Скандинавские пляски (сборник)

– Да… это-то да. А вы змею видели, гадюку местную?

– Она меня вчера чуть не укусила! – гордо заявил Род.

– Да у нее зубов нет, это, как нам рассказали, местный такой прикол Иннокентия Петровича, иностранцев пугать, – открыл здешние тайны один из конкурентов.

– Мне все равно. Андрей, я улетаю домой первым же рейсом!

– Род, а как же завод, ну, и стратегия нашего развития?

– Андрей, мне надо домой, а завод… в общем, мне надо домой, с заводом и стратегией вы уж сами разберитесь как-нибудь, – спокойным тоном сказал Род. Все вокруг переглянулись между собой.

Через семь часов Род приземлился в Бремене и направился сразу к Герте, купив по дороге огромный букет цветов и сняв все деньги со своего счета в банке. Еще через год у Герты появилась внучка, а через другой – внук. К психологам Род больше не ходил, а своим детям часто рассказывал сказку про добрую русскую гадюку, живущую в озерах Камышинска.

Клирос

Мария стояла на клиросе и внимательно всматривалась в ноты. Несмотря на профессиональное музыкальное образование, полученное в юности, пение давалось ей нелегко. Много лет назад она была подающей надежды скрипачкой, занималась с одним из лучших преподавателей консерватории, но в какой-то момент решила круто изменить свою жизнь. Вместо консерватории отнесла документы на экономический факультет одного из ведущих вузов, куда впоследствии и поступила. Решение это не было спонтанным, в глубине души она не любила музыку и сильно ею тяготилась, выжидая нужный момент для того, чтобы ее оставить.

Напротив, пение разжигало в ней какой-то живой интерес и желание творить – она мгновенно вся преображалась, беря первые же ноты произведений. Пение казалось ей настоящим, не выдуманным, а каким-то естественным проявлением человеческих чувств. Только в нем она могла черпать эмоции и необходимую энергию, чтобы и дальше двигаться по своей непростой жизни.

Мария была верующим человеком. Глубоко верующим. Все выходные дни проводила в храме: в субботу – пела на клиросе, в воскресенье стояла на службе. Свой храм она любила, а вот прихожан – не очень. Особенно некоторых из тех, что пели с ней в хоре. Ей казалось, что они ведут себя в божественном доме как-то неучтиво, будто не понимают святость и значение этого места; что, исполняя службы, думают не о Боге, а о том, как звучит их голос; что здесь они вовсе и не стремятся общаться с Богом, а скорее рвутся поболтать друг с другом. Все это было противно и ненавистно Марии. Коллеги же по хору понимали это и лишний раз старались не обострять с нею отношений.

Особым ее расположением и любовью пользовался один из местных священников по имени Амвросий. Много лет назад у него погибла в автокатастрофе семья. После этого он принял монашеский постриг и всецело стал отдаваться службе в храме. В будни вел службы, на выходных посещал сирот и инвалидов. Амвросий для многих прихожан был подобен ангелу: его лучезарный чистый лик и проникновенный взгляд поражали самых отпетых атеистов. При встрече с Амвросием последние отводили взгляд, что-то мямлили, а иногда даже пытались перекреститься, путая при этом право и лево. Настоящий и истинный молитвенник, Амвросий обладал уникальным даром – дарить людям надежду и наполнять их сердца верой не фарисейской, а истинной, живой, той, что редко можно встретить, даже если сильно искать. Мария всегда пыталась попасть на исповедь именно к этому батюшке и считала его своим духовным отцом. Отец же Амвросий относился к своим чадам одинаково тепло, пытаясь по-христиански любить их и не выделять никого особенно.

Рядом с Марией на скамейке около клироса сидели две маленькие девочки-близнецы, лет пяти. Это были ее младшие дети. Хотя путь к храму был и неблизким и девочки часто капризничали, она считала своим долгом водить их на службу каждую неделю. Так она приучала их к храму. Малыши сидели тихо и ковыряли свечки, которые успел им дать перед службой местный дьякон, пытаясь хоть немного их развлечь перед долгой службой. Однако сегодня дорога в храм была особенно длинной – на улице бушевала метель, и все дороги были в сугробах. Дети устали и приуныли, даже несмотря на подаренные свечки. «Ничего, что устали, пусть лучше службу послушают, чем дома сидели бы и телевизор смотрели», – подумала Мария про себя. Как будто угадывая ее мысли, одна из девочек наклонилась к сумке, пытаясь достать планшет. Мария резким движением застегнула молнию на сумке.

В этот момент рядом прошел отец Амвросий. Он погладил малышей по головкам, что-то им прошептал и подошел к регенту. После этого началась служба.

В церковном хоре все певчие делились на первые и вторые голоса. Мария была среди последних, то есть тех, кто подпевал первым. Этот факт ее не смущал. Напротив, давал возможность петь, как ей хочется, не брать на себя лишнюю ответственность и не тянуть на себе всю службу. Требования ко вторым голосам были попроще. Первые же состояли либо из матерых певцов, либо из тех, кто относил себя к таковым, не обладая при этом должным талантом. Некоторые из «первых» действительно отличались яркостью исполнения, но были и те, кого слушать было откровенно противно.

Один из самых слабых голосов был у Алины. При этом она считала себя одной из основных солисток хора и пела только с первыми голосами. Последние же, видимо, в силу своей скромности, просто не решались ей возразить – не хотели брать грех на душу. Так и пела Алина – громко, несуразно, расхлябисто, иногда не попадая даже в ноты, пугая своим голосом не только «первых» и «вторых», а иногда и некоторых священников, знавших толк в пении. Брошенная лет двадцать назад мужем женщина, не имеющая ни детей, ни нормальной работы, Алина сначала озлобилась на всех, а потом и вовсе тронулась рассудком и подчеркивала в людях только их отрицательные стороны. Хотя сама в себе не имела ровным счетом ничего положительного.

В хоре об этом знали и старались лишний раз не вступать с Алиной в диалог. Она же, напротив, не упускала ни единого повода кого-то обидеть, задеть за живое или и вовсе оскорбить в перерывах между песнопениями.

Особенно критично она относилась ко вторым голосам, считая их людьми бездарными и допущенными для пения в храме только из сострадания регента.

Сегодня Алина была особенно не в духе, ее день не задался с самого утра, когда сосед стал барабанить по ее двери, чтобы сорвать ее репетицию. При этом он грязно выругался матом и добавил, что в следующий раз вызовет полицию. На службу Алина пришла почти в бешенстве.

– Ольга Ивановна, вторые голоса у нас никуда не годятся. Только все портят. Лучше бы их вообще не было, – начала Алина приставать к регенту в перерыве.

– Алина, тише вы, успокойтесь. Вы, как всегда, преувеличиваете, – попыталась сгладить обстановку регент.

– А вот и нет! Вон, например, эта вот, с детьми, вообще плохо поет!

– Тихо, тихо вы. Нормально Мария поет. Успокойтесь вы уже.

Мария услышала конец разговора, но решила подавить в себе эмоции и не отвечать на дерзости Алины, тем более что хорошо знала, как та себя обычно ведет, но все-таки расстроилась: «Вот дура, сама петь не умеет, а еще критикует меня! Чья бы корова мычала!» – подумала она. В этот момент хор запел Херувимскую, и Мария слегка отвлеклась на песню. Она старалась больше не смотреть в сторону Алины, а перевела свой взгляд на отца Амвросия.

Он служил по-особенному. Создавалось впечатление, что служба проходит на небесах, что батюшке помогают не люди, а ангелы, да и сам он – ангел. В храме стояла атмосфера настоящей нерукотворной веры. Веры небесной, не земной. Так вот служил отец Амвросий. По-особенному.

В какой-то момент службы Мария вся наполнилась благодатью и на глазах появились слезы. Она была по-настоящему счастлива. Как вдруг до ее ушей опять донесся голос Алины, обращенный к одному из солистов:

– Я же говорю вам, что не тянет эта Мария, ну, с детьми которая. Ну, не тянет, и все тут! Будете вы со мной спорить еще!

– Тише-тише, служба же идет. Потом давайте это обсудим.

– Нет, вы должны со мной согласиться, – не унималась Алина.

Марию словно ударили мешком по голове – обида подступала к горлу и на глазах появились слезы. В этот момент хор взорвался всеми голосами, наполнив храм небывалым по красоте звучанием. Это была ее любимая часть службы, и она старалась петь, как могла. Ее голос был на пределе своих возможностей. Вдруг внутри, в горле что-то запершило, защекотало – ком обиды, созданный Алиной, дал о себе знать. И голос Марии задрожал, ноты стали путаться, она сбилась и стала петь не в такт. Это заметил даже отец Амвросий.

Как только закончилась партия, Алина повернулась к регенту и стала говорить так, чтобы слышали все певчие:

– Нет, ну я же вам говорила! Эта Мария…

Не успела она закончить, как Мария подскочила к ней, схватила за кофту и прокричала:

– Еще одно слово, и я тебе вот этим кулаком, – она сжала руку в кулак и замахнулась на Алину, – между глаз врежу! Привыкла, что тут тебе никто не возражает! Сама петь не умеет! Ты меня поняла?!

Алина от испуга спрыгнула с клироса и выскочила из храма как ошпаренная. Регент стояла с открытым ртом, не понимая, как дальше себя вести. Отец Амвросий от неожиданности выронил крест.

Следующую исповедь измученная Мария, сожалеющая о своем поступке всю неделю, начала с рассказа Амвросию о том, как жестоко обошлась с Алиной в прошлый раз. Но Амвросий аккуратно остановил ее, улыбнулся и сказал, что тот случай грехом не считает и исповедовать его вовсе не нужно. Напротив, подчеркнул он, некоторые несознательные чада не понимают обычного языка, и с ними по-другому нельзя.

С тех пор Алина больше в храме никого не критиковала, к огромной радости регента и Амвросия, который до этого случая пытался безуспешно вразумить ее несколько лет.

Ревность

День начинался прекрасно: утром Леониду сообщили, что у жены начались схватки, и в семье уже к вечеру ожидалось прибавление. Он ждал пятого ребенка, и это был сын. Леонид всегда очень нервно переживал сам процесс родов, по крайней мере, все предыдущие четыре раза он даже пил успокоительные, но только не сегодня: видимо, возраст и пережитые трудности сделали свое дело, закалив его и научив смотреть сложностям в лицо, не прячась от реальности: «Пятый так пятый, лучше больше, чем меньше, вон кавказцы рожают все время и ничего не боятся, а мы, русские, одного-то с трудом часто боимся сделать. А я – молодец, я ничего не боюсь, справлюсь и с пятым, и с шестым, если будет надо». Так Леонид настраивал себя все утро, и, надо сказать, настроение у него сильно улучшилось.

Все предыдущие четыре раза он был в Москве с женой, когда она рожала, но сегодня Леонид отбывал вахту в Ноябрьске, выполняя сервисные работы на скважине для одной нефтяной компании. Сам город Леониду не нравился. Подлетая к нему, он на сотни километров видел лишь чахлую хвойную растительность и болота, повсюду, куда ни глянь. И лишь тоненькая ниточка дороги вела к небольшому островку, как будто затерянному в тайге, – это и был Ноябрьск.

– Скажите, пожалуйста, а есть ли тут места, куда можно сходить погулять? – спросил он у таксиста, когда прилетел в аэропорт.

– Смотря что вы имеете в виду под понятием «погулять»?

– Ну, там, с ребятами посидеть, выпить, погудеть… ну, сами понимаете.

– Не знаю, есть вроде пара ресторанов, но мы дома пьем, по ним не ходим.

– А что вы по выходным делаете, ну, как развлекаетесь?

– Я же сказал, что пьем!

– Дома?

– Ну, иногда и на природе, если лето и погода позволяют.

После этого разговора Леонид сразу понял, что Ноябрьск такая же дыра, как и большинство отдаленных от цивилизации сибирских городков, где большая часть работников – вахтовики. Многие находили в такой работе романтику, но только не Леонид, его всегда тянуло обратно в Москву, к семье. Однако впереди его ждал целый месяц вахты, и надо было искать свои плюсы в новом месте.

Не сказать, чтобы Леонид уж слишком любил выпить и погулять, но при случае не упускал такой возможности, учитывая еще и то, что инженерам западных нефтесервисных компаний не всегда это дозволено, и перед каждым выходом в поле их проверяли на алкоголь. Работы же на скважинах не прекращались ни в выходные, ни в праздники.

Но сегодняшний день был относительно спокойным, последняя скважина была сдана еще вчера утром, а следующей не планировалось как минимум дня два. Это очень радовало Леню – представлялась возможность «обмыть» сына и проставиться по этому случаю перед коллективом.

– Ребята, я бы хотел вам рассказать об одном очень важном для меня деле, которое произойдет уже сегодня. Вы готовы? – начал Леонид во время обеда в столовой.

– Неужели опять пополнение? – сказал кто-то из коллег Леонида. И толпа сидящих за столом залилась громким смехом.

– Я бы тебе в другой раз ответил как надо, но сегодня вот удержусь, так как настроение хорошее. В общем, да. Ожидается пополнение! Сегодня!

Все немного притихли и переглянулись между собой. Нет, не по причине праздника в семье Леонида, а потому, что понимали – представляется отличная, почти официальная возможность хорошо погулять. Тем более что ситуация с работами на скважинах была очень благоприятна по причине их отсутствия, то есть работ.

– Леня, ну так по этому делу можно бы и проставиться! – выкрикнул Михаил, старый друг Леонида.

– В общем, и я о том же, ребята. Предлагаю вечером это дело отметить! – радостно подхватил Леонид. – И лучше на природе, а то неохота в кабак идти, погода ведь сегодня просто отличная. Так что предлагаю устроить вылазку на шашлык. Всё, конечно, за мой счет. Согласны?

– Да! – в один голос закричали присутствующие.

После этого Леонид поехал на местный рынок за шашлыком, а его коллеги отправились дорабатывать остаток дня, который, впрочем, не сулил уже каких-то авралов. Ровно в пять все сели в такси и направились за город, а всех насчитывалось человек семь, здесь были и друзья, и коллеги Леонида. Мест отдыха особенно не знали, поэтому попросили водителей такси отвезти собравшихся на ближайшую реку, желательно не в самую глушь, чтобы приготовить шашлык и до полуночи вернуться домой. Хоть работ на скважинах на следующий день и не планировалось, не хотелось злить начальство базы поздним прибытием и утренним запахом перегара.

– Только давайте без фанатизма, ребята – выпьем, закусим, может, искупнемся – и домой! А то сами знаете это новое начальство, иностранцы, не поймут…

– Да, конечно, тем более завтра надо утром еще оборудование готовить, – заметил коллега по партии Дмитрий, который был старше всех и не любил подобных мероприятий, поэтому предпочитал на них не пить.

– Тогда вино будем пить, чтобы на приключения не нарваться. Возьмем одну бутылку водки, так, для вида, сына обмыть. По рюмке нам хватит, а больше и не надо, – решил Леня.

– Может, все-таки без водки обойдемся? – взмолился Дима.

– Можно, конечно, и без водки, но это как-то не по-нашему, то есть не по-русски. Говорю же, для вида. В общем, не накручивай, Дима.

– Ну как скажешь… – прошептал уже себе под нос Дмитрий.

Прибыв на место, шумная компания, уже разгоряченная пивом, решила облюбовать ближайший овраг, с которого можно было попрыгать в реку. Все начиналось чинно, как это полагается у взрослых и серьезных людей: большая часть компании возилась с мясом и готовила угли, другие же пытались смастерить тарзанку для прыжков в воду.

– Место-то какое хорошее, что же мы до этого на природу не выбирались? И вода в реке отличная, даже теплая немного. И это в Сибири-то! – радостно кричал Михаил, барахтаясь в реке.

– Ага, здорово я придумал на природу-то выехать, а не сидеть на этой вонючей базе, – разошелся уже немного пьяненький от пива Леня. – Смотрите, ребята, тут еще и деревня какая-то рядом, в паре километров всего.

– Наверное, какие-нибудь ненцы живут, их лучше не трогать, народы тут суровые, Ямало-Ненецкий округ как-никак, – заключил Дима.

– Да ладно тебе, ненцы, хорошо, что не немцы, а то наваляли бы им, – решил пошутить Леонид.

И все, кроме Димы, дружно засмеялись, который как-то по-своему, молчаливо, посматривал на начатую бутылку водки и как будто что-то вспоминал.

Дело близилось к позднему вечеру, и шашлык заканчивался. От бутылки водки не осталось и следа и все вино было выпито, но где-то в рюкзаке все еще томились две бутылки красного, которые Леонид специально припрятал, чтобы распить в момент рождения сына. Внезапно у Лени завибрировал в кармане телефон, звонила жена.

– Все, значит? Родила? Сын? Ну, слава богу! Без сложностей, быстро все прошло? – спрашивал Леонид жену, не скрывая своей радости. – Я-то? Да с ребятами тут на природу выбрались, отметить это дело. Сама понимаешь, обмыть надо! Нет, мы без фанатизма, ты не переживай. Ну, все, пока, любимая, отдыхай, я завтра наберу.

И Леня положил трубку и побежал к рюкзаку за вином.

– Ну, все, ребята, родила! Сын! – Леонид открыл сразу обе бутылки, одну всем разлил, а другую решил пить из горла по случаю радостного события. – Так что давайте, за сына!

– За сына! – все разом опрокинули стаканы с красным вином, а Леонид жадно присосался ко второй бутылке красного, пытаясь отпить как можно больше.

– Леня, может, не надо из горла-то, а то как даст по башне, сам знаешь, – испугавшись, заметил Дима.

– Да ладно, ребята, я себя отлично чувствую, – врал Леонид. Смесь пива, водки и вина уже начинала работать на полную. Понимая это, Леня решил остановиться, выпив только треть бутылки.

Начинало темнеть, и время потихоньку подходило к девяти, Дима начал собирать сумки. Но в таких ситуациях редко все заканчивается гладко, и всегда происходит что-то не очень хорошее, что-то нарушающее стандартное течение событий. Какая-то никому не ведомая русская дурь, всплывающая из ниоткуда и ломающая все на своем пути. И этот раз исключением не был: неясно чем движимый, то ли чувством отсутствия юмора, то ли смесью водки и пива, вдруг заговорил Артем, старый коллега Леонида, до этого почему-то хранивший молчание:

– Леня, а ты уверен, что это твой ребенок?

– В каком смысле? – удивился Леонид.

– В прямом, ты вечно вахтами работаешь, дома не бываешь, а дети все рождаются и рождаются, откуда ты знаешь, что они все – твои?

– Я как-то об этом не думал даже. А чьим же им быть? – как-то нервно сказал Леонид, не на шутку напугавшись.

– Да мало ли, случаев, знаешь, сколько бывает, – слегка улыбаясь, добавил Артем, он не ожидал, что Леонид воспримет все это всерьез.

– Да-да, случаев вот много таких, у меня с соседом такая история произошла, я сейчас расскажу… – И Миша начал рассказывать какую-то бородатую историю, услышанную им в юмористической передаче, чтобы рассмешить компанию. Никто, кроме Лени, не воспринимал всерьез текущую беседу.

В этот момент рука Леонида потянулась к бутылке с вином и он, нервными глотками, допил его до самого донышка. «А ведь и правда… ведь я все время в разъездах, в командировках этих, а она там одна в Москве. А баба-то она видная, веселая, видать, забавляется там без меня», – подобное лезло в голову Леонида и развивалось с невиданной силой, как сорняк, попавший на благодатную почву, где доселе росли только лишь культурные растения. Прошло несколько минут и вдруг:

– А вы правы, ребята, может, так оно и есть, а я и не в курсе был! Так что вы точно правы! – закричал Леня.

– В чем правы? – поинтересовался Дима, который уже предчувствовал, что что-то пошло не так и его нехорошие ожидания начинают сбываться.

– А по поводу детей и их отцов, вот я ей сейчас позвоню, и она мне все расскажет! Сука!

У всех отвисли челюсти, народ уже переключился на другую тему и мало кто понимал, что происходило в этот момент с Леонидом.

– Я сейчас позвоню ей! Все мне расскажет! – судорожно выкрикивал Леня в сторону, набирая номер телефона.

– Да брось ты дурить, шутка это была, шутка. Пошутил Артем, а ты и надумал себе дряни всякой. Брось ерундой заниматься. А ну, отдай телефон! – И Дима кинулся забирать трубку. Но не тут-то было, и Леонид, отбежав резко в сторону, уже кричал не понимающей ничего жене:

– Ты мне скажи: чей это ребенок? Говори только правду, я все равно узнаю!

Все окружающие, не понимая, что происходит, стояли, находясь в полном ступоре, и тупо смотрели на Леонида.

– Врешь ты все, сука! Не мой это ребенок, не мой. Откуда я знаю? Да у тебя голос дрожит, как у человека, который врет. Тебя бы сейчас к детектору лжи подключить, так он бы зашкалил! Я с детства умел отличать – где правда, а где ложь. Так вот тут ложь на сто процентов… Я закажу… я закажу генетическую экспертизу. – И Леня бросил трубку.

В толпе присутствующих стояла звенящая тишина. Мало кто мог открыть рот в этот момент. Люди смотрели друг на друга, не понимая, что происходит.

– А где, кстати, у нас водка? Все выпили уже? Так пойдемте за водкой! Такое дело отмечаем, а водки нет! – заорал Леонид истошным голосом.

– Куда? – робко спросил Дима.

– К немцам. Фу ты, к ненцам или как их там. В общем, я в деревню пошел, нажраться охота, настроение – полное говно!

Не дожидаясь ответа, Леонид быстрым шагом направился в сторону деревни. Толпа последовала за ним из опасения оставлять его одного в таком состоянии.