Вдали от солнца (СИ)

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Грета, не став забивать себе голову думами об отце Корнелисе. В данный момент её заботой был только Ладвиг.

"С ним всё в порядке", — подумала она и, словно убеждая себя, негромко произнесла вслух:

— С ним всё в порядке.

Каждое слово было тёплым, мягким, будто вязаный плед, который приятно накинуть на плечи, если вечер окажется прохладным. Эту простую фразу хотелось повторять и повторять, словно молитву. От неё становилось легко и спокойно на душе. Прикинув, на каком расстоянии от Энгельбрука обедали Ладвиг и отец Корнелис, Грета посоветовалась со старшим караванщиком и выяснила, где они могли остановливаться на ночлег. До тех мест было ещё далеко, и ей не слишком хотелось опрашивать хозяина следующего заведения, возле которого притормозил караван, ведь, там никак не могли видеть Ладвига. Старший караванщик с ней не согласился:

— Здесь торговый тракт пересекается ещё с одной дорогой. Удобное место, чтобы немного сократить путь до Остгренца. Можно проехать немного севернее, а потом снова выехать на торговый тракт. Та дорога не всегда открыта для проезда, и об этом следует справляться у здешнего трактирщика, чтобы не пришлось потом возвращаться назад.

Когда Грета спросила о Ладвиге у хозяина заведения, он сначала посмотрел куда-то за её спину, потом задал встречный вопрос:

— И как вы с ним в дверях не столкнулись? Только что здесь был.

Грета выскочила на улицу и остановилась возле обочины, разглядывая проезжавших по торговому тракту людей. Ни один из них не был похож ни на её квартиранта, ни на отца Корнелиса.

"Неужели хозяин подшутить надо мной решил", — подумала женщина, возвращаясь в трактир.

— Не догнали?, — Сочувственно спросил трактирщик. — Не нужно было так быстро убегать. Я едва раскрыл рот, чтобы сказать, куда направлялись эти молодые люди, как вы уже оказались за дверями.

— Извините. Так, где мне их искать?

— У кого-то из них захромала лошадь. Рядом с моим заведением есть кузница. Ищите их там, если успеете застать.

На ходу выкрикивая слова благодарности, Грета побежала в указанном направлении. На неё уже начали глазеть люди, которых позабавила странная особа, мечущаяся между трактиром и дорогой. Стараясь не обращать внимания на шуточки в свой адрес, Грета приподняла подол платья и припустила в сторону кузницы. Кроме седовласого, заросшего густой бородой кузнеца, там никого не было.

— Добрый день! К вам только что подходили два человека, просили подковать коня. Вы, случайно, не знаете, куда они собирались ехать?

— Двое не подходили, — пробурчал кузнец, гремя какими-то железяками.

— Как же так…, — растерялась Грета, — трактирщик мне сказал, что они к вам должны были зайти.

— Ему по должности его положено уметь считать, — тем же тоном произнёс кузнец, не прерывая своего занятия, — видимо, из ума стал выживать старый Айвар, или зрение начало его подводить.

Из трёх человек, только двух и заметил.

— Почему трех?

— Уж, не знаю, дамочка!, — Язвительно ответил кузнец. — Но подъехали ко мне трое конных. Подкова у одной из лошадей разболталась. Пока я работу свою делал, они в трактир заходили.

— А был среди них такой, молодой, красивый…

— Я не девка, чтобы на них пялиться!

— Куда, хоть, они поехали? Вы не знаете?, — Жалобным голосом спросила Грета. — Помогите, пожалуйста! Мне очень нужно знать!

— Обидели они меня. — Вздохнул кузнец. — Крепко обидели.

— Не заплатили? Я могу вам возместить… Только скажите, куда они поехали?

— Не в том печаль… До Энгельбрука, спрашивают, подкова твоя продержится? Обидно такое слышать… Про мою работу никто худого слова никогда не сказал.

— Вы, наверное, хотели сказать — до Остгренца. Они туда направлялись.

— Чего хотел сказать, то и сказал!, — Кузнец громыхнул железяками и стал раздувать мехами огонь в горне.

Грета немного подождала, надеясь узнать ещё хоть что-нибудь, но кузнец повернулся спиной и никак не реагировал на её робкие попытки продолжить разговор. Ничего не оставалось, как возвратиться в трактир.

— Прошу вас поторопиться!, — Крикнул ей вслед старший караванщик. — Нам уже пора в путь!

Грета кивнула на ходу и скрылась в дверях придорожного заведения. Хозяин радушно улыбнулся ей, будто встретил старую знакомую:

— Раз уж вы к нам в третий раз, то не налить ли вам чего-нибудь освежающего? Могу порекомендовать замечательный…

— Пожалуйста, — выдохнула запыхавшаяся женщина, — внешность одного человека я вам описала, а как выглядели остальные двое?

— Люди серьёзные, сразу видно. Похожи на переодетых в штатское военных или профессиональных телохранителей. Оба при мечах. Как зашли внутрь, сразу взглядом всё здесь обшарили. Обстановку, так сказать, оценили и только после этого к стойке подошли.

"Странно, — подумала Грета, — куда же делся отец Корнелис?".

До неё не сразу дошёл смысл сказанного трактирщиком. Ладвиг не мог случайно оказаться в компании переодетых военных. Эти люди арестовали его и теперь везли туда, где ему придётся отбывать наказание. Сон сбылся быстрее, чем могла ожидать Грета.

— Да вы побледнели, госпожа, — трактирщик покинул своё место за стойкой, довёл женщину до ближайшего стула, помог сесть и через некоторое время вернулся с кружкой на подносе: — Отведайте моего сидра. Приготовлен с добавлением особого сорта груш. Прекрасно освежает.

Она взяла кружку, сделала глоток, из вежливости поблагодарила, хотя не почувствовала никакого вкуса. Пересохшее от волнения горло нуждалось во влаге, как растрескавшаяся под жарким солнцем земля в дожде, и не имело значения, какой будет эта влага.

— Значит, они его арестовали, — с отчаянием в голосе произнесла Грета.

— Я бы так не сказал, — покачал головой хозяин заведения. — Человек, о котором вы спрашивали, был при оружии, носил за спиной длинный узкий меч. Тем, кто подвергается аресту, оружие не оставляют. По крайней мере, мне о таком слышать не приходилось.

— Мне тоже, — с облегчением вздохнула женщина. — Кузнец говорил, что они собирались ехать в сторону Энгельбрука. Вы ничего об этом не знаете?

— Обычно я не прислушиваюсь к разговорам посетителей, — словно оправдываясь, сказал трактирщик, — но, когда весь день проводишь за стойкой… вы же понимаете, волей-неволей запоминаешь какие-то отдельные слова. Когда те двое переодетых военных брали у меня пиво, то совещались между собой, успеют ли они к ночи добраться до Энгельбрука. Моё заведение находится не слишком далеко от города. Если не останавливаться по пути, то можно быть там к ужину без особой спешки. Я так полагаю, что они отправились в город кружным путем. Скорее всего, по дороге, которая ведёт на юг. Других предположений у меня нет.

— С вами всё в порядке, фрау Грета?, — Спросил зашедший в трактир старший караванщик. — Нужно ехать. Мы и так задержались здесь слишком долго.

— Поезжайте дальше без меня. — Сказала женщина. — Планы изменились. Мне больше не нужно в Остгренц.

У Греты была с собой приличная сумма денег, на которые она собиралась нанять экипаж для путешествия по южной дороге, но трактирщик предложил другой вариант. За чисто символическую плату её взяли с собой двое крестьян, возвращавшихся в родную деревню тем же путём. Для одинокой путешественницы нашлось место среди тюков с товарами, которыми доверху была загружена телега. Удобно устроившись между ящиками с посудой, женщина закрыла глаза и даже немного вздремнула под мелодичное побрякивание стеклянных кувшинов и кружек.

Этот отрезок южной дороги не изобиловал постоялыми дворами и прочими придорожными заведениями. Трактирщик предусмотрительно рассказал Грете в каких местах следовало бы задавать интересовавшие её вопросы. Едва она заикнулась о том, что в пути нужно делать небольшие остановки, крестьяне наотрез отказались ей помогать. Но стоило предложить им выпивку за свой счёт, как проблема сразу решилась положительным образом. Телега останавливалась там, где указывала Грета, и никто из попутчиков не пытался её торопить.

Проехав почти половину пути до Энгельбрука, она не обнаружила никаких следов Ладвига и сопровождавших его людей. К тому времени уже стемнело, изрядно накачавшиеся крестьяне собирались остановиться на ночлег, прямо на обочине дороги. Грете стоило больших трудов уговорить их доехать до ближайшей гостиницы, где она сняла для себя номер на ночь. Неутешительные итоги дня заставили хорошенько обдумать дальнейшие действия. Она вспомнила слова трактирщика о том, что переодетые военные хотели к ночи добраться до города. Если они конвоировали туда арестованного сержанта, то необязательно было делать такой крюк. Значит, существовала какая-то другая причина.

"Мало ли какое у них могло быть дело, — успокаивала себя Грета. — Может быть, я зря беспокоюсь? Наверное, трактирщик по имени Айвар прав, и Ладвига никто не арестовывал. Его просто отозвали для выполнения другого, более важного задания… Великая Мать! Я же не оставила никакой записки… Вот, что я ему скажу, если он уже возвратился домой? Соседи тоже ничего не знают. Если Ладвиг обратится в Цех булочников, там ему скажут, что я неожиданно для всех поехала в Остгренц. То-то он удивится. Нет, нужно возвращаться домой. Чем скорее, тем лучше".

Едва дождавшись утра, Грета покинула гостиницу. Крестьяне громко храпели под своей телегой, и будить их не было никакого желания. На этот раз с транспортом ей повезло больше — в общественной карете, следовавшей до Энгельбрука, нашлось одно свободное место. Кучер обещал, что к полудню карета будет в городе, и это настраивало Грету на оптимистический лад. Находясь на службе, Ладвиг мог не появляться домой по несколько дней. Было бы хорошо, если так случится и в этот раз.

"Не пришлось бы объяснять ему свою глупую выходку. — Подумала она, глядя в окно кареты. — А всё тот сон меня взбаламутил. На редкость гадкий сон. Но сразу не сбылся. Это хорошо. Тогда есть шанс, что минует Ладвига такая судьба. Нужно будет по приезду в город пойти в Собор, сделать пожертвование и помолиться Милостивым Богам, чтобы миновала нас эта беда".

Выполняя данное себе обещание, Грета прежде всего направилась в церковь. Кучер не подвёл, и ей удалось успеть к началу полуденного богослужения. Она прослушала всю службу от начала и до конца, долго молилась после, прося Великую Мать проявить милосердие. По пути домой зашла на рынок, купила свежих продуктов, намереваясь приготовить роскошный ужин. Она была уверена, что Богиня не оставит без внимания молитвы, и Ладвиг обязательно возвратится этим вечером.

* * *

"Надо же, какие пышные слова — "новый род войск", — потешался про себя Ладвиг, вспоминая недавний разговор с егермайстером. — Эти мечтатели решили, будто дрессированные демоны усилят войска герцога Кэссиана! Даже если дикарь смог приручить слугу сатаны, это ещё не означает, что из этих тварей можно сформировать боеспособное подразделение. Представляю, как вытянутся лица у солдат регулярной армии Восточного герцогства, когда они увидят наш зверинец на прогулке! Наверное, схватятся за животы от смеха и выронят оружие. Может, на это и было всё рассчитано? Манфред не показался мне наивным человеком, но он свято верит в идею создания боевой пары из человека и демона. Пускай считает, что приобрёл в моём лице единомышленника. Буду во всём с ним соглашаться. Когда затея потерпит неудачу, а я уверен, что она потерпит неудачу, мне бы не хотелось быть среди тех, на кого свалят вину за провал. Я уже не так наивен и понимаю, что следует держаться в стороне от сомнительных идей".

Коротая время, Ладвиг стал выполнять физические упражнения. Получив от ночных визитёров несколько чувствительных ударов в живот, он занялся укреплением мышц брюшного пресса.

Жизненный опыт подсказывал сержанту, что в покое его вряд ли оставят и следует ждать новых встреч с Арне и остатками его шайки. Ладвиг не держал зла на бывшего унтер-офицера городской стражи. Трудно сказать, как бы он сам поступил, окажись на месте Арне, которому не было смысла конфликтовать со злопамятным Тилло. К тому же, в случае его отказа, хромой пройдоха вполне мог найти и других исполнителей для осуществления мести, не таких великодушных, как Арне.

Меньше всего Ладвига беспокоила предстоящее знакомство со своим будущим напарником. Егермайстер гарантировал ему полную безопасность, предупредив, что на данном этапе не предусмотрено никаких тесных контактов. Необходимо будет просто посмотреть на демона, и таким образом между ними наладится связь, достаточная для отдания мысленных команд.

— Мне ему в глаза нужно будет смотреть?, — Спрашивал во время того разговора сержант.

— Как таковых, глаз у демона нет. — Отвечал Манфред. — Зрение ему заменяет чувство обоняния, или что-то в этом роде. Когда вы его увидите, то поймёте, куда нужно смотреть.

— А что потом?

— Общение с человеком пробуждает разум демона. В отличие от своих диких собратьев, он становится умнее, начинает понимать и выполнять команды. Обретает способность анализировать ситуацию и действовать самостоятельно с пользой для своего напарника-человека.

— Ясно. А есть что-то, что мне не стоит делать во время первого знакомства?

— Есть. Я могу сказать, о чём вы не должны думать, но тогда выполнить это будет труднее.

— Я понял. — Засмеялся Ладвиг. — Если сказать человеку, чтобы он не думал о зелёном яблоке, то удержаться от этого будет невозможно.

— Совершенно верно. При налаживании мысленного контакта с демоном, вам нужно быть уверенным в себе, чтобы будущий напарник это почувствовал. Стоит запаниковать и потерять над собой контроль, как демон решит подчинить вас своей воле.

— Когда именно предстоит встреча с ним?

— Всему своё время, сержант.

"На этот вопрос егермайстер так и не ответил, — возвращаясь мыслями к недавнему разговору, подумал Ладвиг, — видимо, считает, что я пока не готов к участию в проекте "Напарник". Подозреваю, что Манфред поведал не обо всём. Если бы демоны настолько интересовались людьми, как рассказывал егермайстер, то в Диком лесу открылся бы уже вербовочный пункт".

Сержант не стал скрывать скепсиса, поэтому спросил:

— Кто-то ещё, кроме вашего дикаря, смог приручить демона?

— Имеющиеся в нашем распоряжении люди имеют слабую подготовку и пока малопригодны в качестве напарников для слуг сатаны. — Ответил Манфред. — Я уже говорил, что нам нужен инструктор, который сможет обучать других после того, как у него появится собственный опыт.

По коридору прошёлся надзиратель, проверявший, все ли двери камер закрыты. Дойдя до камеры сержанта, он заглянул в маленькое оконце и строгим голосом произнёс:

— Завтра начальство устраивает строевой смотр. Всем постояльцам надлежит привести в порядок одежду. Чтобы никаких оторванных пуговиц, прорех, криво наложенных заплат и тому подобного.

— Отлично!, — Отозвался Ладвиг. — Даже если бы я и хотел заняться починкой одежды, то в темноте всё равно ничего не увижу.

— И то верно, — почесал лоб надзиратель. — Иголка с ниткой у тебя есть?

— Откуда? Всё отобрали.

— Вот тебе освещение, — дверь отворилась, надзиратель передал сержанту факел. — Смотри, не подпали здесь ничего. Я сейчас вернусь со швейными принадлежностями. Куда ты к столу с огнём пошёл? На стене, в ярде от пола кольцо есть. Там и закрепи факел.

Ладвигу впервые представилась возможность получше рассмотреть своё нынешнее жилище. Ничего нового он не увидел, разве что смог оценить изящные линии потолочной решётки, формой напоминавшей паутину. Поднеся к свету верхнюю одежду, тщательно осмотрел её и счёл достаточно годной для строевого смотра. Порезы, образовавшиеся после ударов ножами, были уже кем-то аккуратно заштопаны, а в остальном, всё выглядело вполне прилично. Он обернулся, чтобы сообщить об этом надзирателю, но тот уже звенел ключами дальше по коридору.

Где-то на верхнем ярусе камер заскрипела отворяемая дверь, пламя факела задрожало, вспыхнуло ярче. Со стороны оконца в сторону потолочной решётки возникла ощутимая тяга воздуха, будто в печной трубе открыли заслонку. Из любопытства сержант шагнул вперёд и посмотрел вверх. Длинные гибкие плети метнулись к нему сквозь переплетение металлических прутьев, окружив со всех сторон. Короткие пальпы демона дотронулись до головы Ладвига, их касание было едва заметным, но устоять на ногах оказалось непросто. После каждого прикосновения, сержант чувствовал себя так, словно уже сделал шаг в пропасть и со страшной скоростью нёсся вниз навстречу гибели. Это повторялось бессчётное количество раз, ощущение верха и низа менялись местами, и в результате Ладвиг совсем перестал воспринимать своё тело. Стало казаться, что бесконечное падение остановилось, и он просто завис, как медленно тонущая в вазочке с вареньем муха.

Короткие пальпы демона пришли в движение, напоминая развевающийся на ветру плюмаж рыцарского шлема. Гибкие отростки стали складываться в сложные узоры удивительной красоты. Подсвеченные факелом, они, на мгновение ярко вспыхивали и гасли, но в сознании сержанта отпечатывался каждый узор, как если бы это были слова, нанесённые кем-то на лист бумаги. Ладвиг не понимал их смысла, да он в этот момент, мало что понимал вообще, не задумывался над мелькавшими перед глазами странными символами, не имея на то никакого желания. Его теперешнее состояние было трудно с чем-то сравнить, самое подходящее для этого понятие — сон наяву — не отражало и десятой доли того, что испытывал в тот миг сержант…

О том, что всё уже закончилось, Ладвига оповестила холодная струйка воздуха, коснувшаяся его щеки. Факел давно погас, и в камере даже не чувствовался запах дыма. Глядя широко открытыми глазами в темноту, сержант силился понять, снилось ли ему все это, или произошло наяву. Казалось, он до сих пор находится во власти странного видения и по этой причине не видит ничего и не слышит.

Стоило только вспомнить о звуках, как мир моментально ими наполнился. Послышались шаги нескольких человек, раздался скрип закрывающейся двери, и почти сразу же Ладвига ударили чем-то твёрдым и тяжёлым. Сержант ещё не успел прийти в себя после встречи с демоном, поэтому с трудом мог реагировать на сыпавшиеся из темноты удары. Его били долго и обстоятельно, не тратя время на передачу приветов и разговоры. Ситуация казалась не совсем реальной, если бы не боль, напоминавшая о том, что всё происходит наяву…

Ночные визитеры ушли так же внезапно, как и появились.

"Никогда бы не подумал, что способен радоваться уходу гостей, — мысленно произнёс Ладвиг, пытаясь добраться до кровати. — Что бы ни говорили, а побыть одному так приятно".

Одиночеством сержант наслаждался недолго. У него возникло стойкое ощущение чьего-то присутствия рядом с собой. Затем в сознание грубо вторглась некая сила, принявшаяся перебирать содержимое памяти Ладвига на манер посетителя библиотеки, бегло просматривающего страницы взятой наугад книги. Некоторые воспоминания вызвали у "посетителя" повышенный интерес.

— Красиво как…, — восторженно прошептал мальчишка, рассматривая украшенные гербами шатры, колыхавшиеся на ветру знамёна и герольдов в пёстрых одеяниях. — Я раньше никогда не участвовал в настоящем рыцарском турнире.

— Пажам пока рано участвовать в состязании, — заметил Хилдебранд. — Поупражняйся с мечом

ещё два-три длинных сезона, подрасти, окрепни, дождись, когда я сделаю тебя своим оруженосцем. Вот тогда и придёт твоё время выходить на ристалище. Что касается этого турнира, то назвать его настоящим, язык не поворачивается.

— Почему?, — Искренне удивился Ладвиг. — Доспехи вон какие красивые, оружие до блеска начищено, лошади все рослые, как на подбор.

— Из того, что ты перечислил, разве что лошади настоящие, — усмехнулся рыцарь. — Да и то, мало какая из них приспособлена для реального сражения. Посмотри на эти красивые доспехи. Что ты видишь? Кругом филигрань, позолота, перья и ленты. Флюгера на шлеме только не хватает. Такое впечатление, что эти доспехи создавал дамский портной. Оружие, говоришь, до блеска начищено? Приглядись вон к тому огромному мечу. Да, вон к тому, возле которого выставлен караул из двух пажей. Видимо, для солидности.

— Цвейхандер. — Сразу же определил Ладвиг. — Мощная гарда и длинная рукоять под двуручный хват. Должно быть, меч очень тяжёлый.

— Ещё бы. Скажу больше, он совершенно неподъёмный. Сделан только для того, чтобы потешить самолюбие владельца. Судя по узорам на клинке и характерному блеску металла, сталь использовалась не оружейная. Если найдётся силач, который сможет опробовать этот меч, то он будет сильно разочарован. Такое чудо кузнечного искусства согнётся после первого же удара. Настоящее оружие не нуждается в украшениях. Оно может выглядеть невзрачно для

непосвященного человека, но те, кто понимает суть боевых искусств, всегда будут видеть красоту в простых и строгих линиях рыцарского меча.

— А рыцари на турнире настоящие?

— Открою тебе страшную тайну, малыш, — Хилдебранд оглянулся по сторонам и понизил голос: — большинство участников турнира, очень смутно представляют себе, что такое быть рыцарем. Они думают, что достаточно нацепить на себя позолоченную металлическую скорлупу и пару раз взмахнуть бутафорским мечом, как сразу же превратятся в великих воинов, о которых будут слагать легенды.

— Почему вы говорите об этом шёпотом?

— С моей стороны было бы жестоко лишать людей их любимых заблуждений. Если вдуматься, то многим из них заблуждения заменяют веру, принципы и смысл жизни. Я не ставлю перед собой задачу просветить, или переделать этих людей. Такое не всегда по силам даже Великим Богам.

— Тогда, что мы здесь делаем?