, что они несообразны с

принятою Системою того человека и с прочими его поступ­ками.

(20) .

Но что может быть священнее сего правила: "Имей всег­да добрую совесть!" Ни один из поступков твоих не должен навлекать упреков сердца за несправедливость намерения и средств тобою употребленных! Иди всегда прямым путем и тоща твердо ожидай и счастливых успехов, и покровитель­ства высшего, и помощи людей в случае нужды! И если бы даже на время ты был гоним судьбою, - о! тогда блаженное убеждение в непорочности твоего сердца, в справедливости твоих намерений, придаст тебе необыкновенную силу и бодрость. Вид твой, исполненный горести, возбудит гораздо большее участие в обществе, нежели всегдашняя, но при­творная улыбка на челе мнимо счастливого злодея.

(21) .

Будь всеща совершенно тем, чем ты быть должен; будь всегда одинаковI Не показывай себя попеременно: то пла­менным, то хладнокровным, то грубым, то учтивым и пре­дупредительным; то приятным собеседником, то сухим и безмолвным истуканом! Обращаться с такими людьми весь­ма невыгодно; они осыпают нас ласками и всеми знаками искреннего дружества, если находятся в веселом располо­жении или не имеют пред собою более знатного, более за­бавного, более им льстящего человека, нежели мы. Основываясь на том, спустя несколько дней мы желаем по­сетить сего человека, который был столь душевно рад наше­му посещению, оказывал нам такое дружеское расположение и даже просил посещать его как можно чаще. - Мы поспешаем туда и что же? Нас встречают сухо и хо­лодно, либо не обращают на нас никакого внимания; в про­должении беседы отвечают отрывисто, потому что бывают окружены подлыми творениями, расточающими пред ними более льстивые похвалы, нежели мы. Таковых людей не­пременно должно избегать, и если они потом в минуты ску­ки вздумают навестить нас опять, то оказывать им ту же холодность.

(22) .

Во внешних твоих поступках с людьми, с которыми об­ращаешься, соблюдай различие в знаках уважения, тобою им оказываемых! Не подавай каждому правой руки твоей; не обнимай каждого; нс прижимай всякого к твоему сердцу! Что останется для достойнейшего и любезнейшего, и кто станет доверять знакам твоего дружества; кто придаст им должную цену, если ты расточаешь оные без всякого разбо­ра.

(23) .

Две главные причины должны заставлять нас ограничи­вать простосердечие свое пред другими людьми. Во-первых: опасение открыть чрез то свои слабости и заставить употре­бить во зло свою доверчивость; во-вторых: мнение, что если однажды приучишь людей к тому, чтобы ничего не скры­вать пред ними, то, наконец, станут они требовать от нас отчета во всем, даже в самых малостях; все захотят знать, во всем быть нашими советниками. Но тем не менее, одна­ко, не должно быть и слишком скрытным; в противном слу­чае подумают, что во всех наших поступках кроется нечто значительное или даже опасное; а сие самое может навлечь нам неприятности и подать повод к невыгодному о нас мне­нию во многих случаях, особенно в чужих землях во время путешествия. Сие вообще может нам вредить в общежитии и даже в обращении с искренними друзьями.

(24) .

Не осмеивай в обществе никого, хотя бы он имел вели­чайшие слабости. Если он действительно глуп, то ты мало получишь чести от твоего острословия. Ежели он только в твоем мнении таков, то может быть ты сам сделаешься предметом его насмешек. Если он добросердечен и чувстви­телен, то ты оскорбляешь его. Наконец, если он злобен и мстителен, то может быть со временем заставит он тебя до­рого заплатить за твои насмешки. И часто, особенно когда публика ценит наше суждение о людях, можно нанести чувствительный вред какому-нибудь доброму человеку в гражданской жизни, или какого-нибудь простака унизить до такой степени, что в нем исчезнет последняя искра любо- честия и заглушатся все дары природы; ибо выставляя смешными нам кажущиеся обычаи его, делаем его жертвою презрения.

(25) .

Никого, даже самых искренних друзей своих, не надобно стращать и задорить какими-либо ложными известиями, колкими шутками, или чем-либо другим, могущим его встревожить. - В жизни сей, и без того уже обремененной неприятностями и мучительными минутами, священней­шею должно почитать обязанностью удалять все, чтобы могло хотя на одну малейшую песчинку увеличить сие бре­мя действительных и воображаемых зол. Столь же кажется мне неприлично в шутках доставлять другому мгновенное, пустое удовольствие радостными, вымышленными новостя­ми. Подобные шутки вовсе не могут служить приправою дружеского обращения. Не должно также возбуждать любо­пытства или отрывистыми намеками приводить кого в бес­покойство; лучше вовсе не начинать разговора, нежели начавши не кончить. Есть люди, имеющие привычку иногда тревожить друзей своих тайными предостережениями, как например: "О Вас пронесся слух худой, но я не могу и не смею Вам еще ничего о нем сказать". - Такие люди вовсе бесполезны и даже несносны в обществах.

Вообще должно остерегаться приводить в замешательств во других людей, и когда кто-нибудь готов учинить какую- либо неосторожность (например, худо отозваться о книге в присутствии автора) или был кем-нибудь пристыжен, то лучше стараться вывести его из сего замешательства или каким-нибудь образом все дело привести в порядок. И если бы кто-нибудь по неосторожности уронил что-нибудь или учинил другую какую-либо неосторожность, то весьма не­прилично умножать его замешательство улыбкой, негодова­нием или значительными взглядами.

(26) .

Более всего не забывай, что люди всегда ищут развлече­ния; что самая поучительная беседа в продолжении време­ни станет им скучною, если не будет иногда приправлена остротою и веселостью; что ничто в свете не бывает для нн> остроумнее, мудрее и восхитительнее того, когда им припи­сывают похвалу и одобрение. Однако нс должно забывать и того, что благоразумном) человеку столь же неприлично принимать на себя роль шута, как и честному быть низким льстецом. В сем случае я советую всегда придерживаться се­редины. - И поелику всякий человек имеет по крайней мере одну похвальную сторону, то похвала, если она не прости­рается до лести и исходит из уст человека благородно мыс­лящего, может служить побуждением к вящему его усовершенствованию. По сему сказанного мною довольно будет для того, кто хочет меня понять.

Сколько можно показывай постоянно веселое лицо! Нет ничего привлекательнее и любезнее, как веселый нрав, про­исходящий из источника беспорочного, а не из сердца, обу­реваемого страстями. Кто всегда гоняется за остротою и преимущественно старается забавлять общество, тот нра­вится только на короткое время и занимателен весьма для немногих; особливо не может быть приятен тому, чье серд­це желает обхождения тонкого, и чей ум хочет заниматься разговорами Сократическими.

Кто хочет шутить беспрестанно, тот не только легко мо­жет истощиться в своих шутках и причинить скуку другим, но и часто терпит ту неприятность, что иногда, не будучи расположен занимать других забавными своими мелочами, может прогневить своих товарищей. - Во всякое общество, куда его приглашают, при малейшем внимании на него об­ращенном, он, кажется, чувствует, что заслуживает сию честь своими шутками. И если когда-нибудь он вздумает го­ворить о чем-либо важном, то прямым на его счет смехом едва позволяют ему окончить свой разговор. - Истинная за­бавность и прямая острота не терпят никакого принуждения или искусства; они действуют подобно парению высшего Гения, - восхитительно, пламенно и возбуждают к себе ува­жение.

Если желаешь блеснуть своею остротой, то принимай в расчет общество, в котором ты находишься. То, что весьма занимательно для образованного круга, может показаться для других крайне скучным и неблагопристойным; и воль­ная шутка в кругу мужчин была бы весьма некстати в обще­стве женщин.

(27) .

Не расставайся ни с кем, не сказав ему чего-нибудь поу­чительного или приятного! - Но и то и другое должно отно­ситься к его выгодам; оно не должно оскорблять его самолюбия и не казаться наставлением; но между тем давай чувствовать, что ты принимаешь искреннее в нем участие, и что не расточаешь своих учтивостей без различия всякому встречающемуся. - Желательно бы, чтобы всякое пустосло­вие было удалено из обращения; чтобы всякий обращал внимание на то: полезен ли, или по крайней мере приятен ли слушателю тот предмет, о котором он хочет говорить, и принимает ли в нем участие ум или сердце? Я слишком да­лек от того, чтобы одобрить систему тех людей, которые всегдашними пустыми комплиментами, ласкательствами или похвалами приводят в замешательство каждого и не да­ют отвечать ни одного слова на тысячу собственных. Впро­чем, я и не порицаю комплимента, сказанного с хорошим намерением, равно как и заслуженную, скромную, к боль­шему добру побуждающую похвалу. Пример может лучше подтвердить истину этих правил. Однажды в гостях сидел я между прекрасною, молодою и разумною женщиной и ма­лорослою, отвратительною девицей, которой было около со­рока лет. Я поступил весьма неучтиво, разговаривая с одною первою во весь стол, не обращая никакого внимания на последнюю. По окончании стола я вспомнил свою невеж­ливость и проступок свой против учтивости исправил дру­гим же проступком против справедливости. Я подошел к ней и начал говорить об одном происшествии, случившемся лет за двадцать. - Она не знала о нем ничего. - "Не удиви­тельно, - сказал я, - Вы были в то время еще ребенком." - Это маленькое творение чрезвычайно тому обрадовалось, что я почел ее столь молодою, и благосклонное ее обо мне мнение было наградою одного слова. Она должна бы прези­рать меня за столь низкое ласкательство. Не мог ли я для разговора избрать такой предмет, который был бы для нее несколько занимательнее. Мне бы надлежало о том рассу­дить и незачем было лишать ее приятной беседы во время стола. Напротив того, сие ласкательство было неприличный способ исправить прежний проступок.

Впрочем, можно иногда рекомендовать себя весьма с ху­дой стороны, между тем как мы думаем, что все сказанное нами другим людям, было весьма хорошо и кстати. По сему есть люди, которые бы чрезвычайно негодовали на то, если бы старались их уверить, что почитают их скромными, а другие почувствовали бы огорчение, когда бы их уверяли, что они здоровы.

Кто старается приобрести постоянное уважение; кто за­ботится о том, чтобы разговор его никому не казался пред­осудительным и не обращался другим в тягость, - тот не должен употреблять и своих разговорах злословия, насме­шек и язвительности и не привыкать к принятому тону пе­ресмешек. - Правда, это иногда может нравиться известным людям и весьма часто; однако впоследствии презирают и бе­гут такого человека, который всегда хочет забавлять обще­ство за счет других людей или даже за счет самой истины. И это. кажется мне, весьма справедливо. Ибо чувствительный и благоразумный человек должен иметь снисхождение к слабостям других людей. Он знает, сколь великий вред мо­жет иногда причинить одно, впрочем, незлонамеренное словцо и желает всегда основательной и полезной беседы. Для него несносны пустые пересмешки. Но весьма легко привыкаешь к сему гнусному тону в так называемом боль­шом свете. Всякие меры предосторожности не довольно до­статочны к тому, чтобы предохранить себя от оного.

Впрочем, я не желаю воспретить все сатиры и не отри­цаю, что некоторые глупости и несообразности в обращении менее дружеском, могут быть исправлены тонкой, неоскор­бительной и не слишком явно насчет кого-либо относящей­ся пересмешкой.

Наконец, далек я и от того, чтобы требовать от людей похвалы и извинений всех, даже явных проступков; лучше сказать, я никогда не доверял тем людям, которые, при­творствуя самым явным образом, желают прикрывать все видом Христианской любви. Такие люди по большей части бывают лицемеры, хотят выставлением хорошей стороны других людей заставить забыть их действительно причинен­ные им оскорбления, или чрез то самое стараются достиг­нуть того, чтобы и к их проступкам были снисходительны.

(29) .

Не будь слишком расточителен на анекдоты, особенно такие, коими легко можешь повредить чести какой-нибудь особы, и которые ты знаешь только понаслышке. Весьма ча­сто они бывают вовсе неосновательны или в преданиях сво­их столько искажены и увеличены, что представляются совершенно в другом виде. - Величайший вред можно чрез

сие нанести невинным, добрым людям и нередко самому се­бе причинить великую досаду.

(30) .

Остерегайся переносить вести из одного дома в другой и разглашать откровенные, застольные речи, семейные разго­воры и собственные свои замечания о домашней жизни тех людей, с коими обращаешься. Хотя бы сие случилось собст­венно не из злого намерения, однако такая болтливость мо­жет возбудить к тебе недоверчивость и быть поводом к раздорам, либо другим каким-нибудь неприятностям.

(31) .

Будь осторожен в порицании и противоречии! Мало на­ходится в свете таких вещей, которых нельзя было бы рас­сматривать с противоположных сторон. Предрассудки часто помрачают глаза самого благоразумнейшего челове­ка, и весьма трудно мысленно представить себя совершенно на месте другого. Не будь слишком поспешен в суждении о поступках людей благоразумных, разве и самая скромность будет уверять тебя в превосходстве собственного твоего бла­горазумия; а сие убеждение не слишком благонадежно. - Благоразумный человек бывает по большей части, если можно так сказать, живучее другого. Он противоборствует сильнейшим страстям; мало заботится о суждении публики и недостойным труда почитает защищать против клеветы добрую свою совесть. Впрочем, стоит только спросить: "Приносит ли такой человек какую-либо пользу обществу?" И если он действительно полезен, то только это должно за­ставить нас забыть все маловажные погрешности, происхо­дящие от сильного стремления страстей, может быть более вредные для него самого, нежели другим. Наипаче остере­гайся взвешивать побудительные причины каждого доброго деяния! При таком расчете может быть многие и твои по­двиги потеряли бы весьма много. О всяком добром деянии должно судить по его последствиям для общественной поль­зы.

(32) .

В разговорах твоих остерегайся наскучить вялостью или излишнею подробностью. - Известный лаконизм, если толь­ко он не перерождается в сентенции или афоризмы, или в излишний разбор каждого слова; сей. говорю я, лаконизм.

т.е. дар в кратких, но плодовитых словах выражать весьма много, поддерживать внимание упущением маловажных подробностей, иногда способность посредством живого пред­ставления сделать занимательным предмет сам по себе ма­лозначащий, - вот прямое искусство общественного красноречия! Вообще не говори слишком много! Будь скуп на слова и не расточай познаний своих, дабы преждевре­менно не оскудеть в материях и не быть принужденным го­ворить о том, о чем бы надлежало тебе молчать, и тем наскучить собою другим! Допускай говорить и других лю­дей, удели и им место в общем разговоре! Есть люди, кото­рые, сами того не примечая, везде говорят без умолку, и если бы они находились в кругу пятидесяти особ, они бы и тогда овладели всем разговором. Сколь неприятно это для общества, столь же несносны обыкновения тех людей, кото­рые с безмолвием вслушиваются в разговоры, и, по-видимо- му, стараются только всякое неосторожное, в беспечном разговоре не совсем кстати сказанное словцо, толковать в худую сторону.

(33) .

Есть люди, кои думают, что общества существуют для них, а не они для общества; кои требуют, чтобы публика их забавляла, доставляла им выгоды и оказывала услуги, не оплачивая, впрочем, ей ничем с своей стороны. - Есть люди, которые жалуются на скуку, причиняемую им другими, не заботясь о том, не причиняют ли они сами подобной скуки другим; которые любят проводить в приятности свое время и охотно слушают всякие рассказы, а сами о доставлении взаимного удовольствия другим вовсе не заботятся. Но это столь же несправедливо, сколь тягостно.

Бывают еще и такие люди, которые непрестанно говорят только о самих себе, о своих домашних обстоятельствах, связях, делах и должностных занятиях; все умеют обращать к сим предметам и почерпать из них всякое сравнение, вся­кое подобие. - В обществах смешанных сколь можно менее выставляй свои собственные обыкновения и тон, заимство­ванный от твоего воспитания и рода жизни! Не говори о та­ких предметах, которые кроме тебя, едва ли могут быть занимательны! Остерегайся перенять ошибки тех людей, кои самих себя пересмеивают; это приводит в замешатель­ство присутствующих и обнаруживает суетный эгоизм.

Не намекай на анекдоты, вовсе неизвестные для твоего соседа, или на какие-либо места из таких книг, которых он, вероятно, не читал. Не должно говорить на чужом языке, когда мы думаем, что в компании не все его разумеют. Учись применяться к тону общества, в котором находишься! Нет ничего отвратительнее, когда врач занимает молодых женщин своим собранием анатомических орудий, или пра­вовед - придворного обветшалыми законами Ливия Марция, а дряхлый ученый - открывшеюся в нем подагрою.

Часто случается быть нам в таких обществах, в которых трудно бывает возбудить занимательность. - Но если благо­разумный человек окружен глупцами, вовсе не имеющими вкуса к изящному, то он не виноват, если его не понимают. Он должен утешиться тем, что говорил о таких предметах, которые заслуживают внимание.

(34) .

Итак, не говори слишком много о самом себе; разве в кругу искренних друзей твоих и притом тогда, когда ты уве­рен, что дело одного есть дело общее для каждого из них. Однако же берегись и тогда обнаруживать в глазах их само­любие! Не говори о себе слишком много даже и тоща, когда добросердечные друзья твои из учтивости разговор свой от­носят к твоей особе или сочинениям и пр. Скромность есть одно из любезнейших свойств, производящее тем выгодней­шее впечатление, чем реже в наши времена становится сия добродетель. Итак, не читай своих сочинений каждому, да­же если он того желает; не всякому показывай свои способ­ности и не всякому открывай дела свои; а наипаче не давай ни отдаленнейшего повода к тому, чтобы тебя о том проси­ли. Никому не будь в тягость своим обхождением, т.е. ни в каком обществе не показывай такого перевеса, чтобы дру­гие должны были умолкнуть и показаться в худшем виде.

(35) .

Не противоречь самому себе в словах, так чтобы не ут­верждать того правила, коему противоположное ты когда- нибудь защищал! Можно переменить мнение свое о каком-нибудь предмете; однако же полезнее бы было в об­ществе судить о чем-нибудь решительно не прежде, как по соображении всех обстоятельств, служащих к защите или опровержению оного.

(36) .

Остерегайся впасть в ошибку тех людей, кои по недо­статку памяти, либо по невниманию, или по чрезмерной приверженности к собственным выдумкам при всяком слу­чае повторяют одни и те же анекдоты, шутки, острые срав­нения и пр. Вообще очень полезно, особенно в обращении светском, изощрять свою память, дабы не приучаться запи­сывать все то, что бы мы желали удержать в памяти.

(37) .

Не вмешивай в разговоры свои двусмысленности и не намекай на такие предметы, которые бы могли возбудить отвращение или заставили бы краснеть стыдливость! - Не одобряй также других, когда они делают сему подобное! Ис­тинно образованный человек не может находить удовольст­вия в таких разговорах. Стыдливость, благонравие и отвращение к неблагопристойным словам должно соблю­дать даже в обращении с мужчинами.

(38) .

Не должно вмешивать в разговор слишком простых и обыкновенных поговорок, каковы например: "Здравие есть драгоценное сокровище"; "Что медленно ведется, то хорошо удается" и пр., и пр. Такие пословицы крайне скучны, а иногда и ложны.

Есть такие "механические" люди, коих разговоры всегда почти состоят из известных формул, по которым они болта­ют, вовсе ни о чем не думая. Они находят тебя в постели при смерти и радуются тому, что видят тебя здоровым. Если ты покажешь им свой портрет, то они найдут, что он хотя весьма похож, но уже слишком давно снят. Что может быть скучнее сего и подобного тому пустословия?

(39) .

Не досаждай пустыми вопросами тем, с коими ты обра­щаешься! Есть люди, кои не только из одного суетного лю­бопытства, но даже по одной токмо привычке, вопросами своими становятся для нас столь несносны, что вовсе невоз­можно обращаться с ними свойственным нам образом.

(40) .

Учись переносить противоречия! - Не будь рабски пре­дан своим мнениям! Не будь вспыльчив и груб в спорах да­же и тогда, когда основательным твоим доводам противополагают насмешку и колкости. И в самом выгод­ном для тебя деле ты уже половину теряешь не будучи хладнокровен или по крайней мере в том нельзя удостове­рить других.

(41) .

В тех местах, куда сходятся для забавы, во время тан­цев, на зрелищах и пр. не говори ни с кем о домашних делах и еще менее о предметах скучных. - В такие места собира­ются обыкновенно для развлечения, и потому непристойно было бы насильно кого-нибудь возвращать к повседневным его заботам.

(42) .

Само собою разумеется, что человек честный и благора­зумный никогда не станет шутить над основательным уче­нием Религии даже и тогда, когда бы он имел несчастье действительно сомневаться в истине оного. - Не надобно также издеваться и над церковными обрядами, строго со­блюдаемыми некоторыми сектами вероисповедания и над обрядами, которые многими почитаются за сущность самой Религии. Должно уважать все, что в глазах других кажется достопочтенным. Надобно допускать всякому ту свободу в мыслях, которой мы требуем для себя сами. Не должно за­бывать, что может быть то самое, что мы называем просве­щением, кажется другим невежеством. Надобно щадить предрассудки, служащие к успокоению других людей. Ни­чего не должно отнимать у других, не заменив отнимаемого чем-либо лучшим. Не должно забывать, что здесь, на зем­ле, ограниченный наш разум весьма легко может ошибаться в отношении столь важнейших предметов; что хотя бы и не­достаточную Систему, на коей однако же основана вся нравственность, не так легко поколебать, не приведя в рас­стройство вместе и самого здравия. Наконец, не должно за­бывать, что о таких предметах судить в обществе вовсе не место.

Впрочем, мне кажется, в нынешние времена нередко с намерением избегают повода говорить о Религии. Некото­рые даже стыдятся выказывать горячность своего Богопочи- тания, опасаясь почесться мало просвещенными, а другие принимают на себя вид Богомудров и вовсе ничего не хотят говорить против фанатизма в намерении заслужить тем са­мым благосклонность людей набожных. Первое означает робость, последнее - лицемерие, но и то и другое недостойно честного человека.

(43) .

Если ты хочешь говорить о телесных, умственных и дру­гих каких-либо недостатках или рассказать анекдот насчет какого-либо смешного правила или предрассудка, или же­лаешь осмеять какое-нибудь состояние, то наперед осмот­рись, нет ли кого-либо в обществе такого, к которому бы относились слова твои, или который бы отнес сие порицание или насмешку на счет своих родственников или свой собст­венный.

Не должно издеваться над чьим-нибудь станом, ростом и безобразием, ибо сие не зависит от власти человеческой. - Нет ничего оскорбительнее, досаднее и несноснее для чело­века, который по несчастью имея несколько странную на­ружность, тем самым навлекает на себя насмешки и отчуждение от общества. Людям, которые хотя несколько знакомы с большим светом и жили между людьми различ­ных видов и состояний, казалось бы, вовсе не нужно о сем напоминать. Но, к сожалению, встречаются иногда, даже между знатными особами, а наипаче между женщинами та­кие, которые столь мало имеют понятия о благопристойно­сти и справедливости, что не в состоянии скрыть впечатлений, производимых в них странною наружностью. Это есть слабость. - И если рассудить, сколь относительны и сколь разнообразны бывают понятия о красоте и безобра­зии; сколь мало основательна и ненадежна наша физиогно­мическая наука; и сколь часто под какою-нибудь отвратительною наружностью скрывается благородное пла­менное сердце, тонкий и проницательный ум, - то легко увидеть можно, что весьма редко мы можем иметь право ос­новывать вредные последствия на внешнем виде человека, и никогда не должны первые впечатления, производимые в нас таким видом, к чему-либо прискорбию обнаруживать смехом или другим каким-либо образом.

Впрочем, кроме необыкновенной наружности, могут нам казаться странными в человеке еще другие предметы, на­пример, смешные, нелепые, отвратительные ухватки, обо­роты, кривляния, незнание известных обыкновений, неосмотрительность в поступках, странная одежда и пр. Не меньшею неблагопристойностью можно почесть и то, когда даем заметить сии несообразности смехом или иными зна­ками другим людям, и чрез то беднягу, и без того уже чув­ствующего свои недостатки, приводим в еще большее замешательство.

(44) .

Бели хочешь говорить в обществе с другом своим о ком- нибудь из присутствующих (хотя сие, как и шептание на ухо вообще неприлично), то по крайней мере остерегайся смотреть на ту особу, о которой ты говоришь. А если и тебе хочется услышать, о чем говорят в некотором от тебя рас­стоянии, то и тогда не обращай туда глаз своих, иначе ты обратишь на себя внимание общества, ибо слушают ушами, а не глазами.

(45) .

Остерегайся без необходимости напоминать людям, с ко­торыми ты обращаешься, о неприятных для них вещах! - Часто некое неблагоразумное участие заставляет людей расспрашивать нас о наших домашних и других для нас скучных делах, хотя, впрочем, помочь нам они не в состоя­нии и тем принуждают нас беспрестанно иметь перед глаза­ми предметы, которые бы мы охотно желали забыть в обществе, где надеялись найти развлечение и успокоение от трудов житейских. Надобно иметь столько познаний чело­веческого сердца, чтобы быть в состоянии различать, можно ли какого-нибудь человека в минуту нашей с ним беседы, смотря по его темпераменту, положению и роду печали, та­кими разговорами развеселить, или грусть его не увеличит­ся ли еще более. Остерегайся также обремененных горестною судьбой приводить в большее огорчение, пред­ставляя в мрачном виде бедственное их положение, которое переменить они не в силах. Есть такие незваные моралисты, которые находят удовольствие погашать в нас и последний луч надежды к достижению самой невинной и умеренной мечты нашего счастья.

(46) .

Не показывай никакого участия, даже и неумышленною улыбкой, или лучше не обращай никакого внимания на то, когда кто-нибудь говорит другому неприятные вещи или старается стыдить его. Утонченность такого поступка быва­ет чувствуема и часто вознаграждается благодарностью.

(47) .

О приверженности к парадоксам (утверждение против­ных мнений), о страсти к противоречиям и спорам, о ссыл­ках на чьи-либо суждения и о доказательствах мнений и изречений других, я буду говорить в главе третьей сей час­ти, почему здесь о сем только напоминаю.

(48) .

Одна из важнейших добродетелей в общежитии, но ко­торая ежедневно становится все реже, - есть молчаливость. Ныне люди бывают столь бессовестны в обещаниях, увере­ниях и даже клятвах, что самые важнейшие тайны, вверяе­мые им под условием строжайшего молчания, разглашают повсюду бесстыднейшим образом. Многие, впрочем не зло­намеренные, но весьма легкомысленные люди, никак не мо­гут обуздать своей болтливости. Они забывают, что их именно просили о чем-либо молчать, и из одной только предосудительной неосторожности разглашают самые важ­нейшие тайны своих друзей в публичных местах, или, счи­тая каждого, кто только малейшее обнаруживает к ним участие, верным другом, вверяют то, что не им, собственно, принадлежит, таким же легкомысленным людям, каковы они сами. Не менее безрассудно поступают такие люди и с собственными тайнами, предположениями и приключения­ми и тем самым нередко разрушают временное свое счастье и не достигают желаемой цели.

Не нужно доказывать, сколь вредно вообще такое не­осторожное разглашение тайн собственных и чужих. - Впрочем, есть множество других предметов, которые хотя, собственно, не суть тайны, однако по внушению рассудка надлежит и в оных хранить молчание. Много бывает еще и таких, разглашение коих хотя ни для кого не может быть полезно и занимательно, однако может быть в состоянии произвести для иных вредные последствия. По сему советую всегда хранить благоразумную молчаливость, которая, од­нако же, как важнейшая в общежитии добродетель, не дол­жна перерождаться в смешную скрытность. Впрочем, по справедливости заметить должно, что в Государстве Деспо­тическом люди вообще молчаливее, нежели в том, где цар­ствует свобода. - Там недоверчивость и страх заставляют каждого молчать и быть скрытным, а здесь всякий следует стремлению своего сердца, изъясняется свободно. Если одну и ту же тайну нужно вверить многим людям, то и в таком случае должно требовать от них неограниченного молча­ния, дабы каждый из них думал, что он один только ею об­ладает, следовательно, он один обязан хранить ее свято и ненарушимо.

Иные люди имеют весьма дурную привычку объясняться неопределенно и ничего не обещать в то время, когда про­сишь их молчать о каком-либо открываемом им деле. В та­ком случае, полагаясь на их молчаливость, по своему чистосердечию мы рассказываем им все подробно. Сему по­ступку следовать не должно. Человек искренний объясняет­ся без всякой скрытности и не прежде выслушивает нас, как уже объяснившись наперед, может ли он умолчать о вверяе­мой ему тайне или нет.

(49) .

То, что французы называют Contenance, т.е. всегдашнее хранение присутствия духа и согласие во внешних поступ­ках, всегда одинаковое расположение, избежание стреми­тельности и всех порывов страстей и опрометчивых поступков, - вот о чем наиболее должен стараться человек пылкого характера.

Великое дарование, приобретаемое только опытностью и вниманием, есть искусство выражаться определенно, пра­вильно и плодовито, не слишком распространяясь в своих речах; предлагать что-нибудь с живостью, соображаясь при этом со способностями тех людей, с коими говорим; не наво­дить скуки, рассказывать забавно, не смеясь над собствен­ными вымыслами; и предмет свой, смотря по обстоятельствам, представлять в важном или смешном виде и придавать ему естественные украшения, - сие, говорю я, искусство есть один из величайших даров, которыми только венчаются усилия человеческие. При этом надобно обра­щать внимание на все внешнее, особенно иметь во власти своей лицо. Если нам известно, что некоторые ужимки, на­пример, во время смеха, придают лицу нашему отврати­тельный вид, то надобно их избегать. Осанка и телодвиже­ния должны быть благородны. - Не должно, подобно простолюдину, в разговорах маловажных и не выражающих никакой страсти, делать сильные движения головою, рука­ми и пр., должно стоять прямо, смотреть прямо, но скромно в глаза людям, и не дергать за рукав, пуговицы или что-ни­будь другое, либо беспрестанно перебирать пальцами. Сло­вом. все, что только внушают утонченное воспитание и благоразумная осмотрительность, - все то принадлежит к приятности обращения. В таких вещах должно меньше все­го позволять себе пренебрегать ни одним самым маловаж­ным правилом, предписываемым благопристойностью, даже и в кругу семейном, дабы не привыкнуть к тому, против че­го мы столь часто грешим и что почитаем великою тяго­стью, когда привыкли уже извинять собственное наше о том пренебрежение. Все сии мелочные правила обращения, к коим мы приучаемся с самого детства (о которых говорить здесь почитаю не у места), бывают столь значительны в глазах некоторых людей, что нередко мы находим свое сча­стье постоянным соблюдением оных.

(50) .

Есть еще другие маловажные неблагопристойности и не­сообразности в общественном обращении, которые могли бы быть неприятны и для нас, если бы происходили от другого лица, например, во время проповеди спать, на концерте болтать, шептать кому-то на ухо позади другого, или давать ему такие намеки, которые бы первый мог принять на свой счет.

Вообще говорить на ухо другому в обществе, когда кто- нибудь смешно танцует или худо играет на каком-нибудь инструменте и тем самым возбуждает насмешки и скуку в присутствующих; либо, не понимая карточной игры, или играя худо, приниматься за оную и тем испытывать терпе­ние своих сотоварищей, или незнанием игры приводить их в убыток, - суть такие несообразности, коих избегать должно. Не заглядывай также в чужие бумаги! Многие не могут тер­петь и того, чтобы присматривали за ними во время чтения или другого какого-либо занятия. Не должно также одному оставаться в той комнате, в которой лежат бумаги и деньги. Если две особы, идущие впереди меня, говорят тихо между собою, вовсе не примечая меня, то я обыкновенно произво­жу некоторый шум, дабы не навлечь на себя подозрения в подслушивании и избавить их от всякого замешательства. Сколь ни маловажны сии, по-видимому, мелочные замеча­ния, однако они много способствуют к приятности в обра­щении.

(51) .

Часто случается, что разговоры других навлекают нам скуку. Рассудок, предосторожность и человеколюбие вну­шают нам в таком случае, когда нельзя уже избежать оных, прибегать к терпению и не обнаруживать своей досады ка­кими-либо оскорбительными поступками. Чем незанима­тельнее разговор, и чем болтливее наш собеседник, тем свободнее можно мыслить в продолжении его разговора о других вещах. - Положим и того бы не было! Но если в жиз­ни своей мы теряем многие часы напрасно, то не обязаны ли сделать некоторое пожертвование в пользу того общества, в коем находимся? Не часто ли случается, что и мы сами, не­смотря на мнимую важность наших разговоров, причиняем другим скуку своею словоохотливостью?

(52) .

Некоторые люди ловкость в обращении и дар скоро при­обретать знакомство и благосклонность других, кажется, получили с рождения. - Напротив того, многие, несмотря на ежедневное их обращение с людьми всякого рода, в продол­жении всей их жизни остаются застенчивыми и робкими. Правда, сия застенчивость происходит от недостаточного воспитания, а иногда бывает действием тайного тщеславия, которое перерождается в замешательство из опасения, что мы не можем блеснуть. - Но многим сия робость пред чужи­ми людьми кажется дана самою природою, и все старания, прилагаемые к ее истреблению, остаются безуспешными. Один владетельный Князь, благороднейший и образован­нейший из всех мужей, мне известных, и который, судя по внешности, действительно не должен бы опасаться чуждых впечатлений на других, уверял меня, что хотя он по званию своему с самой юности был окружаем множеством посто­ронних особ разного рода, однако же никогда не выходил в переднюю, наполненную ожидающими его придворными, не будучи на несколько минут приведен в некоторое заме­шательство. Впрочем, коль скоро минуется его застснчи- ность, то он начинает говорить со всяким ласково, откровен­но, и притом о лучших вещах, нежели обыкновенно в таких случаях бывают предметом разговоров владетельных особ, например: погода, дурные дороги, и пр. и пр.

Итак, известная ловкость в обращении и искусство ка­заться занимательным при первоначальном знакомстве; без принуждения входить в разговор со всяким человеком и, скоро узнав качества нашего собеседника, избирать предмет разговора для него интересный, - вот свойства, о приобрете­нии коих должен стараться каждый! Однако же желатель­но, чтобы это не переродилось в бесстыдство и навязчивость вертопрахов, которые часто за общим столом в трактире уз­нают в несколько минут всю жизнь людей совершенно им чуждых и в замену того рассказывают им свою собствен­ную, предлагают свои услуга и требуют взаимной. Главное дело состоит в том, чтобы с легкостью уметь применяться к чужому тону, ничего не выпячивать и не делать заметным того, что в том случае было бы непонятно и не возбудило бы внимания.

(53) .