Когда боги рыдают (СИ)

Нугзар засмеялся.

— Ну нет, Габай, ты не понял. Джип ты отдашь мне за два дня, которые у тебя будут на поиски камней. А камней не найдёшь — пипец.

Расслабленной походкой он прошёлся перед Габаем и вдруг резким замахом ударил его в живот. Здоровяк Габай даже не сдвинулся с места, только начал багроветь.

— Это аванс, — Нугзар плотоядно улыбнулся. — А окончательный расчёт будет через два дня, если не найдёшь камни.

Габай промолчал. Нугзар направился к двери, но у порога остановился.

— И не вздумай слинять, — сказал он тихо, искоса поглядев на хозяина квартиры. — Из-под земли достанем.

В прихожей хлопнула дверь. Габай с братками, приникнув к окну, смотрели, как посланцы Жихаря садятся в джипы.

— Да, попали мы… — нарушил затянувшееся молчание Гугнивый.

— Пискарь, налей мне, — хрипнул Габай. — Тошно что-то… Ну, Папаня, чтоб тебя на том свете в мясорубке измесило…

Через полчаса, осушив два стакана, он завалился на кровать и заснул. Братки тоже разбрелись по углам досыпать.

Габай спал тревожно. Временами начинал бормотать во сне и пытаться встать. Однажды это привело к тому, что он свалился с кровати. Поворочался, удобнее разлёгся на полу среди шелухи и пустых бутылок и снова заснул.

Сквозь штору в полумрак захламлённой комнаты сочился утренний свет. Зычно сопел Качок в углу.

Глава 7

Бандитов разбудил телефон. К аппарату никто не подходил. Братки лежали, делая вид, что ещё спят. Габай зашевелился у кровати, приподнялся на локте и, бормоча ругательства, несколько секунд всматривался в трезвонивший аппарат. Потом схватил бутылку и со злостью швырнул в него. Вместо телефона попал в Качка.

Звонки смолкли. Главарь облегченно перевёл дыхание, встал с пола и подошёл к столу. Обследовал стоявшие на столе бутылки. Убедившись, что выпить нечего, он уже собрался направиться в туалет, как вдруг звонок взвился снова. Выругавшись, Габай схватил трубку.

— Да! — Он тяжело задышал в микрофон. — Кто это?… Аркадьич, ты?…

В радостном волнении эскулап сообщил ему, что работал над установкой речевого имитатора весь вечер и всё получилось как нельзя лучше. Задумка сработала. Имитатор сделал голос Дениса разборчивым и теперь стало совершенно ясно, что мозг не пострадал, а если и пострадал, то очень незначительно.

— Правда, я ещё не знаю точно, вполне ли Денис адекватен, — как бы спохватившись, прибавил доктор. — Он похож на больного в бреду. В его ответах чувствуются некоторые несообразности. Но даже это большой успех, согласитесь. Главное — мозг жив! Признаюсь, я не слишком надеялся на это. И вдруг такая удача. Это же мировая сенсация… Ещё раз убедительно прошу никому не говорить о том, что вы видели у меня в лаборатории, иначе начнётся ажиотаж, набежит целая свора любопытных, газетчики, телевидение…

— Ладно, с этим замётано, — сипло перебил бандит. — Ты лучше скажи, с Михалём можно нормально побазарить?

— Понимаете, Денис пока не осознаёт своё положение. Автокатастрофу он помнит, и считает, что попал в больницу с сотрясением мозга. Говорит, что чувствует себя хорошо. Спрашивает, когда его выпишут…

— Ты гений, Аркадьич! — заревел в трубку обрадованный Габай. — Следи, чтоб он у тебя не откинулся! Я щас еду!

Окрылённые надеждой хоть что-то узнать о потерянных камнях, бандиты наскоро привели себя в порядок и помчались в морг. С ними не поехал только Толубеев, которого Габай отправил к папаниной вдове за джипом.

— А может, потянем с тачкой? — попробовал возражать Гугнивый. — Может, как-нибудь и так утрясётся?

— Скажи об этом Нугзару, — Габай криво ухмыльнулся. — Давай, скажи, а я на тебя посмотрю!

Гугнивый промолчал.

Глава 8

В дверях морга их встретил знакомый санитар.

— Доктор вас ждёт, — сказал он с дружелюбной улыбкой, пропуская их в здание. — Не совсем погиб дружок ваш, котелок у него ещё варит…

Габай взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньку. За ним побежали братки. В дверях лаборатории главарь едва не столкнулся с вышедшим ему навстречу доктором.

— Тсс! — Леонид Аркадьевич приложил палец к губам.

Но Габай с напарниками, не обращая на него внимание, ввалились в лабораторию и окружили аквариум. Мозг по-прежнему плавал в прозрачной эмульсии, слегка покачиваясь от медленно всплывавших воздушных пузырей.

Габаю бросилось в глаза, что на этот раз в боковые части мозга были вставлены провода, соединённые с небольшим микрофоном, лежавшим здесь же, на столике рядом аквариумом, а челюсти и шея Михалёва накрыты пластиковым футляром со слегка выступающим круглым динамиком. Из динамика неслись какие-то несвязные монотонные хрипы, похожие на храп.

— Тише, ради Бога, тише! — повторял доктор. — Микрофон включён!

— Аркадьич, ну чего? — зашептал Габай. — Что он тебе сказал?

— Просил не говорить матери, потому что не хочет её волновать. Он считает, что с ним ничего страшного не случилось… Я, естественно, не стал разуверять его в этом…

— Ну-ка, потолкуй с ним при мне, — сказал бандит. — Я хочу посмотреть, как это выглядит.

— А он хоть видит нас? — спросил Гугнивый, оглядывая мозг со всех сторон.

— Нет, — ответил доктор. — Я сказал ему, что у него проблемы со зрением. Пока у него якобы на глазах повязка.

Габай нетерпеливо кивнул.

— Правильно. Ну, давай!

Доктор поднёс микрофон к губам.

— Денис, добрый вечер, — заговорил он мягко. — Ты спишь?

Хрип в динамике прервался. После нескольких секунд затишья оттуда вырвался звук, похожий на зевок.

— Разве я спал? — надтреснутым металлическим голосом воспроизвёл имитатор слова Михалёва. На нормальный человеческий голос это совершенно не походило.

— Да, ты спал, — ответил доктор.

— А мне казалось, что я сейчас ехал в машине. До сих пор всё мелькает перед глазами.

— Ты ехал в машине? — заинтересовался Леонид Аркадьевич.

— Да. И вдруг — бум. Вспышка, а потом удар. И ещё боль в кишках.

— Боль пройдёт, — сказал доктор.

— Она уже прошла.

— А что ещё с тобой было?

— Гулял по Питеру. Зашёл к себе домой.

— Давно это было?

— Вот сейчас, только что.

Братки переглянулись. Пискарь повертел пальцем у виска.

— Денис, как ты мог гулять по Питеру, ты же лежишь в больнице в Москве, — увещевающе сказал Леонид Аркадьевич. И повторил: — Ты лежишь в больнице, тебя лечат…

— Я в больнице, меня лечат, — эхом отозвался динамик.

— Всё будет хорошо, не волнуйся, — сказал доктор.

— Я ехал в машине, потом — удар, заболело в кишках, а потом я попал в Питер и зашёл к себе домой, — говорил Михалёв. — А ещё я ехал в поезде. Я точно помню, что ехал в поезде. Это когда было? После удара или после прогулки по набережной?

Габай скривился в досаде.

— Он всё время несёт эту хрень? — спросил шёпотом.

— Я же сказал, он не совсем адекватен, — тоже шёпотом ответил доктор. — Но это, возможно, пройдёт со временем. А вообще его ответы вполне разумны. У меня складывается впечатление, что он многое, если не всё, помнит из того, что было с ним…

— А нас он помнит? — вмешался Гугнивый.

Доктор поднёс ко рту микрофон.

— А друзей своих ты помнишь? — спросил он.

— Славку из пятого подъезда, — ответил Михалёв. — Мы с ним травку курили и на роликах катались. И Маринку.

— Спроси, он Ильяса помнит? — прошептал главарь. — И Папанина?

— И Пискаря, — прибавил Пискарь.

— Денис, — мягко сказал доктор. — Ты помнишь своих друзей — Ильяса, Папанина, Пискаря?

Динамик несколько секунд безмолвствовал.

— Помню, — ответил, наконец, Михалёв. — Только они мне не друзья. Сам не знаю, на фига я связался с ними. Думал, хоть денег подзаработаю, а они такие жмоты, из-за копейки лишней удавятся.

— Денис, — укоризненно сказал доктор, покосившись на братков, — как ты можешь так неуважительно отзываться о своих друзьях…

— Тамбовский волк им друг. Заставляли им жратву готовить, а если за водкой надо было бежать, то всегда меня посылали. А как нажрутся, весь пол заблюют, так мне же убирай, как будто я им нанимался. Качок, гад, заставлял трусы его стирать.

Пискарь засмеялся.

— Значит, не отшибло у Дениски память! — Он довольно потёр руки и подмигнул Габаю. — Значит, он и тот день, когда Папаня камни прятал, должен помнить…

Габай обернулся к доктору.

— Вот что, Аркадьич, щас ты нас оставь с ним наедине. Надо кое о чём побазарить. Это быстро. Мы потом тебя позовём.

— Только, пожалуйста, не тревожьте его, — сказал доктор. — Сейчас ему ни в коем случае нельзя испытывать отрицательных эмоций. Воспоминания должны быть приятные.

— Не бойся, — Габай забрал у него микрофон, — всё будет хоккей.

Леонид Аркадьевич скрылся в кабинете.

Габай, уставившись на мозг, поднёс к губам микрофон:

— Денис, это я, Габай. Пришёл тебя проведать.

— Габай, — сказал Михалёв после нескольких секунд молчания. — Это ты?

— Я, Денис, я. Как услышал, что ты в аварию попал, первым в больницу помчался, ночь не спал, сидел у твоей кровати. И братва тоже волнуется, спрашивает, как там дела у Дениски.

— Врач сказал, что у меня что-то с глазами. У меня повязка на лице.

— Ничего, всё будет нормалёк. Скоро выздоровеешь.

— Габай, скажи Качку, зря он заставлял меня трусы его стирать. Мне это было очень неприятно, потому что он всегда дрочил под одеялом, а сперму потом вытирал этими трусами.

Бандиты засмеялись, а Качок побагровел от ярости.

— Врёт, сука! — зашипел он. — Не дрочил я под одеялом никогда! Врёт! Будь он, падла, здоровый, урыл бы его тут же, задушил собственными руками…

— Ладно, уймись, — отмахнулся главарь. — Щас не до тебя. Денис, — снова заговорил он в микрофон, — не принимай это близко к сердцу. Качку я сделаю внушение и он извинится перед тобой… А ты мне лучше скажи, помнишь, как вы с Папаней и Сёмой в тот день ехали в Москву?

— Помню. Давно это было, но помню.

— Как это — давно? Три дня всего прошло! Вы возвращались из деревни в Москву и попали в аварию.

— Ну да, мы ещё пили армянский коньяк. Сёма платил за всех. Это было в ресторане. Там ещё Людка была.

— Какой ресторан, какая Людка, Денис, что ты гонишь? — Габай начал терять терпение. — Вы жили в деревне у Папани, а потом я позвонил ему и велел припрятать камни!

— Да, в деревне у Папани, — согласился Михалёв. — Это точно. А когда же был ресторан? Я ведь помню, как мы там сидели.

— Ты хоть помнишь, как мы взяли камни?

— Конечно. Мы их взяли в той квартире, у нотариуса. Там ещё собака была. Толубей с Ваней сняли железную дверь, а она выскочила и вцепилась в Толубея.

Габай засопел.

— Денис, нотариуса мы выставили до этого, а камни взяли в церкви. Вспомни! Пошевели извилинами! Ночью мы залезли в церковь…

— В церковь, — бесстрастно повторил динамик.