Я – Грималкин

Она устремилась ко мне – четыре крыла, защищенная черной чешуей нижняя часть тела, сильные лапы с когтями, сжимающие какую-то добычу. Дважды облетев башню, ламия бросила то, что принесла, на стену, недалеко от того места, где в воздухе висела я. Груз упал с глухим стуком, и по каменной плите потекла кровь. Мертвая овца. Похоже, ламия вернулась с охоты. Но где ее сестра?

Она снова устремилась к башне, и я машинально потянулась за кинжалом. Но потом вспомнила, в каком состоянии пребываю. Впрочем, даже будь я в облачении из плоти, это место определенно было не самым лучшим для схватки со столь грозным противником.

Опустившись на сундук, ламия ухватилась кривыми когтями за крышку – дерево не рассыпалось, а значит, не сгнило. Выглядела эта тварь весьма устрашающе, и справиться с ней было бы нелегко, даже если бы она не летала. Размерами ламия превосходила меня, а если бы встала во весь рост, высотой была бы девять, а то и десять футов. Задние лапы заканчивались крепкими когтями и могли удержать упитанную овцу и даже корову. Что до передних лап, то они походили на человеческие руки и умели владеть оружием. Когти были чуть длиннее женских ногтей, но гораздо крепче и острее – ламия могла разорвать ими лицо или разрезать шею.

Внезапно ламия уставилась на меня, и я поняла, что она меня видит. Была ночь, но лунного света должно было хватить для того, чтобы я оставалась невидимой. Либо крылатая тварь обладала исключительно острым зрением, либо здесь не обошлось без сильной черной магии.

Ламия открыла рот и, продемонстрировав полный набор острых клыков, заговорила со мной хриплым, скрипучим голосом:

– Кто ты, ведьма? Что тебе здесь нужно?

Ответить я не смогла. Возможно, для бесплотных душ существовал какой-то способ общения, но этого уровня шаманского искусства я не достигла. А еще меня поразило, что дикая ламия вообще умеет говорить. Это могло означать, что она постепенно меняет форму на домашнюю; в этой форме ее истинную природу выдавала только желто-зеленая полоса чешуи вдоль позвоночника.

– Сестра, по-моему, у нас тут лазутчица. Отошли ее!

Дикая ламия больше не смотрела в мою сторону; склонив голову, она повернулась к двери.

Я проследила за направлением ее взгляда и увидела стоящую у двери женщину, которая, похоже, тоже меня видела. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что она все еще скорее животное, чем человек. Процесс трансформации зашел достаточно далеко – она достигла прямохождения, у нее вполне развились руки. Однако зверя она все же напоминала больше. В первую очередь я отметила тяжелое, как у готового к прыжку хищника, дыхание и слишком длинные – ладони свисали ниже колен – руки. Лицо оставалось диким, но в глазах светился интеллект и в точеных чертах уже проступал намек на красоту.

– Прочь! – выкрикнула она с силой, ощутимой почти физически.

Слово было из Древнего языка и служило заклинанием. В темной магии альтернативой ему служит «Изыди». Ламия прогоняла меня, и я, пребывая в своей духовной форме, не могла сопротивляться.

Невидимая нить, связывавшая меня с моим умирающим телом, натянулась словно струна и сорвала меня с зубчатой стены башни. Но в последнее мгновение я все же успела кое-что увидеть.

Другая ламия держала в левой руке книгу в кожаном переплете. Уж не взяла ли она этот фолиант из сундука матери Тома?

Меня тянуло назад, я неслась над деревьями Вороньего леса. Все смешалось, а потом я хлопнулась в собственное тело и снова ощутила боль. Попыталась открыть глаза – и не смогла: не хватило сил. Я услышала еще один глухой стук и поняла – это мое сердце. Удар был медленный, тяжелый; казалось, оно сейчас остановится, устав перегонять кровь по умирающему телу. Моя жизнь подходила к концу. Но я хорошо подготовила Торн. Мое место не будет пустовать.

Я закрыла глаза и, принимая смерть, провалилась в глубокую тьму. Все кончилось, и я уже ничего не могла сделать.

Глава 6. Виселица ламий

Башня Малкинов – темный духовный дом нашего клана. Многие печалятся из-за ее утраты, но не я. Для меня дом – каждое место, где я дерусь. И у моих клинков тоже есть дом – сердца моих врагов.

Но на этот раз мне не суждено было умереть. Я очнулась и увидела Агнессу, промокавшую мне лоб.

Она улыбнулась и помогла сесть, подложив мне под спину подушки.

– Глубокий же был сон, – сказала я.

– Да. Кома длилась почти три дня.

– Я выздоровела? – Я ощущала слабость и легкое головокружение, но лихорадка ушла и дышалось свободно. Голова работала четко и ясно.

Улыбка на ее лице погасла:

– Не знаю, насколько верно слово «выздоровела». Методом проб и ошибок я в конце концов нашла противоядие, и оно спасло тебя от смерти. Оправишься ли ты полностью – говорить об этом пока рано.

– Что ты имеешь в виду? – сердито спросила я и, услышав злость и враждебность в своем голосе, торопливо добавила: – Прости. И спасибо, что спасла мне жизнь.

Агнесса кивнула и продолжила:

– Я сделала все, что смогла, но порой очистить тело от яда бывает недостаточно – вред организму уже нанесен. В некоторых случаях сохраняется постоянная слабость. Яд может воздействовать на легкие, сердце и другие внутренние органы. Иногда следы отравления остаются навсегда и периодически напоминают о себе обострениями, а иногда здоровье жертвы восстанавливается почти до нормального.

Я глубоко вдохнула, пытаясь понять, о чем она говорит. Сделать выводы было нетрудно. Занимать место ведьмы-убийцы может лишь тот, чье тело находится в идеальной физической форме. А я теперь стану уязвима для атак, которые прежде не представляли опасности.

– Так ты думаешь, я не поправлюсь?

Агнесса вздохнула. Я видела, что она осторожничает, подбирая слова.

– Думаю, такой исход вероятен. Я еще никогда не видела, чтобы кто-то, перенеся сильнейшее отравление, восстановился полностью.

Я кивнула:

– Спасибо за откровенность. Остается только надеяться, что я буду первой, у кого это получится. Постараюсь снова стать такой, как раньше. А теперь скажи, где Торн. Голова все еще у нее? Не пропала?

– Не пропала. Девочка в своей комнате. Спит – и мешок, как всегда, в левой руке держит. Но за этими четырьмя стенами угроз достаточно. Надолго задерживаться здесь небезопасно. Контролирующие кретча ведьмы потребовали доступа в Пендл, но получили отказ. Однако некоторые предложили им свою поддержку, и здесь уже произошли столкновения между соперничающими группами. Большой битвы не избежать. Если противники дьявола проиграют, кретч придет сюда и найдет тебя.

Я кивнула:

– Тогда мне лучше уйти как можно скорее.

– Куда ты пойдешь?

– В башню Малкинов. Там меня даже кретч не достанет. Если голова окажется за стенами башни, наши враги до нее не доберутся.

– А что с теми, кто стережет это место?

– С ними, если возникнет необходимость, мы разберемся.

– Возьмешь Торн с собой?

– Да. Она еще девчонка, и мне бы не хотелось подвергать ее опасности – но что остается? Содержимое мешка важнее всего остального. Кроме того, ламии могут позволить мне войти. Как-никак я их союзница.

– Осталось только убедить в этом их самих. Дикие ламии не признают никаких законов и не всегда рассуждают логично.

– Ситуация изменилась. Сейчас одна из них ближе к домашнему, человеческому состоянию, чем к дикому. Другая, хотя все еще умеет летать, может говорить. Кажется, обе переходят к домашней форме.

– Откуда ты знаешь? – спросила Агнесса. – Я видела, как одна ламия кружилась над башней, но пробиться через ее защиту не смогла. Они выстроили сильный магический барьер.

Я не ответила. Ведьма тщательно хранит свои секреты и никогда не говорит другим больше чем требуется. У Агнессы, разумеется, были и собственные тайны.

Я спустила ноги с кровати, и Агнесса помогла мне подняться. Немного покачивало, но пройти в гостиную мне удалось самой. Там я села на стул перед камином, а хозяйка взялась приготовить бульон. Через несколько минут из спальни вышла Торн с кожаным мешком в руке. Увидев меня, она в первый миг открыла рот от удивления, а потом улыбнулась и села на пол у моих ног.

– Рада видеть тебя в добром здравии, – сказала она.

– Ну, о добром здравии говорить не приходится. Сил пока хватает только на то, чтобы сидеть на стуле. Но да – смерти придется прийти за мной как-нибудь в другой раз.

– Ты почувствуешь себя лучше, как только съешь вот это. – Агнесса протянула мне чашку с отваром. – Думаю, тебе стоит провести здесь по крайней мере еще день, прежде чем отправляться куда бы то ни было.

Я кивнула. Она была права. Как ни хотелось мне побыстрее добраться до башни Малкинов, путешествие туда в моем нынешнем состоянии было бы глупостью.

На следующий вечер, еще раз поблагодарив Агнессу, мы вышли из ее дома и взяли курс на башню Малкинов. Двигались медленно – я все еще была слаба, но дышала относительно легко и боли не чувствовала.

Деревня Роули вскоре осталась позади, а далеко впереди появился Вороний лес. Но направлялись мы не туда. По крайней мере, не прямо туда…

Целью нашего путешествия был вход в туннель, который вел в расположенную под башней темницу. Когда-то о существовании подземелья знал только предводитель клана, но тайна давно перестала быть тайной. Тем не менее присутствие в башне ламий удерживало от рискованных предприятий даже самых сильных ведьм.

Мы вступили в чащу, окружавшую теперь то, что некогда было кладбищем. Тут и там виднелись покосившиеся надгробья и скрытые разросшейся травой и кустами коварные провалы – пустые могилы, тела из которых забрали перед тем, как участок перестал быть освященным.

Прямо перед нами, залитые бледным лунным светом, лежали руины гробницы, верх которой расколол молодой платан, накрывший тенью крышу и единственную дверь. Я достала из бокового кармана свечу из черного воска и зажгла ее, негромко пробормотав заклинание. Торн сделала то же самое, и я, отводя в стороны завесы паутины, вошла в погребальную камеру. На полу валялись человеческие кости, выброшенные из места своего упокоения теми, кто смог попасть в туннель; над ними, на шести каменных полках, хранились останки умерших – членов некогда состоятельной местной семьи. Теперь они вкушали пышность и богатства смерти.

Вход в туннель находился между двумя нижними полками. Я втиснулась между ними и пролезла в узкий ход. В нос ударил запах плесени и сырой земли. Потолок был низкий, и пробираться пришлось на четвереньках. Я оглянулась – Торн ухмыльнулась в ответ. Ей давно уже не терпелось исследовать туннели и побывать в башне. Теперь ее желания обещали сбыться. Оставалось только надеяться, что цена не окажется слишком уж высокой. Какое-то время – несколько долгих минут – мы медленно ползли вперед. Ко всему прочему мне еще приходилось толкать перед собой кожаный мешок с головой и держать зажженную свечу. Так или иначе, в конце концов мы все-таки добрались до земляной каморки и непосредственно напротив выхода обнаружили вход в другой туннель, гораздо более высокий и широкий, с потолочными опорами.

– Давай я возьму мешок и пойду вперед? – предложила Торн.

– Ничего не имею против, иди вперед, но мешок понесу я – это мое бремя.

Она прошла к входу, принюхалась, огляделась и, не обнаружив опасности, кивнула и шагнула вперед.

Я последовала за ней без малейшего колебания, потому что доверяла ее рассудительности и суждениям. К тому же сейчас Торн была в лучшем состоянии, сильнее меня и более чутка к возможной опасности.

Через какое-то время мы подошли к озеру со стоячей мутной водой. Когда-то здесь обитало темное существо, звавшееся «тварь» и созданное ковеном для охраны туннеля. У твари было большое распухшее тело утонувшего моряка, которое оживляла душа, связанная с волей его создателей. Обычно такое существо слепо – глаза ему выедают рыбы. Живет оно под водой и, почувствовав приближение чужака, хватает его за лодыжку, утягивает под воду и топит.

Твари эти сильны и опасны, но эту убила – и разорвала тело на куски – одна из ламий. Теперь от нее остался только слабый запах гниения и смерти. Мы осторожно прошли по узкой скользкой дорожке вдоль края воды и продолжили путь по туннелю. Пока никаких намеков на опасность не было, хотя ламии вполне могли скрываться где-то впереди, там, где мы не ощущали их присутствия. Конечно я могла бы воспользоваться ожерельем и заглянуть дальше, но запасы магии не бесконечны и ее приходится беречь.

В конце туннеля нас встретила крепкая деревянная дверь, распахнутая настежь и болтающаяся на петлях. Здесь находился вход в темницу. В прежние времена, когда башня служила клану Малкинов, дверь всегда была надежно заперта.

Принюхавшись и не обнаружив опасности, Торн переступила порог, и мы вошли в темный сырой коридор с камерами по обе стороны. Сверху капала вода, и наши шаги по мокрым каменным плитам отдавались глухим эхом. За раскрытыми дверями царила тишина. Живых узников не осталось, но в мерцании свечей мы замечали человеческие кости и почти целые скелеты – прикованные цепями к стене, в заросшем плесенью тряпье. У многих недоставало конечностей – их отгрызли и растащили орды крыс, обычных обитателей узилищ. Сейчас этих тварей видно не было, и вскоре я поняла почему.

Мы достигли просторного круглого помещения с высоким куполообразным потолком, в центре которого зияла рваная дыра. Когда-то там был люк, который вел на верхний этаж, но ламии расширили отверстие, чтобы они могли пролезать в него. Я перевела взгляд с потолка на стоящие кругом пять каменных колонн. На каждой висели кандалы и цепи – здесь узников подвергали пыткам. Самая дальняя колонна – к ней приткнулся деревянный стол с такими инструментами, как ножи и щипцы, – выбивалась из общего ряда.

У ее основания виднелось большое деревянное ведро, в которое капала кровь. Сверху, из темноты, свисали тринадцать цепей, каждая разной длины. И на каждой цепи болталось мертвое существо. Здесь были крысы, кролики, зайцы, жирный барсук, пустельга, черная и белая кошки. Почти все сдохли, и их кровь давно стекла в ведро. Но две большие серые крысы с длинными серыми усами все еще дергались: жизнь уходила из них медленно и размеренно, капля за каплей.

– Зачем ламии это делают? – шепотом спросила Торн, оглядывая все вокруг широко открытыми глазами.

– Это виселица ламий… предназначение ее неизвестно, – ответила я. – Некоторые считают виселицу предупреждением, хотя у нее может быть и совершенно другое значение. Ведро крови – вещь несомненно ценная, но ламии могут охотиться и убивать намного более крупную добычу. Например, овец. Не исключено, что им просто нравится вкус крови таких маленьких тварей. Некоторые пендлские ведьмы на самом деле предпочитают крысиную кровь человеческой. Но вот почему цепей именно тринадцать… Похоже, тут какой-то ритуал. Некая магия.

Наблюдая это жуткое зрелище, мы в какой-то момент вдруг почувствовали опасность и одновременно посмотрели вверх, на дыру в потолке. Я тут же потянула носом:

– Ламия! Крылатая!

Секундой позже нечто огромное устремилось на нас сверху. Прижав к туловищу крылья, оно стремительно падало, словно пикирующий на жертву ястреб.

Глава 7. Пообещай мне

Зачем убивать слабого, когда можно сразиться с сильным? Зачем лгать, когда можно сказать правду? Ведьма-убийца должна быть благородной и всегда держать слово.

В последний момент ламия широко раскинула крылья, отвернула от стены и закружила по залу. Потом снова устремилась к нам.

Торн обнажила клинок.

– Не глупи! – Я покачала головой и, схватив ее за руку, потащила за собой в направлении узкого коридора. Там мы были бы в большей безопасности, чем в просторном, с высоким потолком помещении, где ламия могла атаковать сверху. Я помнила, как мой клинок отскакивал от ее чешуи во время битвы на холме Пендл.

Мы уже добрались до коридора, когда ламия опустилась в центре зала и направилась в нашу сторону на всех четырех лапах. Такой тип крылатых ламий – их называют венгириями — встречается довольно редко, но он чрезвычайно опасен. Я предпочла бы не драться с ней, а договориться, но при необходимости, конечно же, я ее убью.

Ламия остановилась футах в шести от нас и, поднявшись на задние лапы, угрожающе замахала передними. Я хорошо знала, сколь быстрыми могут быть эти твари. Преодолеть разделявшее нас расстояние она успела бы за долю секунды. Поэтому я опустила мешок, встала перед Торн и вынула из ножен длинный клинок.

Но ламия, вместо того чтобы атаковать нас, заговорила:

– Кто ты, ведьма? Ты уже во второй раз вступаешь в наши владения!

Торн удивленно взглянула на меня. О своем бесплотном визите на башню я ей еще не рассказывала.

– Я Грималкин, убийца моего клана, владевшего прежде этой башней. Сюда я пришла с миром. Я заодно с Томасом Уордом и, следовательно, на той же стороне, что и ты. Мы все противостоим общему врагу – дьяволу.

– А кто это дитя, что прячется за твоей спиной?

Торн выступила вперед и направила клинок в сторону ламии:

– Мое имя Торн, и я служу Грималкин. Ее желание – мое желание. Ее враги – мои враги. Ее сторонники – мои сторонники. Я ни за кого не прячусь и ничего не боюсь!

– Смело говоришь, дитя. Но одна только смелость не защитит тебя от моих когтей и зубов.

– Ты бы не грозилась, если бы действительно знала, кто такая Грималкин, – сердито бросила Торн. – Из всех убийц клана Малкинов она самая лучшая. Никто из ее клана не смеет бросить ей вызов. Несколько ее врагов умерли от страха в своей постели, узнав, что она охотится за ними.

– Мне известна ее грозная репутация, – проскрипела ламия, – но я живу уже несколько столетий, и историй о моих деяниях хватило бы тысяче менестрелей. Что привело вас в башню?

– Нам нужно временное убежище, – ответила я. – Нас преследуют враги, но за себя мы не беспокоимся. Мы боимся, что вот это может попасть в их руки. – Я подняла мешок. – Здесь отрубленная голова дьявола. Я приковала и погребла его тело в яме далеко отсюда, за морем. Наши враги стремятся соединить его с головой и восстановить его силу. Том Уорд ищет способ уничтожить дьявола окончательно, но быстро такое дело не делается, и ему нужно время. Нам важно сохранить голову.

Ламия на секунду закрыла глаза, как будто глубоко задумалась. Потом медленно кивнула и, выпустив коготь, указала на дыру в потолке:

– Мы чувствовали, что дьявол пленен, чувствовали его боль. Это чувствовали все, кто так или иначе служит Тьме. Я желаю посмотреть на эту голову. И моя сестра желает того же. Поднимайтесь следом за мной в башню.