Скандинавские пляски (сборник)

Деревня, на удивление Леонида и его друзей, оказалась довольно продвинутой для этих мест – в центре, помимо единственного магазина, где можно было купить дешевой водки, располагался Дом культуры, в котором по субботам проходили дискотеки.

– Друзья, а тут модненько все, даже дискачи у них есть, так что давайте водки хряпнем – и на танцы. Сегодня же суббота. Заодно с местными девками познакомимся! – говорил Леонид, расплачиваясь за водку в местном сельпо.

– Может, все-таки не надо… – как-то в конце очереди собравшихся шептал Дима, но его уже никто не слушал.

На этой стадии неудержимое русское веселье входит в такое русло, что мало кто способен предсказать его конец – водка лилась рекой, вокруг уже толпились какие-то местные ребята, и кто-то в толпе истошно кричал: «Ну все – по последней, и на дискач!» Леонид уже не разбирал, кто есть кто: где свои, а где чужие и с кем он вообще пьет. Время перевалило за полночь, и толпа направилась в клуб. Войдя внутрь, Леонид обратил внимание на то, что вокруг играет какая-то едкая кислотная музыка, разъедая его уставшие от насыщенного дня мозги. Он резко направился к диджею:

– Лепса хочу! Ставь Лепса, вырубай это говно кислотное! Ну, или «Любэ» на крайняк! Или это, как его – «Господа офицеры». У меня сегодня праздник, я плачу за все!

– Какого еще Лепса, какие офицеры, что ты несешь? Тут дискотека современная, не ставим такое…

– Какое такое? Ты что имеешь в виду? Типа такое говно? – уже расходился Леня.

– Ну, ты сам это сказал. – И узкоглазый диджей громко засмеялся, так что маленький зал местной дискотеки мог слышать его во всех уголках.

В этот момент переполненный ненавистью ко всему происходящему, не контролирующий себя Леонид заорал на весь зал и со всей силы ударил диджея в лицо, а его единственную на все село музыкальную установку ногой в самую середину:

– Ребята, немцы наших бьют!

…Следующее, что помнил Ленид, было то, как он пробирался через темный лес, весь исцарапанный, откидываясь от преследующих всем тем, что попадется под руку, то есть камнями, ветками и даже мелочью, что еще оставалась в кошельке. Потом удар, и как будто кто-то выключил свет. Он очнулся уже в больнице Ноябрьска утром следующего дня.

– Не беспокойтесь, все хорошо, вы в больнице. У вас сильное сотрясение мозга, но череп цел, так что поправитесь быстро.

– А где?..

– Коллеги ваши? Им повезло меньше. Местные загнали их в реку и держали там всю ночь. У большинства из них сильные обморожения, двое до сих пор в себя не могут прийти, бредят что-то невнятное. Здесь странные законы, их сложно понять. Я сам тоже из Москвы, кстати, меня Юрием зовут, – сказал молодой врач.

– Очень приятно, а где мой телефон?

– Наверно, украли. Мы вас в овраге нашли, вам по голове дали дубиной какой-то и все забрали, пока вы без сознания были, хорошо еще, что местные помогли вас найти, обычно они таких поступков не прощают. Так что вам, можно сказать, повезло. Хотя я понимаю, что это звучит очень странно.

Через неделю состоялся суд, где предстали все участники процесса. Местные что-то пытались объяснять судье, защищаться, но все-таки получили условные сроки. Инженеры же сидели тихо и просили их как можно скорее отпустить домой, Леонид все еще был в больнице, и только Дима, сидя на заседании суда, тихо нашептывал в сторону: «Говорил же я, не надо было водку брать…»

Паника

Неделя выдалась необычайно тяжелая: командировка в Сургут и, как следствие, пара дней пьянства с заказчиками, затем юбилей у отчима, в самом конце встреча с ней. Алексей не видел ее уже несколько лет, с того момента, как окончательно переехал в Москву, но даже от самих мыслей о Юле ему становилось жутковато, что-то внутри как-то екало, а в коленях появлялась легкая дрожь. Их многолетние отношения были мучительными, и оба не испытывали от них никаких положительных эмоций, но так и не могли их окончательно разорвать, хотя и жили уже в разных городах. Может быть, потому, что начинались они еще в юности и как-то по-особенному осели у обоих в их уже потрепанных годами душах, а вероятнее всего, потому, что носили они сугубо садомазохистский характер.

Юля всегда издевалась над ним, а он как будто старался доказать ей что-то в ответ. Показать, что он не такой, каким она привыкла его выставлять перед другими, что он – хороший, правильный и гораздо лучше, чем она думает. Но чем сильнее Алексей это делал, тем быстрее погружался в их отношения снова и снова. Юля была полной противоположностью Леши – вспыльчивая, целеустремленная, не идущая на компромиссы и пытающаяся переделать под себя весь мир, а главным образом Лешу, который вообще редко интересовался миром вокруг себя.

Он был спокойным и самодостаточным человеком, избегал всякой грубости и конфликтов, спорить не любил. «Зачем я ей только написал, что в Сургуте, знал же, что ничем хорошим не закончится все это. Опять накрутила меня. Сука, больше я ей никогда не напишу! Клянусь всем, что есть у меня, даже здоровьем!» – размышлял он, пакуя багажную сумку. Наконец-то он возвращался обратно в Москву после бурной недели праздников и ссор. «Сейчас вот вернусь и сразу завяжу с бухлом, а то уж совсем тяжко стало, здоровья уже нет». Его мучило похмелье, и он с трудом сдерживал себя, чтобы не выпить спиртного. Принципиально решив этого не делать, Леша вышел на балкон, чтобы немного освежиться на морозе. Вдруг он услышал звук пришедшей эсэмэски. «От нее, видимо, пришло, гадость какую-нибудь написала. Надо просто удалить, не читая», – стал рассуждать он, подходя к телефону. Эсэмэска и правду оказалась от Юли. Леша, не читая, удалил ее. «И так колбасит от этой пьянки, а тут гадости всякие читать еще. Нет уж, хватит. Пора домой и забыть этот страшный сон!» – окончательно решил он, запирая за собой дверь.

У выхода из дома его ждало такси. Эта была довольно потрепанная корейская машина с сильным удушливым запахом старины. Как только Алексей сел в нее, он сразу почувствовал, что что-то не так, как обычно: как будто кто-то наступил ему на грудь или затянул галстук так, что дышать стало почти невозможно.

– А почему у вас в машине такой странный запах? – спросил он водителя, преодолевая тяжесть в груди.

– Какой запах? Я только вчера машину помыл.

– А воняет так, как будто вы вообще никогда ее не мыли, – почти прокричал Алексей.

– Ну, это уж слишком! Если не хотите ехать, я могу вызвать другую машину!

– Да уж нет, я в аэропорт опаздываю, в другой раз, – ответил Алексей и вдруг почувствовал какой-то укол в груди. Как будто тоненькая иголка прошла сквозь лопатки и незаметно вошла в самое сердце. – Включите кондиционер, я себя неважно чувствую.

– По вам заметно, откройте лучше форточку, на улице минус тридцать, кондиционер в такую погоду не включают.

Алексей открыл форточку до предела. Чтобы отвлечься, он решил выкурить сигарету и вдруг заметил, что руки как будто немного не то посинели, не то позеленели, в общем, не такие, как всегда. От понимания этого он как-то опешил и решил даже перекреститься, чего не делал с самого детства. «Что же это такое со мной происходит, и руки даже посинели, или мне это только кажется? В общем, надо завязывать с бухлом и с этой бабой, а то так и концы можно отдать на ровном месте», – думал про себя Леша на пути в аэропорт и потихоньку пытался расслабиться. Вдруг водитель резко взял в сторону, грязно при этом матерясь.

– Что случилось? Как так ездить можно? – оцепенев, застонал Леша.

– Да кошка на дорогу выскочила. В такой мороз-то еще и кошки бегают по дорогам, чудо какое-то!

– А что за кошка-то? Черная или белая?

– Черная, по-моему, хотя хрен ее знает, может, серая, – нехотя ответил водитель.

– Так все-таки какая? – судорожно переспросил Леша.

– Да не знаю, странно, что она вообще в такой мороз вылезла на улицу, видать, почуяла что-нибудь.

В этот момент Леша ощутил, что его начинает бить озноб и в области шеи выступил пот. Он никогда не был суеверным человеком, но сегодня все складывалось как-то уж очень странно. «Не надо мне было эту эсэмэску стирать, может быть, она хотела извиниться за вчерашнюю ссору. Может быть, она осознала все и теперь жалеет, а я вот так – взял и удалил, а она сидит и ждет, ждет, что я отвечу. Ну я и сука, поделом мне. Я сейчас ей напишу, и все станет хорошо». – И Леша написал следующее сообщение: «И ты меня прости за вчерашнее. До встречи. Люблю, твой Леша». Сообщение ушло, и Леша почувствовал себя намного легче, как будто кто-то немного приспустил удавку на его шее. Незаметно машина подъехала к аэропорту.

Леша стоял на стойке регистрации и все ждал ответа от Юли, но заветное смс так и не приходило. «Видимо, она надеялась, что я сразу отвечу, а сейчас уже и не проверяет телефон или вообще его отключила», – успокаивал он себя. На душе было как-то скверно, и он опять обратил внимание на свои руки. «То ли с ними и правда что-то не то, то ли…» В это время началась посадка на рейс, и Леша заранее решил приготовить посадочный талон, как вдруг завибрировал телефон – пришла заветная эсэмэска от Юли. Он судорожно достал телефон и увидел ее ответ. На экране мелькало одно лишь слово: «Идиот». В этот момент пространство вокруг стало как-то меняться, как будто что-то сбилось во взгляде и начало расслаиваться, в голове появился странный звон, а рот стюардессы, приглашавшей его наконец-то зайти на трап, то двигался уж слишком быстро, то замирал, издавая при этом странные звуки. Он с трудом добрался до своего места и попробовал успокоиться, начав глубоко дышать. «Что же это происходит такое со мной? Надо взять себя в руки, так и концы отдать недолго», – размышлял он, совершая дыхательное упражнение.

Через пятнадцать минут самолет был уже в воздухе, и непонятный приступ, начавшийся с Лешей еще в такси, стал сходить на нет. Он попытался переключить свое внимание на содержание журнала, который лежал в кармашке переднего кресла. Листая очередную статью, ему вдруг показалось, что листы бумаги шуршат как будто громче, чем обычно, а картинки повторяются из раза в раз. Собираясь уже закрыть журнал, он вдруг наткнулся на фотографию какой-то облезлой кошки. Снизу была надпись: «Увидеть кошку в Сибири зимой удастся далеко не каждому. По различным приметам кошка может сулить серьезные изменения в жизни наблюдателя как в одну, так и в другую сторону…» В этот момент дыхание у Леши опять перехватило, и он решил выйти в туалет, чтобы умыться.

Глядя на себя в зеркале туалета, он вдруг заметил, что глаза его сильно покраснели, в голове опять появился странный гул, а сердце начало ускорять свой темп, «сине-зеленые руки» ходили ходуном. Алексей попробовал прикоснуться к стене, но она показалась ему жутко холодной, как будто он был внутри холодильника. «Господи, да что же это такое, а вдруг я сейчас умру, это, наверно, инфаркт вот так начинается…» – Он резко выскочил из туалета и побежал на свое место.

Но не успел он сесть, как вдруг ему показалось, что он не может больше дышать. Как будто кто-то наступил ему на грудь тяжелым ботинком. Повернувшись к девушке на соседнем кресле, он с трудом прохрипел: «Помогите, я умираю, у меня инфаркт. Умоляю вас». – Страх смерти раздирал его с такой силой, что ему казалось, что если эта невзрачная девушка ему хоть как-то поможет, то он сделает для нее все что угодно: женится, отдаст ей все свое имущество, будет всю жизнь ползать у нее в ногах. Он посмотрел в ее испуганные глаза и захотел к ней прикоснуться, в надежде, что это хоть как-то поможет ему побороть приступ. В этот момент она закричала:

– Помогите, тут человеку плохо! Он задыхается! – На ее крик прибежала стюардесса и стала как-то ощупывать Алексея, который хрипел и пытался вдохнуть хоть немного воздуха.

– Что с ним? – испуганно стала спрашивать стюардесса.

– Я не знаю, он говорит, что приступ сердечный, надо срочно дать ему таблеток каких-нибудь!

Испуганная стюардесса надела Леше кислородную маску и побежала за аптечкой. Несмотря на то, что дышать было тяжело, он умудрился поймать тот темп, который помогал ему не терять сознание. Однако сердце не утихало, казалось, что пульс уже превысил двести ударов в минуту, и еще чуть-чуть, и все закончится, так как сердце просто лопнет. Слезы брызнули из глаз, и он схватился за руку сидящей рядом девушки:

– Не бросайте меня, пожалуйста, я боюсь, мне очень страшно….

– Не бойтесь, я рядом, мы все тут рядом. Вас никто не бросит.

В этот момент Леша услышал краем уха разговор двух стюардесс, беленькой и темненькой.

– Может, ему дать таблетки от давления? – спрашивала беленькая у темненькой.

– Да, давай дадим, тем более что у нас других все равно нет.

– А тут их две – зеленая и красная – одна от повышенного, другая от пониженного. Надо бы ему давление померить. Ты умеешь?

– Не-а, не умею. А давай ему сразу две дадим – сработает та, которая ему нужна, другая просто так выйдет.

– Точно. Какая же ты все-таки умная, Наташка. Не зря институт заканчивала. – И обе стюардессы захохотали.

Алексею протянули две таблетки – зеленую и красную – и он их выпил. Лучше ему не стало, а осознание того, что на борту самолета нет даже человека, который способен проверить давление, породило новую волну паники. Он стал бледным как стена, руки тряслись, из красных глаз градом катились слезы, дышать становилось все сложнее. Испугавшись этого зрелища, стюардессы решили положить его в проход самолета и позвали главного пилота.

– Что с ним такое? Почему он в проходе лежит? – строго спросил пилот.

– Приступ какой-то сердечный. Говорит, что дышать не может и, в общем, помирает. Таблетки уже дали, от давления, но не помогло.

– Не надо ему таблеток, налейте сто грамм коньяка, вмиг отпустит. Это паническая атака, – сказав это, он вернулся в кабину. – Пить меньше надо, ну, или хотя бы уж похмеляться грамотно.

Одна из стюардесс быстро сбегала за порцией спиртного и попыталась предложить его Леше.

– Да вы что тут, охренели все, мало того, что давление даже померить не можете, так еще и коньяком хотите напоить в состоянии инфаркта, мне нужна помощь. Помогите, прошу вас, пожалуйста… – застонал Леша.

– В общем, не хочет он пить коньяк. Может, и правда лучше не давать в таком состоянии? – спросила беленькая у темненькой и отдала ей стакан.

– Ну, ему виднее. Нет так нет.

Прошло еще минут десять, и Леша перестал различать голоса стюардесс, в голове крутились какие-то образы из детства: вот он поймал своего первого пескаря, вот мама целует его в колыбели, иногда пробегала злосчастная сибирская кошка, но ему уже было все равно – он не мог различить, жив ли еще или уже нет. Вдруг Леша услышал голос пилота, он доносился откуда-то издалека и напоминал скорее шепот:

– Если тебе совсем хреново, парень, то мы можем посадить самолет. Сейчас как раз пролетаем Пермь. Иначе потом уже только в Москве сядем. Так что решай сам, дотянешь до Москвы? – спросил пилот Лешу.

– Да… дотяну, – с трудом произнес он из своего сумрачного состояния.

– Ну, если что, то это твой выбор. Я тебя на всякий случай спросил. Зря ты коньяк не выпил, сейчас бы уже отпустило.

– Мне очень плохо, я, наверно, умираю…

Алексей дотянул до Москвы, где его ждала «скорая помощь» прямо у трапа самолета. Перед тем как проходить исследование, он решил позвонить своему начальнику и предупредить о том, что вряд ли будет на работе в ближайшие несколько дней, так как планирует провести их в больнице:

– Андрей, я не смогу завтра быть на работе, а может быть, даже всю неделю пропущу.

– А что случилось?

– Приступ сердечный, инфаркт, наверно, в общем, не знаю, я сейчас в больницу еду.

– Ну ты даешь, лечись, конечно.

– Я тебе позвоню, как все прояснится, надеюсь, обойдется без операции.

Алексея так и не довезли до больницы. Врач «скорой помощи», сделав все исследования, пришел к выводу, что никаких отклонений у Леши нет, а сердце работает лучше, чем у космонавта, заключив, что с ним случилась паническая атака. «Скорая» довезла его до ближайшей станции метро, а утром следующего дня он вышел на работу. С того момента у него осталась лишь какая-то легкая тревога в самолетах, страх нежданных эсэмэсок и неприязнь к сибирским кошкам, не сулящим ничего хорошего, по крайней мере для него.

Плов

Акбай уже давно планировал куда-нибудь выехать. Не то чтобы он не любил Ташкент, но работа в местной нефтяной компании, где чересчур много бюрократии даже для него, как-то его поисточила, сделала нервным и даже отчасти агрессивным. Последнее, кстати, для него было очень нехарактерно. С самого детства мама оберегала его от любой жестокости и несправедливости. По этой причине вырос он человеком кротким, боязливым, но при этом очень терпеливым и, надо сказать, интеллигентным. Акбай избегал любых ссор. Когда кто-нибудь повышал голос, он сразу испарялся. Его начальник давно заметил эту особенность и по причине последней не видел в Акбае ни малейшей угрозы для своей карьеры. За что он и полюбил кроткого Акбая всем сердцем и даже видел в нем брата и по-своему оберегал. То, что Акбаю тяжело работать в бюрократической структуре, Батыр, а так звали начальника, хорошо знал и старался хоть как-то скрасить жизнь своего подчиненного-друга.

– Акбай, доброе утро, пришел уже? Давно? Заходи, чай пить будем, у меня для тебя новости хорошие есть, очень хорошие! – позвонил Батыр Акбаю. Акбай зашел в его кабинет через пару минут.

– Что случилось, Батыр? Я уже боюсь новостей, по мне, так их отсутствие есть самая хорошая новость, – испуганно произнес Акбай.

– Ну, ты за кого меня принимаешь, Акбай? Разве я бы вызвал тебя утром, чтобы испортить тебе настроение? Ты же знаешь меня, я хоть и начальник большой, но человек достойный и порядочный. И своих подчиненных, а главное, друзей, я уважаю и берегу!

– Это-то да, Батыр, я не спорю, ты таким всегда был, защищал нас всех! А помнишь Зухру? Ну, ту, что с нами училась на курсе? Мы потом из-за нее чуть не подрались один раз. Так я даже тогда…

– Ладно-ладно, Акбай, дело молодое. Помню я эту Зухру, она сейчас замужем за Искандером из соседней группы. Большой человек, кстати, недавно встречались с ним. Ну, да ладно, бог с ними, я тебя не за этим позвал!

– Ну, а что стряслось-то? Не томи уже, говори!

– Так вот, мы с тобой за границу поедем скоро! Ты же давно хотел, все жаловался мне, скучно, мол, тебе. Так вот я для тебя и постарался! – гордо заявил Батыр.

– Куда?! – уже шепотом переспросил Акбай.

– В Японию! Знаешь, какая там экзотика, ух! Мне вон рассказывали, что там…

Акбай уже не слушал, а только наблюдал за тем, как медленно двигается рот начальника. Ему казалось, что тот вселил в него надежду, вдохнул новую жизнь и что теперь все пойдет по-другому, не так, как раньше. Он посмотрел, как в окно кабинета проник маленький лучик солнца и как-то по-особенному попал на пиджак Батыру, сначала проскользнув по его столу и в конце остановившись на пуговице его кармана. «Это… это – знак, знак новой жизни. Кто-то сверху дает мне надежду и веру в то, что все будет хорошо, теперь все изменится в лучшую сторону», – думал про себя Акбай.

– А люди у них там маленькие и глаза такие же, как и у нас – узкие. Так что они похожи на узбеков, то есть на нас, Акбай. А японки… ух, какие бывают красивые японки, Акбай, ты себе даже не представляешь, – продолжал Батыр, пока Акбай пытался вернуться в реальность.

– А ты откуда знаешь, Батыр, ты что, там был?

– Я? Нет, не был. Акбай, ну ты и темный, хоть и работал у американцев, но все равно темный. Только ты не обижайся, пожалуйста, я это без злобы говорю. Я Интернет смотрел, Акбай, там все написано, можно уже и не ездить, как посмотришь. Но ты не пугайся, мы с тобой, конечно, поедем!

– Ну, ты меня обрадовал, Батыр, я тебе очень благодарен за эту возможность.

– Да ничего-ничего, ты же давно хотел. Ну, думаю, раз Акбай давно хочет, то надо ехать. А давай сегодня с женами в ресторан сходим? Отметим это дело: все-таки не каждый день в Японию летаем.

– Давай, – шепотом добавил Акбай.

День пролетел незаметно: Акбай с Батыром хотя и были завалены бумажной работой, но втайне думали о далекой Японии, и где-то внутри им становилось тепло, как будто кто-то зажег тоненькую лучинку, снова разжигающую интерес ко всему вокруг. Невольно каждый из них при любой возможности лез в Интернет и читал про Японию и все, что с ней связано. Хотя Акбай и жил несколько лет в Штатах, но работал он в основном на промыслах, полевым геологом, и в крупных городах бывал редко, да и то, как правило, проездом. По этой причине он практически ничего не помнил, кроме отвратительной еды и сложного языка, который ему пришлось учить на ходу. Япония – дело совсем другое. Он ехал туда со своим другом, хотя и начальником, Батыром. Последнее никак не смущало Акбая, они выросли в соседних дворах и были лучшими друзьями. Батыр всегда и во всем пытался быть лидером, и Акбай уже не обращал на это никакого внимания: по-своему он тоже заботился о Батыре, зная, что тот очень ранимый и чувствительный человек и только лишь внешне пытается казаться жестким начальником. Последнее в Узбекистане всегда было принято и являлось неотъемлемой частью образа руководителя.

Вечером они сидели в самом достойном ресторане города, заказав по привычке манты и казан плова. Рядом пристроились их незаметные покорные жены, которые пытались не открывать свой рот лишний раз, дабы не помешать мужьям общаться и отдыхать. На столе уже стояла наполовину выпитая бутылка узбекского коньяка.

– Акбай, а ты знаешь, какая там еда, в Японии? Нет, а я вот знаю. Там такой плов, что пальчики оближешь. Наш плов – это ничто, я тебе говорю. Это и пловом-то назвать нельзя, так – каша рисовая в стакане масла. С коньяком только есть можно. А вот там плов так плов.

– Ты это откуда знаешь? В Интернете прочитал? – скептически спросил Акбай.

– Нет, зачем сразу в Интернете, мне Абдурашид сказал, он там был недавно, – зачем-то соврал Батыр.

– Какой еще Абдурашид?

– Да тот, что в Бухаре работает, ну, ты не знаешь его, геолог мой новый!

– Я всех геологов знаю, Батыр, я сам же геолог!

– Акбай, ты что, мне не веришь? Я же говорю, что новый этот Абдурашид. Бестолковый, правда, проку в нем нет, но в Японии хоть был, хоть про плов рассказал! А в остальном слезы одни, а не геолог, убирать надо.

– Ну, почему же сразу убирать, давай его ко мне переведем, подтянем его, а потом уже решение принимать будешь?