Скандинавские пляски (сборник)

– Нет, Акбай, я уже решение принял, ты в это дело не лезь. Ты меня знаешь – я долго могу терпеть, но раз уж решение принял, то его не меняю.

– Ну, как скажешь, Батыр. Принял так принял, тебе виднее.

Вечер потихоньку подходил к концу, и на столе уже стояли десерты, к которым принесли по последней рюмке коньяка. Жены уже не то дремали, не то были в каком-то свойственном только им состоянии, но последние часа два от них не было слышно и слова.

– Ну что, Акбай, хорошо посидели! Давай уж напоследок выпьем за… за что бы нам выпить? А, вот, придумал. За японский плов! И чтобы наши со своей кашей к ним тянулись в его приготовлении!

– За плов! – прокричал тонким голосом уже пьяненький Акбай.

…Самолет приземлился в аэропорту Токио рано утром, и Акбай с Батыром сразу направились в отель, чтобы оставить вещи и переодеться. Впереди их ожидала целая неделя непростых встреч и переговоров, и на личные цели оставался лишь один сегодняшний день. А дел предстояло решить множество: от покупки подарков для всех родственников до похода в самый топовый ресторан Токио, чтобы наконец-то отведать местного хваленого плова, про который им рассказал Абдурашид.

– Акбай, давай не будем сегодня покупать все подарки. Отменим, если что, пару встреч и сгоняем за ними перед вылетом. А сегодня отдохнем лучше, я устал после перелета сильно, – взмолился грузный Батыр после пары часов шопинга.

– Не будет у нас времени после, Батыр, сегодня надо все купить, – сказал Акбай. По сравнению с Батыром он был легким перышком – его не тронула жизнь большого руководства, где через день приходилось бывать на встречах, которые неминуемо заканчивались ресторанами.

– Ну, не могу я, Акбай, уже, пощади меня, я же тебя привез в эту Японию. Ну, и ты мне сделай шаг навстречу!

– Ладно, Батыр, пойдем поедим лучше, а то ты как-то даже покраснел весь, того и гляди случится с тобой еще чего, – испуганно добавил Акбай.

– Да-да, пойдем лучше покушаем и выпьем чего-нибудь, тащились в такую даль с тобой, чтобы голодными лазить по этим дурацким магазинам.

Они зашли в ближайший ресторан и заняли свободный столик недалеко от входа, рядом находилась веселая компания молодых японцев. Официант, приняв их за своих, сухо протянул меню и отошел в сторону, произнеся при этом лишь свое имя. Последнее сильно не понравилось Батыру, который привык совершенно к другому отношению у себя на родине, и он недовольно заговорил с Акбаем:

– Ишь, какой наглый! Были бы дома, выкинули бы его из ресторана за такое обращение с уважаемыми людьми. Щенок!

– Да ладно тебе, Батыр, не нагнетай, он, наверно, принял нас за своих, а ты распереживался, давай лучше выпьем, чтобы на душе полегчало и настроение лучше стало. – И Акбай потихоньку разлил в пластиковые стаканы коньяк, припрятанный еще в аэропорту. Они незаметно выпили.

– Ух, хорошо как, Акбай, молодец ты, что захватил бутылку, не зря со мной работаешь, учишься! Ничего-ничего, вот уйду скоро – поставят тебя на мое место, тоже большим человеком станешь. Пора и тебе в генералах походить! – деланно произнес Батыр.

– Да не надо мне оно, Батыр. Ты же меня знаешь, я звезд с неба не хватаю, у меня и так все хорошо.

– Нет-нет, Акбай, мы друзья, и я знаю лучше, как надо. Ну, разливай еще коньяк, пока этот узкоглазый отошел. Будем!

Они дружно выпили и уже почувствовали, как тепло побежало по всему телу, забегая в самые недосягаемые его уголки. Батыр, несмотря на свой огромный вес, захмелел почему-то первым и даже стал подмигивать японкам за соседним столиком, которые в свою очередь быстро отворачивались и буро краснели.

– Акбай, ты смотри, а эта мне даже подмигнула. Ты видел? Нет, не видел? А вечно ты не туда смотришь, – радостно говорил Батыр.

– Батыр, ты давай не увлекайся, ни к чему это. Языка не знаем, еще в милицию попадем с твоими японками. Так что брось ты это дело.

– Да ладно, я так, веселья ради, – заметил уже пьяненький Батыр.

– Давай лучше плов закажем, ты же все мечтал попробовать, а сейчас уже и забыл про него.

Акбай с Батыром стали судорожно листать меню, но не нашли там ничего знакомого – все было в непонятных иероглифах, которых они отродясь не видали. Осознав бесполезность дальнейшего изучения блюд таким образом, они решили подойти к витрине ресторана и выбрать из того, что было на ней представлено, указав пальцем. Ничего им не напоминало про плов, кроме одного странного блюда, которое с натяжкой можно было за него принять. А выглядело оно следующим образом: на куче мелко раздробленного льда, похожего на рисины, лежали черные плоды, похожие на чернослив.

– Плов, вот он, плов, Акбай, я тебе клянусь! – обрадовался Батыр, указывая на блюдо.

– Да не плов это. Каша какая-то с черносливом. Не похоже на плов. Белое все какое-то, масла совсем нет.

– Темный ты человек, Акбай, у них же белый плов! Это тебе не каша, с маслом смешанная. И чернослив, смотри, какой мелкий и красивый, не то, что у нас – размазня какая-то бесформенная!

– Ну да, чернослив, конечно, аккуратный весь, красивый.

– Берем, в общем, Акбай. Я уже есть хочу и водки ихней надо взять, чтобы лучше проваливалось. А ну, ты, ну да, ты, я тебе говорю, Уважаемый! А ну, принеси нам этот поднос с пловом. – Батыр протянул официанту стодолларовую купюру и показал пальцем на блюдо.

Через пару минут оба сидели уже за столом и раскладывали плов по тарелкам, разливая саке. Батыр положил себе почти весь «чернослив», больше по привычке, чем из-за голода. Разлив водку по рюмкам, они посмотрели друг на друга и улыбнулись:

– Ну вот, мы, Акбай, и тут, едим японский плов и пьем их водку. Ты мог о таком мечтать? Нет, не мог, конечно, и это не сон. Ну, да ладно, давай выпьем за их прекрасный плов и отведаем наконец-то его! За плов! – закончил тостом Батыр. И оба жадно принялись поедать блюдо… Первым не выдержал Акбай.

– Батыр, что это за дрянь такая, лед, что ли? Фу… гадость. И чернослив этот какой-то твердый и ледяной, не прокусить даже, – нарушил молчание Акбай после первой минуты трапезы.

– И правда, дрянь какая-то. Льда насыпали вместо плова и чернослив заморозили зачем-то. Я его глотаю, так не съесть, не раскусить даже. Ладно, не ешь, Акбай, давай лучше водки выпьем, а этому Абдурашиду надо будет по приезде выговор объявить за такие советы!

– И водка горячая какая-то у них, давай уж лучше коньячку нашего?

– Давай коньячку, можешь взять у меня чернослив закусить.

И оба, выпив коньяка, проглотили по нескольку плодов. Прошло несколько минут, и вдруг Батыр стал не то краснеть, не то зеленеть и, схватившись за горло, зашипел в сторону Акбая:

– А-а-а-а, Акбай, у меня что-то зашевелилось внутри. Нас накормили червями, и они ожили и пожирают нас изнутри! Нас отравили конкуренты!

– Батыр, у меня что-то ползает внутри тоже. Шайтаны проклятые!

И оба друга, расталкивая всех на своем пути, кинулись в туалет опорожнять свои желудки от только что съеденных деликатесных улиток, считавшихся одним из самых изысканных блюд Японии. Засунув свою голову в унитаз, Батыр кричал:

– Вот Абдурашид – сука, собака поганая. Приеду домой и уволю его первым делом.

– Батыр, я, по-моему, выплюнул уже три, а ты сколько? – кряхтел зеленый Акбай.

– Я уже штук десять вырыгал. Акбай, клянись, что никому не расскажешь! Я не перенесу такого позора!

– А ты клянись, что не будешь больше придумывать неправду про Абдурашидов всяких!

– Клянусь, Акбай, ты только не проболтайся в компании нигде про плов этот!

– Я-то не проболтаюсь, сам бы не проболтался. Это у тебя язык без костей!

Через неделю оба сидели в самолете узбекских авиалиний, который выруливал на взлетную полосу. Батыр, чтобы скоротать время, достал журнал из впереди стоящего кресла. Там была статья про различные виды пловов под названием «Появится ли когда-нибудь в Японии наш узбекский плов?» и красовалась фотография казана с узбекским свадебным пловом. Батыр показал ее Акбаю, и оба улыбнулись, слегка покрывшись испариной и побледнев.

Скандинавские пляски – 2

Шло время, но в жизни Максима и Саши ничего не менялось. Они, как и прежде, ходили на работу, по-своему пытались ухаживать друг за другом и, казалось бы, уже забыли о нелепом случае, произошедшем с ними в далекой Скандинавии. Не сказать, чтобы кто-то из них этого стеснялся, благо уже возраст был не тот, но какой-то осадок незавершенности остался у обоих, главным образом у Максима. Он часто вспоминал об этом, стоя в многокилометровых пробках на пути с работы к дому: «Зря я тогда перебрал, не пью же вообще, а тогда вот перебрал. Может, все и вышло бы, хотя по-трезвому я бы вряд ли на что-то решился. Я же с рождения какой-то… правильный! Так что нет, не зря. Просто меньше надо было пить, не нажираться так, до клуба еще попробовать остановиться. Хотя мог бы… А впрочем, и к лучшему, что так все вышло. Нет, как говорится, проблем, а то сейчас бы вот как… Все, надо менять тему, а то голова лопнет». И он менял тему, так как ничего другого ему не оставалось, делал погромче радио и спокойно доезжал до дома, где его ждала проверенная годами жена.

Саша же и думать забыла о том случае. Где-то внутри ей было жалко Максима, не как мужчину, конечно, а как хорошего человека, как своего друга, который заботился о ней. Все знают, что слишком мало у нас в стране нормальных мужчин, и с женщинами им хронически не везет. Саша это хорошо понимала, но и сама не была исключением из правила и по возвращении из Скандинавии увлеклась мужчиной нехорошим, возникшим из ее детства, случайно всплывшим в ее настоящем, и после нескольких дней, проведенных с ней, уехавшим за светлым будущим в… далекую Канаду. И все бы ничего, сколько подобных случаев бывает, но только ближе к концу месяца Саша почувствовала, что с ней что-то происходит, и решила сходить к врачу, который подтвердил ее… беременность. Жизнь круто менялась.

Скрывать беременность, как известно, можно до поры до времени, но недолго. И Саша, не зная, как поступить, решила пока о ней ничего не сообщать до определенного срока, который постепенно приближался. Ее заботили две вещи: как к этому отнесется ее начальник и, конечно, Максим. Второе даже заботило больше: она боялась, что после этого их невидимая внутренняя связь может навсегда прерваться, что Максим плюнет на все, забудет ее, и та дающая силы энергия, питавшая ее все эти годы, просто исчезнет. И она останется одна. Нет, не в физическом плане, а в эмоциональном, что для нее было гораздо важнее. И, поняв это, она решила сообщить об этом сначала своему начальнику, а потом как-нибудь аккуратно уже Максиму. Утром следующего дня у нее с боссом состоялся разговор.

– Мне надо тебе что-то сказать, ты хорошо сидишь на стуле? – начала она, обратив внимание на то, что у босса на столе стоит начатая бутылка коньяка. Она знала, что он проживает не самый легкий период, и по-своему пыталась щадить его нервы.

– Вроде бы хорошо, а что? Что-то случилось? – с недоверием спросил он.

– Ну, мы… мы как бы… беременны, – неуверенно начала она.

– Что?!

– Ну, у нас будет ребенок, – в шутку сказала она, пытаясь смягчить удивление шефа, который, в свою очередь, стал удивляться еще больше и наливать коньяк в стоявшую рядом кружку от чая.

– Что за бредятина? Мы же не спали, как у нас может быть ребенок? Это что, розыгрыш какой-то? – ответил босс и стал нервно пить коньяк, сдавливая кружку трясущимися руками. Он славился своей мнительностью.

– Ну, ты меня не понял, я имела в виду наш бизнес, а не нас лично, – поправила она, понимая, что сказала все не так, как хотела.

– Саша, я надеюсь, у тебя это не специально получилось, а то такими вещами не шутят. Так можно и до инфаркта довести.

– Я понимаю, я неудачно как-то начала. Просто хотела все аккуратно сказать.

– Ну, а кто отец ребенка? – уже спокойно продолжил босс.

– Да друг детства один, в общем, не виделись давно, пошли в ресторан, и случилась… химия.

– Женатый?

– Нет, такой же, как и я, свободный человек!

– Ну, так вы, наверно, теперь поженитесь, свободные же люди?

– Нет, я его не люблю!

– А как же химия?

– Разовая была.

– Во как…

На этом их первый разговор закончился. Он не был сложным, но Саша и не ожидала от него каких-то сюрпризов, с начальником отношения были хорошими. Но все-таки не такими хорошими, как с Максимом, и там было что портить, и Саша боялась этого разговора и откладывала его, как только могла. Шли месяцы, и приходилось покупать все новую одежду и отнюдь не в модных магазинах. Шаг за шагом это стали замечать. Максим не был исключением. В попытках разрешить свои догадки он пришел к начальнику Саши.

– А у вас что, новый сотрудник скоро появится? – начал живо он.

– В смысле? Вроде бы не ждем никого.

– Ну, у Саши вон живот… Или мне кажется? – уточнил он.

– А, в этом плане, да. Она ждет ребенка.

– И давно?

– Не знаю, я там со свечкой не стоял.

– А отец кто?

– Какой-то близкий друг, по-моему, но это мне так сказали, а там уж кто его знает.

– А он постоянный, то есть он ее поддерживает?

– Друг-то? Говорит, что нет, залетный товарищ, друг детства.

– Вот блин, то есть он ей не помогает?

– Насколько мне известно, нет. А ты-то что так напрягся? Может быть, это ты отец? – ехидно спросил начальник Саши.

– Да нет, что ты! Это я в плане помощи… все-таки беременная. Надо, чтобы мужчина был рядом.

– Ну, в этом плане я с тобой согласен.

Максим вышел из кабинета, где проходил разговор, полностью разбитым. Он не знал, что ему думать, куда ему идти и с кем вообще это можно обсудить. Удар? Нет, он так не думал, по крайней мере не со стороны Саши, а если и так, то скорее всего со стороны его мужского достоинства. У него был шанс, и он его не использовал. «Но кто же тогда отец? И почему он ее оставил? Она же такая…» – думал он каждый день. Будучи неспособным найти ответ, Максим стал перебирать все возможные варианты, которые только могут прийти в голову в подобном состоянии. И один из них, не самый причудливый, вдруг созрел в его голове. «А может, все-таки было тогда, в Норвегии? Может, мы с ней все-таки того, а Костя уже после пришел? А может, он все знал, но с Сашей договорился, ну, чтобы меня не травмировать? Саша же такая… независимая. Нет, бред, конечно, хотя надо с Костей поговорить. А вдруг они договорились, все бывает, случаи разные бывают в жизни», – подобное блуждало в его голове в разных формах, и после нескольких дней раздумий он решил поговорить с Костей.

– Костя, у меня к тебе странный вопрос будет, ты только, пожалуйста, спокойно к этому отнесись. Хорошо?

– Хорошо, а что? Ты меня как-то пугаешь.

– Да нет, просто есть тут один момент, недосказанность своего рода, хотел с тобой ее обсудить.

– Ну, давай попробуем.

– Ты помнишь Норвегию? – аккуратно начал Максим.

– Такое сложно забыть, Максим, но я, честно, без обид.

– Ну да, но я не об этом.

– А о чем?

– Ну, ты мне все рассказал, как было, или скрыл чего?

– Как было. А чего я мог скрыть?

– Ну, просто, может быть, мы с Сашей тогда все-таки того, а потом уже ты пришел меня сторожить, ну, или она тебя попросила со мной остаться?

– Максим, ты себя хорошо чувствуешь? Я тебе рассказал, как было, что ты несешь?

– Ну, я понимаю, что это странно, но у меня есть какое-то чувство…

– Я тебе все, как было, рассказал, ты не придумывай ерунды всякой.

– Все, я зря начал этот разговор, проехали! Обещай мне никому не рассказывать про этот разговор! – закончил Максим, пребывая в полной уверенности, что Костя ему что-то недоговаривает.

– Обещаю, – удивленно ответил Костя.

Однако, несмотря на всю прямоту их разговора, у Максима основной вопрос так и не разрешился. «Видимо, все-таки договорились они с Сашей. Зачем вот только? Сказала бы уж как есть. Чего скрывать-то? Я человек нормальный, порядочный, не жадный. Поддерживал бы ее», – продолжали лезть мысли в голову Максима.