Я – Грималкин

Во-первых, если бы об этом узнал кто-то из моих врагов, девчонка сразу же стала бы их мишенью. Захватив Торн, они могли бы попытаться оказать давление на меня.

Во-вторых, я оберегала закрепившуюся за мной репутацию и хотела и дальше внушать страх своей жестокостью и независимостью. Именно поэтому я и вырезала на деревьях изображение ножниц.

В-третьих, преемницу ведьмы-убийцы клана Малкинов по традиции выбирали через испытание схваткой. Я посчитала, что прерывать установившуюся практику не стоит и что будет лучше, если и после моей смерти ведьмы продолжат состязаться. Я не хотела, чтобы со стороны выглядело так, будто я сама выбрала протеже и преемницу. Если Торн станет следующей убийцей, то лишь завоевав это звание обычным образом. В том, что ей это по силам, я не сомневалась.

Месяц пролетел незаметно, и, к полному моему удовольствию, девчонка оказалась не только смелой, но и послушной, что не менее важно. Я предпочитаю работать в одиночку, но, если есть напарник, должна быть главной и никакой расхлябанности не допускаю.

До сих пор помню, как Торн в первый раз показала, чего она стоит, а я поняла, какой хорошей убийцей она может со временем стать.

Водяные ведьмы живут далеко на севере Графства. К пендлскому ковену они относятся враждебно, а незадолго до того даже убили ведьму из Малкинов, которая путешествовала на юг через их земли. Клан поручил мне в отместку забрать жизнь у трех водяных ведьм.

Никакого участия в их убийстве Торн не принимала. Только смотрела и училась. Как и требовалось, я убила троих. Потом, выбрав полянку в лесу, насадила их головы на колья и вырезала на окружающих деревьях знак моих ножниц. Чтобы не возникло никаких недоразумений. Это была не месть, это было предупреждение.

* * *

Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была сразу же уйти и как можно скорее вернуться в Пендл. Вместо этого мы с Торн провели целый день на берегу озера, которое некоторые называют Конистон. Много занимались, и я изрядно ее загоняла. В самом конце, когда солнце уже скрылось за деревьями, мы перешли к тренировке по ножевому бою. Я пыталась научить ее сохранять спокойствие и контролировать гнев. У нее были ножи – у меня только голые руки.

– Порежь меня! – крикнула я и, ударив ее по лицу, мгновенно отступила на безопасное расстояние.

Торн обернулась и двинулась на меня, атакуя двумя лезвиями, нанося рубящие удары. Лицо ее исказилось от ярости. Я сделала шаг вперед, в ее зону защиты, и хлестнула сильнее, резче. Щеки ее вспыхнули, в глазах блеснули слезы.

– Спокойно, девочка! Это же только боль! – усмехнулась я. – Думай! Сосредоточься! Порежь меня!

Она снова промахнулась – и тут же получила еще одну жгучую пощечину. Мы стояли у края воды. Уже наступили сумерки, с поверхности озера поднимались и, змеясь, ползли в нашу сторону щупальца тумана.

Торн перевела дух, и ее лицо расслабилось. На этот раз она сделала ложный выпад, и дуга первого клинка прошла так близко, что легкий холодок коснулся кожи моего плеча. Я одобрительно улыбнулась и быстро отступила, уклоняясь от следующего выпада. От края воды меня отделяло несколько дюймов, а озеро было глубокое.

Атака последовала внезапно и застала нас обеих врасплох. Я стояла спиной к воде, и Торн увидела тварь первой. Зрачки ее вдруг расширились, и я, обернувшись через плечо, обнаружила устремившуюся ко мне смерть.

Скрюченные пальцы заканчивались острыми когтями, на кошмарной морде блестели холодные блеклые глаза, в разинутой пасти был виден целый лес острых зубов. Длинное и гибкое туловище с узким плавником напоминало туловище угря. Тварь была больше рыбой, чем человеком.

Я попыталась увернуться, но чудовище вырвалось из воды, ухватило меня за плечо и дернуло вниз. Лишь оказавшись под водой, я обнаружила, что осталась без оружия, потому что дралась с Торн голыми руками, и мои кожаные ремни, ножны и кинжалы лежат на траве, в нескольких шагах от берега.

Но это был еще не конец. Ногтями левой руки я вырвала у твари правый глаз, а потом до кости прокусила ей пальцы. И все же, имея преимущество в силе, она затягивала меня в глубь мутных вод. Поскольку сделать глубокий вдох я не успела, мое положение сулило серьезные неприятности.

Но потом я вдруг увидела в воде еще одну фигуру и ощутила в руке нож. Нас было двое, и вместе мы быстро искромсали чудовище на куски.

На рассвете мы собрали то, что от него осталось, на берегу. Ничего похожего мне еще не попадалось, но одно было ясно: на меня напал демоноид. Они принимают разные, порой странные формы, и этот был приспособлен к жизни в воде. Дьявол иногда использует таких существ против своих врагов. Сам Враг не мог приблизиться ко мне, а потому прислал свое отродье.

В тот день Торн спасла мне жизнь, что потребовало от нее смелости. В награду я выварила кости больших пальцев убитой твари и отдала ей. Они стали первыми костями на ее собственном ожерелье.

По возвращении в Пендл я продолжила заниматься с Торн по несколько раз в неделю и время от времени брала ее с собой, когда отправлялась в долгие странствия на поиски тех, кого приговорил к смерти мой клан.

Я наблюдала за ней и видела, как пылкая девчонка превращается в ведьму-убийцу, ту, что однажды займет мое место. Из-за войны и моего путешествия в Ирландию мы не виделись несколько месяцев, но я знала, что она откликнется на мой зов.

Достав зеркало, я произнесла заклинание, и через несколько мгновений на его поверхности проступило лицо Торн. Не той девчонки, что смело атаковала когда-то медведя, но юной воительницы с широким ртом и резко очерченным носом. Хотя глаза, ясные и голубые, как сапфир, остались все такими же мягкими. Темные волосы были коротко обрезаны, а на левой щеке красовалась небольшая татуировка: фигурка медведя. Торн сделала наколку в память о том дне, когда я согласилась взять ее в обучение.

– Ты ранена, – произнесла она одними губами. – Что случилось?

Подтачивать зубы я ей запретила до полного окончания обучения, так что ее редкие улыбки пока еще никого не пугали.

Я рассказала о кретче и яде, проникшем через царапину, но прежде всего – об отрубленной голове в кожаном мешке. Только из-за нее я скрепя сердце и вызвала Торн, подвергнув девочку огромной опасности.

– Что бы ни случилось, голова не должна попасть в руки прислужников дьявола. Если я умру, это ношу возьмешь ты.

– Конечно возьму, но ты не умрешь. Где ты сейчас?

– К юго-западу от Пендла. Примерно в пяти милях от подножия холма.

– Держись. Я скоро буду. Как далеко от тебя кретч?

– Наверняка сказать не могу, но, наверное, несколько часов в запасе есть.

– Старайся двигаться. И помни, что ты сама сказала мне однажды: ты только начала сражаться!

Зеркало потемнело, и Торн пропала. Преодолевая боль, я поднялась и снова, задыхаясь и хрипя, заковыляла на восток. Я шла медленно, и в какой-то момент мне начало казаться, что я уже слышу за спиной кретча, подбирающегося ближе и ближе, готового прыгнуть…

Однажды я даже обернулась ему навстречу, но сзади никого не было.

Потом я вдруг обнаружила, что лежу на спине и на лицо падает дождь.

Где мешок? Я в панике открыла глаза и пошарила по земле, но ничего не нашла.

– Не беспокойся, с ним ничего не случилось, – произнес знакомый голос. – Он здесь, рядом со мной.

Опустившись на колени, на меня озабоченно смотрела Торн. Я попыталась сесть, но она решительно покачала головой:

– Отдыхай. Надо подождать, пока начнет действовать снадобье. По пути сюда я заглянула к Агнессе. То, что она дала, тебя не излечит, но какое-то время мы выиграем. Первую порцию ты выплюнула, но кое-что мне все же удалось влить тебе в глотку.

– Кретч… близко?

Торн покачала головой:

– Я его не чувствую.

– Если сумеем добраться до Пендла, какое-то время будем в безопасности. Создавшие его ведьмы живут где-то на юго-западе Графства. Зайти на нашу территорию они не посмеют.

– Надеюсь, ты не ошибаешься, – сказала Торн. – Но кланы разделились, и кто-то может разрешить им доступ на свою землю. Так, а теперь давай-ка попробуй встать.

Она помогла мне подняться, но на ногах я стояла нетвердо, и ей пришлось поддерживать меня. Торн лишь недавно исполнилось пятнадцать, и она еще не могла считаться взрослой, но была уже почти такой же высокой, как я, и выглядела точь-в-точь, как и должна выглядеть ведьма-убийца. В одежде она брала пример с меня – кожаные ремни крест-накрест, ножны с кинжалами.

Я улыбнулась ей:

– Идти мне трудно, сил слишком мало. Оставь меня здесь и возьми мешок. На самом деле это и есть самое важное.

– Пойдем вместе, – твердо возразила она. – Помнишь, как однажды ты несла меня?

– Когда мы охотились на медведя? Да, хорошо помню. Я уже вспоминала об этом.

– Ну так вот, теперь я тебя понесу.

С этими словами Торн подняла меня на плечо и, взяв мешок в левую руку, побежала на восток. Мы держали курс на домик Агнессы Сауэрбатс, стоявший на окраине деревушки Роули.

Странное чувство испытываешь, когда тебя вот так несут. И во мне бушевали самые разные эмоции: я и злилась на себя за слабость, и возмущалась бесцеремонностью Торн, и испытывала благодарность за помощь. А еще я надеялась, что снадобье, которое приготовит Агнесса Сауэрбатс, даст мне шанс выжить и на этот раз.

Постепенно действие выпитого зелья начало слабеть, и боль вернулась колющими ударами в грудь. Каждый удар проникал все глубже, и вскоре я уже почти не могла дышать и чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

Следующее, что я помню, был жутковатый крик падальщика. Потом последовала остановка, все вдруг замерло, и температура изменилась. Меня уже не несли, и с неба не падал дождь – я была в помещении и лежала на кровати. Кто-то склонился надо мной, и в поле зрения появилось взволнованное лицо Агнессы Сауэрбатс.

Мне приподняли голову, и рот вдруг наполнился отвратительной жидкостью. Я проглотила немного, и меня едва не вырвало. Удержать остальное, не уступить позыву стоило немалых усилий. Агнесса пыталась помочь мне и была единственной надеждой на спасение. Поэтому я снова и снова заставляла себя глотать. Через какое-то время внутри, начиная от живота и заканчивая кончиками пальцев, распространилось странное тепло. Мне было хорошо, спокойно. Наверное, я ненадолго уснула.

Но пробуждение вновь принесло боль. Иглы протыкали грудь, и с каждым вдохом в сердце как будто вонзался кинжал. Руки и ноги словно налились свинцом. Зелье Агнессы подействовало ненадолго и принесло лишь временное облегчение. Я открыла глаза, но ничего не увидела. Вокруг была тьма. Может быть, яд лишил меня зрения?

А потом до меня донесся голос Агнессы:

– Отрава слишком сильна. Она умирает. Очень жаль, но я ничего не могу сделать.

Глава 5. Башня Малкинов

Кровь, кости и магия приживал – инструменты большинства ведьм, но старые приемы не единственный путь к силе. В традициях нет ничего плохого, но я придерживаюсь широких взглядов и не скована предубеждениями. Я – Грималкин.

– Пожалуйста, пожалуйста, попробуй еще раз, – услышала я умоляющий голос Торн. – У нее остались силы, она борется, не сдается. Грималкин заслуживает еще одного шанса!

Я старалась держаться, но в конце концов снова провалилась в беспамятство, медленно погрузившись в глубокий, темный сон. Такой глубокий и темный, какого не бывало прежде.

Смерть ли это? Если да, то Торн остается одна. Долго ли ей удастся хранить голову дьявола, отбивая атаки его прислужников? Я рассказывала Торн о своем союзе с Алисой Дин, Томом Уордом и Джоном Грегори. Поймет ли она, что должна обратиться к ним напрямую и искать их помощи?

Я пыталась позвать Торн, рассказать, что нужно делать, дать последние указания, но не могла произнести ни звука. Загнанной вглубь собственного тела, заключенной в нем как в западне, мне не оставалось ничего другого, как только терпеть постоянно нараставшую боль.

Лежать в агонии, пока тело понемногу упускает ускользающую из слабеющих пальцев жизнь, я не собиралась. Покинуть плоть можно. Я могла выбраться из собственного тела и пойти навстречу смерти, потому что владела кое-какими приемами магии шаманов.

Большинство ведьм Пендла глубоко консервативны в своих привычках: в раннем возрасте клан определяет, к какому типу черной магии – крови, костей или приживал – они имеют склонность. О том, чтобы выйти за установленные этими вариантами пределы, они и не думают. Но я другая. Мой мозг гибок и не чурается альтернатив. Я всегда готова узнавать и принимать новое.

Возможно, так сложилось потому, что, будучи ведьмой-убийцей, я много путешествовала и узнавала разные способы использования Тьмы. В одном из путешествий мне довелось познакомиться с румынской ведьмой, жившей на северо-востоке Графства. Вот она-то и обучила меня основам шаманизма.

Конечно, постигать его тайны и практиковать как ремесло можно всю жизнь. Я смогла посвятить шаманизму несколько месяцев, а потому сосредоточилась всего лишь на одном аспекте: умении отделять душу от тела.

Процедура эта не лишена риска. Один практикующий маг направил свою душу во Тьму и был поглощен демоном. Бывает и так, что душе не удается найти обратный путь к телу. Вот почему, учитывая все опасности, я пользовалась этим приемом редко и с огромной осторожностью. Но какое значение это имело теперь? Я умирала. Покину тело или нет, туманы Лимба сомкнутся надо мной в любом случае. По крайней мере я снова смогу видеть – в некотором смысле.

Обычно процесс включает несколько ключевых слов, произносимых с определенной интонацией, но не менее важно и желание выйти из тела.

Потеряв контроль над плотью, я не могла даже пошевелить губами, чтобы произнести слова заклинания. В данном случае, однако, хватило одного лишь моего усиленного отчаянием желания. Через несколько мгновений я уже парила в нескольких футах над кроватью, на которой вытянулось мое тело. Торн сидела на стуле, обхватив голову руками; рядом, на полу, лежал кожаный мешок. На небольшом столике горела свеча.

Я посмотрела на свое усталое, измученное лицо с открытым ртом, хватавшим воздух частыми мелкими вдохами. Никогда не думала, что все закончится вот так. Это неправильно. Грималкин не должна умирать в теплой постели – ей следовало погибнуть в бою, как и подобает воительнице. Но, поразмыслив, я пришла к выводу, что все верно – я умираю от раны, полученной в битве. Меня убил кретч. Мое поражение – начало моей смерти – предопределила царапина, нанесенная отравленным когтем.

Я вылетела из дома через закрытую дверь – крохотный шарик энергии, незаметный для большинства людей. Обнаружить меня могли только самые сильные ведьмы и ведьмаки, да и то лишь в очень темном месте. Свет одной-единственной свечи уже делал меня невидимой.

Сама я, однако, видела все ясно, даже в темноте, но только в одном цвете. Все представлялось зеленым, а живые существа еще и мерцали, подсвеченные собственной жизненной силой. Гостиная в домике Агнессы выглядела точь-в-точь такой, какой и запомнилась мне: уютная, чистенькая, но захламленная. На полках, занимавших едва ли не все стены, стояли книги и ряды баночек со всевозможными мазями, сушеными травами и корешками. Агнесса была целительницей – помимо всего прочего.

Сейчас она сидела на табурете у огня и читала книгу. Подлетев ближе, я увидела название на корешке: «Противоядия от смертельных ядов».

Агнесса таки послушала Торн и не отказалась от попыток помочь мне. Да, мои враги создали кретча специально для того, чтобы он убил меня, но это еще не значило, что они также состряпали и совершенно новый яд. Работа обошлась им недешево, ресурсов и сил было потрачено немало. Яд был лишь одним из многочисленных средств убийства; творцы кретча могли обратиться к уже имеющимся и выбрать один из наиболее сильнодействующих. Если Агнесса поймет, какая именно отрава использовалась, у меня может появиться шанс…

Я поплыла дальше, легко пройдя сквозь стену дома. Впереди лежал Пендл – длинный и темный холм. Я полетела быстрее. Смерть грозила наступить в любой момент, но надежда еще была. И сейчас я могла сделать нечто такое, что, доведись мне выжить, поможет сохранить голову дьявола.

Я решила наведаться в башню Малкинов, посмотреть, что там и как и где именно разместились обе ламии. Сначала я направилась к Вороньему лесу и вскоре уже скользила над верхушками деревьев, невидимая для свирепых черных ворон, рассевшихся на ветках внизу.

Ярко-зеленый полумесяц лил свой болезненно-тошнотворный свет на башню. Это было угрюмое сооружение, увенчанное зубцами и окруженное рвом, вход закрывала огромная дверь, обитая железом. Когда-то башня служила домом всему ковену Малкинов, но теперь здесь обитали только две дикие ламии. Перед войной и неприятельской оккупацией ковен поручил мне убить их и вернуть башню клану. Я отказалась, объяснив, что ламии слишком сильны и что такая попытка неизбежно приведет к моей смерти.

Одна из ведьм насмешливо скривилась:

– Вот уж не думала, что придет день, когда Грималкин признается, что есть враг, который ей по не силам!

Издевка стоила ей сломанной руки, после чего я поочередно взглянула на каждую ведьму. Все они так боялись меня, что опустили глаза.

Я солгала тогда. Как следует подготовившись и вооружившись, я наверняка справилась бы с ламиями, особенно если сумела бы сама выбрать место и время для схватки. Пока, однако, их проживание в башне служило моим интересам. Там находились сундуки, принадлежащие моему союзнику, Томасу Уорду, и в одном из них хранились знания и вещи, которыми владела его мать: в один прекрасный день все это могло помочь нам в борьбе против дьявола и его прислужников. Пока ламии оставались в башне, за сундук и его содержимое можно было не беспокоиться.

В своем телесном обличье я бы воспользовалась туннелем, который вел в темницу глубоко под башней, и уже оттуда поднялась бы наверх. При столкновении с ламией в ограниченном пространстве некоторое преимущество было бы на моей стороне. А вот встреча на открытой местности не обещала ничего хорошего, поскольку обе хранительницы умели летать.

Вскоре после того как ковен совершил ритуал вызова дьявола, я приняла участие в сражении на холме Пендл. Нас атаковал сброд из деревушки Даунхэм. Мы бы расправились с ними без малейших затруднений, но ситуацию изменило вмешательство ламий. Клинки мои были точны, но противник не сдавался, и, хотя ножи по меньшей мере полдюжины раз достигали цели, чешуя ламий оказалась защитой лучшей, чем самая крепкая броня. В ту ночь погибли многие ведьмы.

Приблизившись ко рву, я испытала странное ощущение: меня словно потянуло назад, к собственному телу. Никогда прежде мне не случалось удаляться от него на такое расстояние. Тонкая невидимая нить, соединявшая меня с телом, могла порваться, что незамедлительно повлекло бы мою смерть. Вот этого я всегда боялась. Может быть, именно поэтому некоторые шаманы не находили пути назад и умирали: они улетали слишком далеко, и связь обрывалась. Но имело ли это значение сейчас? Моя смерть в любом случае рядом. Если Агнесса не найдет противоядия, жить мне остается недолго.

Я пересекла ров и просочилась сквозь плотный камень башни. Жилые помещения пребывали в том же состоянии беспорядка, что и во время осады, когда солдаты пытались пробить в стенах брешь, обстреливая их из восемнадцатифутовых орудий.

Мой клан ушел из башни через туннели, прервав трапезу и оставив на столах недоеденную еду. Брешь потом заделали во время недолгой оккупации Маулдхиллов, которых в свою очередь изгнали ламии. На полу валялся мусор; рядом, в кладовой, гнила в мешках картошка и плесневела морковь. К счастью, моя душа не чувствовала запаха. В висящих по углам сетях паутины чернели пятнышки запутавшихся в них высохших мух. По каменным плитам сновали тараканы.

И посреди всего этого хлама стоял большой запертый сундук, принадлежавший матери Тома. В целости и сохранности.

С первого же взгляда я заметила кое-что любопытное. На сундуке не было ни паутины, ни даже пыли. И рядом с ним высилась небольшая стопка книг. Откуда они взялись? Не достали ли их из сундука? А если да, то кто их читает?

Поскольку башню охраняли ламии, Том Уорд не стал запирать сундук на замок. Но недавно здесь побывал кто-то, и этот кто-то несомненно заглянул внутрь. Меня захлестнула волна злости. Где эти ламии?! Как такое могло случиться?!

Я проплыла над ведущими вверх ступеньками и вылетела к зубчатым стенам башни, где обнаружила еще два сундука. Когда-то в них держали спящих ламий. Никому не нужные, оставленные на произвол времени, сундуки, как и каменные плиты под ними, давно покрылись мхом. Поскольку все вокруг было зеленым, определить на глазок, сгнило дерево или нет, не представлялось возможным.

Я огляделась. Со всех сторон башню окружал Вороний лес. Было тихо и спокойно. Внезапно откуда-то издалека послышался крик, походивший на крик падальщика, но более глубокий, как будто он вырвался из горла существа намного крупнее. А потом зеленый лик полумесяца на мгновение скрыла тень. Одна из ламий возвращалась в башню.