Когда боги рыдают (СИ)

— Ну. И что дальше?

— Я всё хорошо помню. Собаку прирезали, взяли шубы, аппаратуру, рыжьё, а потом мне всего триста баксов выдали. Очень мне было обидно. Я же тоже в деле участвовал, а дали всего триста баксов.

— Денис, когда ты поправишься, я выдам тебе десять тысяч баксов! — пообещал Габай, подмигивая браткам.

Те понимающе закивали.

— Ты пацан конкретный, бабки эти заслужил, — говорил главарь, нависнув с микрофоном над аквариумом. — Малость поправишься и получишь их прямо налом. Отправим тебя в Грецию долечиваться. А с этим раздолбаем Качком я самолично разберусь.

— И с Чуркой разберись. А то он когда занимается боксом, использует меня как грушу. Однажды так изфиздил, что я целый день встать не мог.

— Чурку урою прямо сегодня, — пообещал бандит.

— Двинь ему за меня. Сделай апперкот правой в челюсть.

— И в нижнюю, и в верхнюю, и нос ему разобью, падле, чтоб знал, как Дениса обижать. Ты, главное, не беспокойся ни о чём, лежи, отдыхай. Я всё устрою, найму любых врачей, любые бабки заплачу, только чтоб ты встал на ноги…

— Спасибо, Ильяс, — размеренно рокотал динамик. — Я всегда знал, что ты относишься ко мне хорошо. А что избил тогда, после ресторана, так это за дело. Я не в обиде.

— Денис, ну что насчёт камней? — Габай попытался повернуть разговор в нужное русло. — Их Папаня в тот день должен был спрятать!

— Папаня всегда прячет. Он у меня коробку дисков увёл и спрятал. А шубы, которые в той квартире взяли, он не прятал. Мы их сразу к скупщику отвезли.

— Я тебя не про квартиру спрашиваю, а про церковь! — Взбешённый Габай едва удержался, чтоб не ударить по аквариуму. — Церковь в Подмосковье! Там только иконы были!

— Иконы, — автоматически повторил Михалёв.

— А камни помнишь? Красненькие, зелёненькие… Куда их Папаня заныкал?

— Камни помню, а куда заныкал — нет.

Главарь в сердцах заматерился. Пискарь потянул у него из рук микрофон.

— Дай я с ним побазарю, — прошептал он. — Тут надо аккуратно действовать, наводящими вопросами… В самом деле, откуда он может знать, куда Папаня заныкал камни? Надо просто расспросить его про то утро, выяснить, где находился Папаня, куда ходил, где останавливался по дороге…

— Ну, давай, — Габай отдал ему микрофон и вытер своё вспотевшее лицо. — Расследуй, прокурор…

Завладев микрофоном, Пискарь заговорил вкрадчиво, как совсем недавно доктор:

— Денис, это я, Пискарь.

— И ты, Пискарёк, здесь?

— Да, Дениска… Не мог не приехать, когда узнал, что с тобой такое стряслось. Ведь мы всегда были друзья, да?

— Да, Пискарь, ты ко мне хорошо относился, не то что эта крыса Гугнивый. Он, гнида, на той неделе, когда я спал, у меня из куртки сто пятьдесят баков вынул. Кроме него некому больше. А когда я сказал ему, развопился, сука, в драку полез.

— Не крал я у него ничего! — рявкнул разозлённый Гугнивый. — Опять путает, придурок! У него после аварии совсем крыша съехала!

— За тобой это водится, — заметил Качок.

— Глохни! — огрызнулся Гугнивый.

Динамик на горле Михалёва продолжал вещать слегка надтреснутым, лишённым эмоций голосом:

— Но я его прощаю. Пискарь, передай ему, что я его прощаю, хотя он был не прав.

— Передам, Денис, обязательно передам, — сказал Пискарь. — Но ты всё-таки помнишь, как мы церковь брали? Иконы те помнишь в окладах?

— Помню. Офигенные были иконы. Зря их не взяли. Можно было большие бабки за них срубить.

— С иконами связываться стрёмно. Мы только камни из окладов вынули. Помнишь камешки? — Пискарь говорил медленно, внятно выговаривая каждое слово. — Папаня их должен был спрятать… Ты был тогда с ним… Он тебе, конечно, не сказал, куда он их спрятал…

— Нет.

— Наверно, он правильно сделал, что не сказал. Ведь это такое дело, которое нельзя доверить никому… Где вы были в то утро? У него в доме?

— Да, — ответил Михалёв после паузы.

— А потом поехали в Москву?

— Да.

— Папаня взял камни с собой или он пустой сел в машину?

— Он что-то держал в руках.

— Что?

Снова пауза.

— Сумку полиэтиленовую.

— И вы поехали в Москву?

— Да.

— Вы где-нибудь останавливались по дороге?

— Вечером тормознули на Кутузовском у бара, там биксы тусуются. Уже ночь была, а Гугнивый сказал, что знает, как снять биксу и не заплатить.

— Это было месяц назад, если не больше! — встрепенулся Гугнивый. — Пискарь, скажи ему, что это было месяц назад!

Пискарь, даже не обернувшись в его сторону, продолжал прежним убаюкивающим тоном:

— Какие биксы, Денис, вспомни… Там не было бикс… Вы с Папаней и Сёмой поехали в Москву утром. Вы нигде не останавливались по дороге?

— Останавливались.

— Где?

— Там был дом с флюгером, — после продолжительной паузы произнёс Михалёв.

— Щербинка! — рявкнул Габай. — Я так и знал! Это им как раз по дороге!

Пискарь жестом призвал его к тишине.

— Дом с флюгером? — переспросил он. — Двухэтажный дом, в котором никто не живёт? Вы там останавливались?

— Да. Там на крыше стрелка.

— И что же? Папаня с сумкой входил в дом?

— Ему зачем-то захотелось починить эту стрелку. Он полез к ней по крыше.

Братки недоуменно переглянулись.

— К флюгеру, что ль, полез? — пробормотал Качок. — На хрена?

— Денис, значит, Папаня полез по крыше к флюгеру? — продолжал спрашивать Пискарь.

— Да… Он лез и скатывался вниз, а потом всё-таки долез до флюгера и сидел там минут двадцать.

Пискарь, зажав микрофон ладонью, обернулся к напарникам.

— Тайник на крыше, под флюгером! А то на хрена Папане туда лазить? — И снова поднёс микрофон к губам: — А в руках у Папани ничего не было?

— Не помню. Он сказал, что чинил флюгер.

— В гробу он видел этот флюгер! — прогудел Качок.

— Конечно, он лазил туда не флюгер чинить, — согласился Пискарь, снова прикрыв микрофон рукой.

— Папаня любил делать тайники на крышах, — припомнил Гугнивый.

У Габая загорелись глаза.

— Выходит, камни в том доме, — он оглядел подручных. — Ну и хмырь же этот Папаня! Какое место выбрал!

Братки оживились.

— Надо ехать прямо сейчас! — хрипнул Качок.

— Да, поканали, быстро!

Гугнивый подёргал дверь кабинета. Она оказалась не заперта. Браток раскрыл её и заглянул внутрь.

Парочка, сидевшая за столом, вздрогнула и обернулась. Это были доктор Леонид Аркадьевич и молодая женщина лет двадцати, тоже в бледно-зелёном медицинском халате. На её пышные рыжие волосы были нахлобучены наушники. Когда в кабинет заглянул Гугнивый, она торопливо сняла их с себя..

Доктор, явно смущенный этим неожиданным вторжением, встал навстречу Гугнивому.

— Э-э, — пробормотал он, — разрешите представить мою ассистентку Оленьку. Оказывает неоценимую помощь по уходу за вашим другом, дежурит у него в моё отсутствие…

Браток, встретившись с Ольгой глазами, улыбнулся и подмигнул ей.

— Симпатичная девочка, — и он ткнул пальцем ей в бок.

— Какая вульгарность! — выкрикнула она пронзительным фальцетом и, вильнув задом, отодвинулась. — Невоспитанность!

Гугнивый засмеялся.

— А чё тебе не нравится? Я, может, люблю рыженьких!

— Вы бы… действительно… держали себя в рамках, — замямлил доктор. — Она на работе.

— Гугнивый! — зычно гаркнул главарь. — Пошли, здесь тебе не массажный салон!

— Где-то я тебя видел, лапусик, не помню где… — Гугнивый, игриво щурясь, облизнул губы. — Кого-то ты мне напоминаешь…

Девушка, не без кокетства поведя плечиком, отвернулась от него к окну.

— Мы ведь ещё встретимся? — спросил браток и, не дожидаясь ответа, бросился вслед за напарниками.

Глава 9

Бандиты уселись в свою «девятку» и покатили в Щербинку. По дороге Габай обзванивал подручных. Всем, с кем удавалось связаться, приказывал ехать к щербинской фазенде.

Когда мчались по шоссе через лес, пришлось включить фары. Из-за нависших облаков вечер сгустился раньше обычного. Заморосил дождь. Габай вертел руль, вглядываясь в пронизанные светом фар сумерки.

— Камни здесь, духом чую, — твердил с заднего сиденья Пискарь. — Я так и предполагал, что он их в такое место запрячет…

— Ну и почему предполагал? — спросил Качок.

— Ты сам подумай, какой смысл ему прятать их у себя дома? Там его тайники все знают, любая собака найдёт. А здесь место укромное, хрен кто догадается. Поэтому он сюда и прикатил. И правильно сделал. Я бы на его месте тоже выбрал местечко понадёжнее…

Выехав на просёлочную дорогу, «Жигули» четверть часа переваливались по её ухабам и наконец остановились у бревенчатого дома, к которому с одной стороны подступал лес, а с другой — поле. Небо ещё синевато светлело на западе, и на фоне закатного сияния отчётливо темнела островерхая крыша с флюгером.

Бандиты вылезли из машины.

— Да-а, под флюгером самое клёвое место для тайника, лучше не найти, — сказал Гугнивый, разглядывая дом и крышу.

— Туда так просто не залезешь, — согласился Качок.

Главарь ещё некоторое время сидел в машине, разговаривая по мобильному телефону.

— Сейчас пацаны подвалят, — сообщил он, вылезая. — Помогут искать. Будем осматривать здесь всё, каждую щель, поняли?

В ожидании приезда «пацанов» Габай и остальные поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, а оттуда проникли на чердак. В низких захламлённых помещениях всё скрипело и ходило ходуном. Ветхие доски трещали под ногами, в многочисленные прорехи задувал ветер.