Вдали от солнца (СИ)

— Ин-струк-тор!, — раздельно проговорил егермайстер, сознательно подталкивавший сержанта к тому, чтобы он сам произнёс нужное слово. — Вы правы, нам необходим инструктор! Только не по клинковому оружию. У нас здесь другая специализация. Требуется человек, способный вникнуть во все тонкости порученного ему дела, чтобы, в дальнейшем, обучать других.

— Ясно. Тогда начинайте вводить меня в курс дела.

— Разумеется. Мне нужно немного собраться с мыслями, потому что сведения, которые я собираюсь вам рассказать, представляют собой военную тайну. Простым постояльцам сообщается, от силы пятая или шестая часть того, что вы сейчас услышите. Я возлагаю на вас очень большие надежды, поэтому буду предельно откровенен.

Ладвиг поднял руку, останавливая егермайстера, после чего сказал:

— Всё идёт к тому, что у меня не будет возможности отказаться.

— Вы можете отказаться стать инструктором, просто лишитесь ряда привилегий в будущем и встанете в один ряд с другими постояльцами. При всём моём уважении к вам, господин сержант, такие предложения, как сегодня, не делаются дважды.

Манфред оказался доволен тем, как отреагировал Ладвиг на рассказ о проекте "Напарник". Сначала сержант смотрел на егермайстера с оттенком недоверия, и тому пришлось вкратце пересказать историю Роющего Пса. Ладвиг стал проявлять интерес только после того, как узнал причину странных ощущений, возникших у него во время первого визита в Озёрный замок. Постепенно он преодолел в себе неприязнь к демонам, которая проявляется у каждого нормального человека при упоминании об этих кошмарных созданиях. Манфред счёл, что достаточно подготовил сержанта к предстоящей встрече с его будущим напарником и покинул тридцать восьмую камеру.

По пути в свой кабинет, егермайстер зашёл в архивный отдел и затребовал документы за тот день, когда сержант Ладвиг прибыл в Озёрный замок. Перечень не подлежащих выдаче вещей открывало оружие, вторым пунктом значились наличные средства. Была учтена и передана на хранение каждая монета. В третьем пункте был указан футляр, в котором содержался документ, выданный Магистратом Энгельбрука.

На этом перечень заканчивался, но в нём содержалась ещё одна строка, впоследствии замазанная чернилами другого цвета. Манфред не терпел даже незначительных исправлений в официальных бумагах, а тут он столкнулся с сознательным нарушением правил ведения документации. На перечне нашлась пометка архивариуса о том, что бумага поступила именно в таком виде.

"Любопытно. — подумал егермайстер. — Никакого упоминания о гнедом жеребце по кличке Фитц. Что там было написано в четвёртом пункте, мне уже не узнать".

Имена стражников, принимавших вещи на хранение, указывались в перечне. Манфред сделал для себя выписку и отправился в конюшню. Трудно было предположить, что там найдётся неучтённая лошадь, но поговорить с конюхом следовало. Первый вопрос, который ему задал егермайстер, звучал следующим образом:

— Сколько в конюшне содержится лошадей, принадлежащих нашим постояльцам?

— Одна, — без раздумий ответил конюх.

— Покажи мне её. — потребовал Манфред.

Некоторое время он наблюдал за тем, как серая в яблоках кобыла вытягивает из кормушки стебельки сухой травы, затем спросил: — Других лошадей нет?

— Я принимал только одну, — сказал конюх. — Вот за неё и несу ответственность.

Манфреду всё стало ясно и, проверяя свою догадку, он спросил:

— Значит, гнедого жеребца ты не видел?

Конюх долго соображал над ответом, но кривить душой не захотел:

— Видеть приходилось, — уклончиво сказал он и тут же уточнил: — но не в нашей конюшне.

— То, что твоей вины нет, я уже понял. Рассказывай, — предложил ему егермайстер. — Что произошло в тот день?

— Приводили стражники жеребца. Гнедого, как вы и говорили. Строптивый конь. Упрямился, не хотел идти. Упустили его стражники. Зазевались, а он и сбежал от них. Они мне говорят, оформи коня, как полагается, мы же его доставили. Нельзя, говорю им, жеребца в конюшню не завели, значит, не могу оформить. Поругались они немного, да и ушли. Вот и всё.

— Так куда жеребец делся?

— Сбежал. — простодушно ответил конюх.

— Понятно, что сбежал!, — с досадой произнёс Манфред. — Искать нужно было.

— Искали. Я в тот же день оповестил постовых. Стража на тропе через болото сказала, что мимо них не пробегал. Вдоль крепостной стены он тоже не ходил.

— Почему ты так думаешь?

— Следов его нет, я проверял. Трава вдоль стены не поедена. Как росла, так и растёт.

— И где конь? Крылья отрастил и улетел?

— Не знаю. — пожал плечами конюх. — Строптивый. К людям не пошёл. В болоте мог утопнуть.

"Как это некстати, — подумал егермайстер. — Мне нужны доверительные отношения с сержантом. Если я перескажу Ладвигу рассказ конюха, лучше от этого не станет. Лишь бы он не решил, что мы нарочно спрятали от него жеребца. Глупейшая ситуация. Придётся придумывать историю, которая должна быть больше похожа на правду, чем есть на самом деле".

Манфред вернулся в свой кабинет, достал книгу, куда заносились все результаты экспериментов по проекту "Напарник" и начал с чистого листа новую запись:

"Во второй день пятой декады, второго короткого сезона, девятнадцатого длинного сезона от начала правления герцога Кэссиана, планируется формирование пары человек-демон путём непосредственного зрительного контакта. Человек — в прошлом сержант городской стражи Энгельбрука, двадцати одного длинного сезона от роду. Физическое и душевное здоровье в норме. Отличается живостью ума и высокой восприимчивостью. Вероятность успешного контакта с демоном — высокая. Демон…".

Егермайстер отложил перо, вынул из ящика стола папку, где содержались досье на каждого демона. Имён им, по понятным причинам, никто не давал, различались слуги сатаны только по номерам. Специально выделенный человек вёл наблюдения за демонами и вносил в досье всё, что могло представлять, хоть какой-нибудь интерес. В папке находилось шестнадцать листов, один из которых был помечен красными чернилами. Его Манфред сразу же отложил в сторону.

Дикарь сумел убедить егермайстера в том, что этого демона опасно в третий раз подпускать к людям. Остальные досье содержали приблизительно одинаковые сведения, различий между демонами было немного. Манфред бегло просмотрел информацию о каждом из них, убрал обратно в папку досье, в которых отмечалась повышенная агрессивность. Из оставшихся егермайстер отбраковал самых прожорливых демонов, и в его руках осталось два листа бумаги.

Один из кандидатов проявлял повышенный интерес к людям. Выглядело это так: как только мимо его вольера проходил человек, демон начинал постукивать пальпами о стенки, словно хотел привлечь к себе внимание. У другого кандидата вообще не отмечалось особенностей поведения, поэтому наблюдатель не оставил в досье никаких записей, кроме количества потребленной за время содержания в неволе пищи.

"Этакий середнячок среди демонов. — Подумал Манфред. — Тоже вариант и не самый плохой. Спокойное и предсказуемое поведение — это то, что нам сейчас нужно".

На ладонях егермайстера, будто на весах, лежали оба досье. Каждое написанное в них слово, подобно крохотной гирьке, могло повлиять на окончательное решение.

"Общительность — хорошая черта, что вкупе с низкой агрессивностью повышает шансы на успешный контакт с человеком".

Плечи "весов" несколько раз качнулись, отражая сложность стоявшего перед егермайстером выбора. Ещё раз, взглянув на листы бумаги, он оставил в руках тот из них, где записей было больше. Манфред обмакнул перо в чернильницу и продолжил писать:

"…Демон (досье ╧14) утверждён мною лично. Проявляет интерес к людям. Негативных особенностей поведения не отмечено".

Стук в закрытую дверь раздался в тот момент, когда он ставил точку.

— Можешь войти, Адольф, — не глядя, сказал Манфред, по манере стучать в дверь, различавший всех своих помощников.

Адольф дождался, пока егермайстер закроет чернильницу и отложит в сторону книгу для записей, после чего доложил:

— Вас хотят видеть прачки.

— У них стало традицией, как минимум, один раз в декаду устраивать скандал. — усмехнулся Манфред. — В прошлый раз мы признали, что были не правы. Чем они недовольны на этот раз?

— Прачки утверждают, что им поступило на два комплекта постельного белья больше, чем предусмотрено контрактом.

— Посоветуй им внимательно почитать контракт. Там указано, что работа, сделанная сверх оговоренной нормы, оплачивается по отдельному тарифу после подведения общих итогов каждого короткого сезона. Что тут непонятного?

Адольф переступил с ноги на ногу и тоскливо посмотрел на егермайстера:

— Их там целая депутация. Как только я пытаюсь что-то сказать, они начинают говорить все разом, и не дают мне рта раскрыть.

— Большая депутация?

— Начальник караула пропустил в замок только троих, но и от них столько шума…

— С каких пор ты стал бояться женщин, Адольф?, — насмешливо поинтересовался Манфред.

— Вы же знаете, мастер, что я не боюсь никого и ничего. Но обсуждать с женщиной денежные вопросы… Я даже с продажными девками расплачиваюсь, не торгуясь.

— О! Да ты для них настоящий подарок судьбы!, — улыбнулся егермайстер. — Спешу тебя заверить, друг мой, что с тремя женщинами разговаривать проще, чем с одной. Легче лёгкого, поверь моему жизненному опыту. Слушать их при этом необязательно. Достаточно просто кивать и соглашаться. Женщина до хрипоты будет отстаивать свою правоту, но если ей не перечить, то она быстро потеряет интерес к спору. Если хочешь получить преимущество над женщиной, дай ей возможность одержать над тобой победу. Понял?

— Нет.

— Когда женщина будет убеждена в том, что она победила, не приложив к этому значительных усилий, то она забудет половину тех требований, за которые собиралась бороться изначально, в расчёте на затяжной поединок. А если ещё и сделать небольшую уступку, то и этого будет достаточно, чтобы конфликт был полностью исчерпан.

— Значит, вы хотите им уступить, мастер?

— Я говорил о принципах, на которых нужно строить разговор с женщиной, Адольф. Ситуация, с которой мы сегодня имеем дело — несколько иная. Прачкам нужно просто дать выговориться. Как только они это сделают, я напомню им пункты контракта, которые касаются оплаты, и вопрос сразу же будет решён.

— А вдруг они захотят пересмотреть условия оплаты своего труда?

— С чего бы это? Когда их представитель ставил свою подпись, то его абсолютно всё устраивало. Более того, я уверен, что здешним прачкам ещё несколько длинных сезонов не найти другого подряда, по выгоде сравнимого с тем, который мы им предложили. Мы их просто осчастливили, Адольф, и они не могут этого не понимать. Справедливости ради, должен отметить, что и нам выгодно с ними работать. На днях истекает первый короткий сезон, в течение которого мы пользуемся их услугами. Прачки должны догадываться, что их заработок целиком зависит от нашей порядочности, ведь контракт составлен столь хитро, что у них нет действенных способов давления на нас. Устроив это представление, прачки деликатно напоминают, что осведомлены об условиях контракта и хотят выяснить, помним ли мы о необходимости платить за сверхнормативную работу.

* * *

Весь день после отъезда Ладвига и отца Корнелиса Грета не находила себе места, и виной тому был привидевшийся накануне сон. Ей часто снилось, будто она в свадебном платье идёт к алтарю рука об руку с Ладвигом. В жизни сержанта городской стражи Энгельбрука Грета занимала место квартирной хозяйки и любовницы. Она не пыталась претендовать на большее, из опасения потерять Ладвига, которого могло отпугнуть предложение узаконить их отношения.

Несвязанные никакими обязательствами мужчины его возраста редко задумываются о создании семьи. Грета упорно гнала прочь мысли о повторном браке, но они возвращались к ней в виде снов, в которых она стояла перед алтарём вместе с Ладвигом, и служитель Богов объявлял их мужем и женой. Такие сновидения всегда было очень приятно вспоминать, несмотря на очевидную их несбыточность.

В вызвавшем беспокойство сне, до алтаря дело не дошло. Преградивший путь в церковь священник не пропустил Ладвига внутрь, мотивируя свой отказ тем, что жених пришёл сюда не по своей воле. Грета уверяла служителя Богов, что это не так, что они любят друг друга, просила Ладвига подтвердить её слова, но он только грустно улыбался и качал головой. Раздосадованная женщина пошла обратно и не сразу заметила, что рядом с ней никого нет. Голос Ладвига доносился из лабиринта, образованного аккуратно подстриженным кустарником. Грета кричала, звала, но любимый её не слышал, и в попытках отыскать выход из лабиринта, Ладвиг уходил всё дальше и дальше.

Что и говорить, такой сон не мог предвещать ничего хорошего. В городе было несколько гадалок, с которыми Грета советовалась по поводу сновидений, но в этот раз она к ним не пошла. Для толкования подобного сна не требовалось каких-нибудь особенных знаний. Если человека не пускают в церковь, значит, за ним числится какая-то провинность. Лабиринт, из которого невозможно выйти, символизировал лишение свободы.

Из этих умозаключений Грета сделала вывод, что Ладвига неминуемо ждёт тюремное заключение. К сожалению, в том сне не было никаких намёков, как скоро произойдут события. Проведя бессонную ночь в раздумьях над тем, как помочь любимому, Грета поняла, что нужно отправляться за ним вдогонку. Насколько она помнила, святой отец, которого сопровождал Ладвиг, собирался возвратиться в Остгренц. Досадуя на себя, что не спросила, каким путём они туда поедут, Грета наспех собрала вещи в дорогу и вышла из дома.

Последний раз она покидала пределы городских стен Энгельбрука ещё при жизни своего мужа, когда они ездили в небольшой городок на границе с Восточным герцогством. Густав отправлялся инспектировать тамошнюю пекарню, хозяин которой изъявил желание вступить в столичный Цех булочников. Как объяснил Грете муж, никакой финансовой выгоды от этого провинциальный пекарь не приобретал, скорее наоборот, получал немалый единовременный убыток. Окупать взнос за вступление в Цех ему пришлось бы на протяжении нескольких длинных сезонов.

Единственная польза состояла в том, что над воротами его магазинчика теперь красовалась эмблема Цеха булочников из Энгельбрука. Это обстоятельство возвышало хозяина в собственных глазах и убеждало местных жителей в отменном качестве продукции пекарни. Кандидат в мастера Цеха булочников заранее оплатил проезд на две персоны для мастера-инспектора и сопровождающего лица. Густаву осталось только выслать письма хозяевам постоялых дворов, чтобы сообщить, когда планируется поездка. То путешествие Грета вспоминала с улыбкой, как лёгкое, беззаботное приключение, которое не смогли омрачить даже пьяные выходки мужа.

Поездка до Остгренца стоила приличных денег, но Грета нашла возможность сэкономить. Будучи вдовой цехового мастера, она пользовалась некоторыми привилегиями. Из столицы Восточного герцогства булочники получали какие-то особенные пряности, использовавшиеся в рецептах фирменной выпечки. Для своевременной доставки груза, Цех располагал караваном из четырёх вьючных лошадей, регулярно курсировавшим между Энгельбруком и Остгренцем. Грета не любила ездить верхом, но сейчас она была готова скакать на коне даже без седла, лишь бы предотвратить нависшее над Ладвигом несчастье.

Караван вышел из города на сутки позже, и за это время могло произойти всё, что угодно. Вскормленное тревожными мыслями воображение рисовало мрачные картины, одна страшнее другой. Грете хотелось быстрее отыскать сержанта, но пришлось мириться с тем, что караванщики

делали остановку возле каждого постоялого двора.

"Вот так работнички, — трясясь в седле, неприязненно думала женщина, — не иначе, как заходят пропустить по стаканчику. К вечеру на ногах не будут держаться".

По мере движения каравана вперёд, недовольство пассажирки росло, и во время очередной остановки, Грета обратилась к старшему караванщику:

— Почему вы позволяете вашим людям выпивать во время рабочего дня? Они же не пропускают ни одного придорожного заведения!

— Вы о чём, фрау Грета?, — Изумился он. — На обратном пути в Остгренц мы занимаемся доставкой почты и мелких посылок. Ехать туда порожняком — слишком убыточно. Наши услуги стоят недорого, поэтому многие ими охотно пользуются. Останавливаемся только для погрузки-выгрузки почты. Что касается выпивки, то мои ребята дело знают, и до того, как мы остановимся на ночлег, никто из них не позволит себе лишнего.

— Простите, — пролепетала смущённая женщина, — я не знала… Не люблю возводить на людей напраслину. Простите великодушно…

— Откуда же вам было знать специфику нашей работы, фрау Грета? Здесь любой может ошибиться. — Старший караванщик миролюбиво улыбнулся. — Если я правильно понял, то вам необходимо быстрее попасть в столицу Восточных земель?

— Даже не знаю, как объяснить…, — Грета задумалась. — Мне нужно предупредить одного человека о грозящей ему опасности. К сожалению, я не знаю, каким путём он отправился в Остгренц.

— Тогда наши остановки будут для вас очень даже кстати. Пока ребята разбираются с почтой, пообщайтесь с хозяином очередного заведения. Опишите приметы нужного вам человека. Так вы легко узнаете, проезжал он здесь или нет.

— Спасибо!, — Искренне обрадовалась Грета, восхитившаяся тем, что удалось не только замять неловкую ситуацию, но даже получить дельный совет. — Мне бы до такого ни за что не додуматься.

— Всегда рад помочь. С вашего позволения, я мог бы объяснить, каким образом нужно вести разговоры с трактирщиками. — Заметив, что женщина благосклонно отнеслась к этому предложению, он спросил: — Вы разыскиваете мужчину, или женщину, фрау Грета? Не стесняйтесь, я многое повидал в жизни. Способен хранить чужие тайны и не имею привычки осуждать кого бы то ни было.

— Мужчину.

— Это меняет дело. Прежде всего, не вздумайте говорить хозяевам заведения, что вы ищете своего мужа. В таком случае, вам никто ничего не скажет. Большинство отдыхающих от семейной жизни мужей — хорошие клиенты, которые щедро платят за девочек, выпивку и за то, чтобы об их похождениях никто не узнал. Кроме того, скандал, который может устроить ревнивая жена, не пойдёт на пользу заведению. Теперь еще один вопрос. Человек, которого вы разыскиваете, моложе вас, или старше?

— Моложе, — не стала скрывать Грета и почувствовала, как её щёки начали покрываться румянцем.

— Тогда скажете, что вы являетесь душеприказчицей своего безвременно почившего дядюшки и пытаетесь отыскать вписанных в его завещание наследников. При этом постарайтесь владеть своими чувствами и не проявлять излишнего волнения. Представьте, что вы обсуждаете цену на товар с рыночным торговцем или общаетесь с мальчишкой-посыльным. Если вам будут намекать на то, что неплохо бы заплатить за сведения о человеке, которого вы ищите, то это, скорее всего вымогательство. За деньги вас просто обманут, наговорив всякой ерунды. Честный трактирщик понимает, что с душеприказчика взять нечего и без всякого вознаграждения расскажет всё, что знает. А с пройдохами вам лучше дел не иметь.

— Спасибо за хорошие советы. Я так и поступлю.

— Удачи в поисках, фрау Грета! Если будет нужно, то обращайтесь ко мне за помощью.

В том, что она движется в правильном направлении, Грета смогла убедиться на следующее утро. Хозяин придорожного ресторанчика вспомнил, что подходящий под описание человек обедал здесь вчера.

— Он был один?, — Спросила Грета. Помня о предостережении старшего караванщика, она решила проверить ресторатора на честность.

— Нет. С ним был какой-то тип в плаще с капюшоном. Уж на что наша официантка привычная к похотливым взглядам, но даже её проняло. Говорила, что так её никто ещё глазами не облизывал.

— Вы уверены, что видели именно того человека, которого я вам описала?, — Нахмурилась женщина. Она не могла поверить, что путешествовавший в сопровождении Ладвига служитель Богов станет так себя вести.

— Не извольте сомневаться. Одежда на нём была, как вы и говорили. По всему видно, что человек на службе состоит. Выправку военную и без мундира видно. Меч у него с собой был длинный, такие я не часто вижу. Всё сходится.