Архив смертников

— Нет, у нас другие планы.

— Кстати, Эмма, если ты такая информированная… Объект «Waldhutte» возник не на пустом месте, верно? До войны там что-то было?

— Конечно, — кивнула Эмма. — До войны там работал пионерский лагерь «Зорька». Иногда в нем проводились спортивные состязания — «Охота на лис», «Зарница», устраивались заплывы на Щучьем озере. Место было очень популярным. После шестнадцатого июля тысяча девятьсот сорок первого года общественная жизнь в этом районе оборвалась. Карательные отряды уничтожили деревни Благое и Пионерка, находившиеся неподалеку. Жителей там было немного — и тех уничтожили. Территорию — гораздо превышающую размеры лагеря — обнесли колючей проволокой, заново уложили дорогу из города. Пионерские бараки снесли, вместо них построили какие-то мощные сооружения вроде ангаров и десяток финских домиков. Ввели режим закрытой территории. Ловили всех любопытных и расстреливали, кто-то пропадал без вести. Потом сюда согнали военнопленных, вели подземное строительство под руководством немецких инженеров строительной организации Тодта. Больше этих пленных никто не видел…

— Тихо!.. — зашипел вдруг Алексей.

От группы солдат отделился плечистый здоровяк с заплывшим лицом и вразвалку направился в их сторону! Видимо, справить нужду в стороне от своих. Но что-то почуял, возможно, ветер подул от леса. Он остановился, прислушался. Широкая лапа взялась за рукоятку автомата, висящего на груди. Эмма сделала большие глаза, прижала палец к губам. Как будто это не он ее предупредил! Они застыли, почти перестали дышать. Гренадер настороженно водил головой, разглядывал кусты, определенно что-то услышал. В глазах появлялся хищный огонек, сжалась челюсть. Он взял автомат на изготовку, сделал попытку забраться на косогор. Доболтались! — мысленно чертыхнулся Алексей, он тоже нащупал автомат и стал ждать. По такому «шкафу» трудно не попасть. «Заодно и проверим, насколько точно она умеет стрелять», — мелькнула мысль…

Солдат оступился, упал на колено и выругался. Товарищи на дороге засмеялись, выкрикивали что-то обидное. Он злобно ругнулся в их адрес, но дальше не полез.

Тем временем радист в машине бросил телефонную трубку и нацепил наушники. Потом стащил их с себя, позвал унтер-офицера, который прохаживался по обочине. Последний внимательно выслушал доклад, кивнул, повернулся к солдатам и что-то передал по цепочке. Особого фурора новость не вызвала, но немного оживила.

— Мы же не собираемся ликвидировать этот пост? — прошептал Алексей.

— Мне бы волю, я бы с удовольствием… — процедила сквозь зубы Эмма. — Пошли отсюда по этой же канаве, на северо-восток…

Они, пригнувшись, отдалялись от поста. И снова Алексей с трудом поспевал за Эммой. Девушка остановилась передохнуть. Она раскраснелась, тяжело дышала. Ослабила завязки косынки, непослушные пряди тут же устремились со лба. Пост остался за деревьями. Вдруг с той стороны донесся гул. Он делался громче, надрывнее. Работали несколько мощных моторов. Эмма облизнула пересохшие губы, сделала знак — ложись! Они опять укрылись за косогором, ждали. К посту приближалось что-то тяжелое, и не одно. Пришлось набраться терпения.

Когда колонну остановили для проверки документов, двигатели продолжали работать на холостых оборотах. Вскоре трехтонные «опели-блиц» — излюбленные грузовые машины вермахта — проследовали мимо, их сопровождали еще четыре машины. В кабинах находились водители и по одному охраннику. Первые две единицы автотранспорта были самые обычные, с деревянными бортами, со стальными дугами в кузове, на которых колыхался брезент. Замыкающие машины представляли интерес. Их кабины были обшиты толстыми стальными листами, в передней части имелись дополнительные фары, а на кабинах — что-то вроде небольшого прожектора. Судя по звуку, машины оборудовали форсированными двигателями, и с натяжкой их можно было назвать вездеходами. Они были раскрашены камуфляжными пятнами и имели закрытые стальные (возможно, даже герметичные) кузова в форме «домика» с усеченной крышей. Сизая гарь вырывалась из выхлопных труб. Чадя и громыхая, колонна прокатила мимо и исчезла за деревьями.

— Пустые идут… — пробормотал Алексей.

— На объект за грузом, — согласно кивнула Эмма, — больше некуда. Что подтверждает нашу теорию: объект еще не эвакуировали.

— Но если они быстро загрузят эти машины… — хрипло проговорил Алексей, не узнавая своего голоса.

— Не надо паники, товарищ капитан, — покосилась на него девушка. — Немцы — не русские, впопыхах работать не будут. У них все по порядку, по документации, по накладным. Я уверена, что у нас есть время. Раньше темноты колонна обратно не пойдет.

— А если пойдет? Наши войска в любой момент могут сорваться в наступление… Подожди, я скоро вернусь…

Он вскарабкался на косогор, скатился вниз и пополз по высокой траве к дороге. Мобильный пост остался справа за деревьями. На проезжую часть выходить не стал. Колонна уходила куда-то вправо, слышался ее тающий лязг. Несколько минут он лежал в траве, ожидая, что проедет кто-то еще. Но в лесу было тихо. Чертыхаясь сквозь зубы, Алексей начал отползать…

Когда он перевалился за косогор, то обнаружил интересную картину. Эмма скорчилась на дне канавы. Глаза ее возбужденно поблескивали. Рядом с девушкой валялся раскрытый вещмешок. У уха она держала занятную штуковину прямоугольного сечения и глухо бормотала в выступающий в нижней части микрофон:

— Алесь, повторяю, они только что проехали… Четыре грузовых «опеля», идут порожняком… У двух — бронированные герметичные кузова, подозреваю, что именно они и предназначены для транспортировки архивов… Со мной находится капитан контрразведки Макаров… Прием, Алесь… — Она отпустила переключатель на боковой стенке устройства, стала слушать. Потом опять его надавила. — Да, конечно, капитан советской контрразведки, какой же еще? Ждите, Алесь, колонна должна проследовать мимо вас… Уже проезжает? Отлично, минут через пятнадцать встречайте нас…

Она завершила сеанс связи, задвинула в корпус антенну, закрутила колпачок, запихнула переговорное устройство в рюкзак и раздраженно покосилась на Алексея. Профаном в современной технике он себя не считал, всегда знакомился с новинками, если представлялась возможность. Эмма только что продемонстрировала американскую портативную радиостанцию двусторонней связи «SCR-536» — для работы на небольших расстояниях. Дальность действия устройства едва превышала полтора километра. Чего-то более компактного в 43-м году промышленность предложить не могла. В длину рация достигала 40 сантиметров, с выдвинутой антенной — еще столько же. Алюминиевый корпус, окрашенный темно-зеленой краской, в разрезе — прямоугольник, со сторонами девять и тринадцать сантиметров. Для управления рацией хватало одной руки. Она весила чуть больше двух килограммов, работала на новейших миниатюрных радиолампах в диапазонах частот от трех с половиной до шести мегагерц. Внутри — батарея с неплохой емкостью, аппаратный отсек. Устройство было примитивно, как пять копеек, обеспечивало вполне приличную голосовую связь. Управлялось нажатием и отпусканием клавиши на корпусе. Регулятор громкости не предусматривался. Кнопок включения и выключения тоже не было — отворачиваешь колпачок, вынимаешь антенну, и устройство готово к работе. Менять волну нельзя — действовали заводские настройки. Нажимаешь кнопку — говоришь, отпускаешь — слушаешь. В американской армии устройства пользовались бешеной популярностью, их прозвали «handie-talkie» — «ручная говорилка».

— Ага, у нас имеется портативная американская радиостанция, — задумчиво подметил Алексей.

— Имеется, — кивнула Эмма. — Тебя что-то настораживает?

— Только то, что советское правительство их практически не закупает.

— Ошибаешься, — возразила она. — С одной стороны, да, советское правительство предпочитает закупать громоздкие неудобные радиостанции, которые лучше всего перевозить на внедорожниках типа «ГАЗ-64». У них характеристики лучше, они хорошо работают в лесу, в горах, под дождем — в отличие от этой слабенькой «говорилки». Однако несколько десятков таких устройств мы все же закупили, и часть их пошла в ОКР. Барахло, конечно, связь отвратительная, деревья мешают. Но лучше такая, чем никакой, верно?

— С кем ты разговаривала?

— Скоро ты с ними познакомишься. Это партизаны из отряда товарища Гриневского. Отряд действует на севере Белоруссии, он контролирует несколько деревень, крупный райцентр и постоянно пакостит немцам на железнодорожном перегоне Славничи — Межецк. Гриневский выделил мне трех парней, у нас есть взрывчатка, средства связи, небольшой запас боеприпасов… Пошли, Макаров, время не ждет…

Глава девятая

За поворотом начинался участок со скалистой местностью. Они перемещались короткими перебежками. Эмма усомнилась, что здесь стоят немецкие посты, и все же предложила соблюдать осторожность. Дорога втягивалась в небольшой скалистый массив. Две гряды нависали над дорогой. С боков их поджимали кустарники, под ними простирались болотистые низины. Каменные глыбы вросли в землю, их покрывали клочки лишайника. Эмма присела за камнем, жестом позвала Алексея. Он добрался до нее, привалился к камню.

— Видишь вот эту штуку? — Эмма кивнула на зависшую над дорогой глыбу. — Семен Камарник — опытный взрывник. Он знает, как подорвать эту скалу, чтобы она упала на дорогу и перекрыла проезд. У нас четыре килограмма динамита, этого должно хватить. Взрывчатка уже помещена под скалу и замаскирована. Бикфордов шнур засыпан листьями и ведет в низину. Если его поджечь, через тридцать секунд будет взрыв. Колонна встанет перед завалом и дальше не пойдет. Объездной дороги нет. Влево, вправо — увязнут в болоте, упрутся в лес, в скалы. За озером Щучьим есть дорога на восток, но немцев она не устроит, поскольку ведет в расположение Красной Армии. Да и трудно им будет здесь развернуться — проезжая часть очень узкая. Начнут выбираться задним ходом, мы будем со скал расстреливать их в упор, забрасывать гранатами, которых у нас по пять штук на брата… В этом плане объект расположен неудачно, слишком мало подъездов к нему. Но во время строительства это немцев мало волновало.

— Я так понимаю, это план на крайний случай. — Алексей скептически почесал переносицу. — Вас мало, вы не можете не понимать, что конвой всех уничтожит. Повредить гранатами бронированный транспорт — проблематично. Подгонят экскаватор, разберут завал… Но согласен, это работает только в том случае, если у немцев вагон времени. Объект далеко?

— В том-то и дело, что объект рядом, — усмехнулась Эмма. — Дорога уходит вправо, через бугор, с него все видно. Там позиция наших парней. От бугра до места подрыва — две минуты бодрой рыси по тропе в кустах. Она давно протоптана. Если мы заметим с поста наблюдения, что с объекта уходит груженая колонна… мы успеем взорвать скалу. К моменту ее подхода проезд будет перекрыт. Немцам придется вручную перетаскивать свои ящики через завал, но прежде — сразиться с нами… — Она как-то приосанилась и высокомерно посмотрела на него.

— Героически погибнуть — это тоже вариант, — улыбнулся Алексей. — Но у немцев будет время уничтожить груз. Этого допустить нельзя. Архивы абвера должны быть у нас. Только при таком условии допускается погибать. Иначе — бессмысленно, потомки не оценят. Улавливаешь мысль?

Эмма посмотрела на него как-то странно, но кивнула. Снова в этом деле было что-то не так. Больше недели она с кучкой партизан находились вблизи объекта. Сама Эмма иногда посещала город. Позавчера его отбили у немцев. Что не давало в течение суток выполнить задание — без героизма, без жертв? Приди в комендатуру и предъяви свои полномочия, пока то же самое не сделал «Смерш», глядишь, успели бы первыми. Никто же не знал, что немцы снова возьмут Калачан. Вместо этого партизаны (или кто они такие?) оставались, где были, сидели на своей взрывчатке, наблюдали за базой. Словно знали, что снова переменится власть! Надо быть осторожным. Но какого черта Эмма спасла его от смерти, предложила «сотрудничество»?..

Вдруг посыпалась каменная крошка, и из-за валуна выбрался мужчина, похожий на лешего. В таком наряде уместно передвигаться прыжками на четвереньках. Он так и делал! Алексей от неожиданности вскинул автомат. Эмма шикнула, отвела ствол. «Леший» подполз, сел на корточки, оказавшись улыбчивым молодым человеком с зелеными смешливыми глазами и курносым профилем. Ободранный маскировочный халат поверх легкой фуфайки смотрелся, конечно, впечатляюще. Борода по молодости лет еще не росла, но желтоватый пушок топорщился на скулах и подбородке. На ремне у парня болтались два набитых подсумка, за спиной висел плоский вещмешок. В руке он держал «ППШ» с прикладом, испещренным насечками, видимо, по числу уничтоженных фашистов.

— Привет, я — Василь, — добродушно улыбнулся он, протягивая черную от грязи руку. Запашок от парня исходил соответствующий, можно представить, сколько дней он не снимал свою «униформу».

— Василь Мазурович, — уточнила Эмма. — Самый молодой и самый героический. Любимое развлечение — уничтожать фашистов. Когда угомонишься, Василь?

— Никогда, Эмма, — шмыгнул носом парень.

Алексей ответил на рукопожатие, тоже представился.

— Все в порядке? — спросила Эмма.

— Колонна, которую вы видели, уже на объекте, — проинформировал Василь. Он говорил по-русски, но так же мягко и затейливо, как Эмма. — Две машины остались у бараков, а бронированные грузовики подались к бункерам. Видать, на них и повезут… Но пока незаметно, чтобы осуществлялась погрузка, машины скучают на стоянке… Конечно, у фрицев же уйма времени… — усмехнулся он. — Может, они знают что-то такое, чего не знаем мы? — и вопросительно уставился на Макарова.

— Могут знать, — согласился Алексей. — Разведка у немцев действует, связь работает, на всех рубежах дозоры с радиостанциями. Знают, что в ближайшее время мы в наступление не соберемся, так что спешить им некуда. Отчасти это играет нам на руку.

— Тоже не будем спешить? — хохотнул Василь.

«Весельчак», — подумал Алексей и тоже отшутился:

— Будем. Но прежде посидим с задумчивым видом. Веди, Василь, на ваш командно-наблюдательный пункт.

Они ползли по пологому склону, взбираясь на косогор. На вершине холма произрастали искривленные ветрами деревья, стелился ползучий кустарник. Вершину рассекала канава, в которой партизаны и устроили наблюдательный пункт. Объект располагался в низине и отсюда был виден практически полностью. Навстречу выполз мужчина «партизанской наружности» — невысокий, худощавый, с каким-то заостренным лисьим лицом — и подавал знаки, чтобы не вставали, сползали в канаву. Когда они по одному перебрались в яму, он сунул Алексею костлявую конечность:

— Камарник. Семен Камарник. — Голос у него был грубоватый, надтреснутый. — Присоединяйтесь, рады подкреплению…

Чуть выше по склону зарылся в кустарник еще один партизан, курил в рукав, вероятно, дело привычное. Широкоплечий, неулыбчивый, с настороженным взглядом из-под густых бровей. Он сполз, затоптал ногой окурок и представился:

— Алесь Волынец. До войны милиционером работал в рабочем поселении Ежевица, был начальником уголовного розыска. А ты кто такой, товарищ?

— «Смерш», — лаконично отозвался Алексей. — Капитан Макаров Алексей Витальевич. Направлен на объект для изъятия немецкой документации. Вот только немцы так не вовремя решили вернуться в Калачан…

— Да, это было впечатляюще, — подал голос Камарник. — Мы сами тут слегка опешили.

С холма открывалась вполне исчерпывающая картина. Пологий травянистый склон спускался в долину, окруженную лесами. На севере змеилась речка, задевая выступами излучин территорию бывшего пионерского лагеря. Слева от холма в долину убегала дорога — та самая, в Калачан. На северо-востоке за кустами и деревьями голубело Щучье озеро. Виднелась искусственная насыпь, что-то вроде канала. По долине разбегались небольшие перелески, островки кустарника. Под ними и под выцветшими маскировочными сетками обретался засекреченный объект абвера. Со стороны — ничего особо зловещего, если не брать в расчет два ряда металлической сетки на столбах, увенчанной мотками колючей проволоки. В отблесках опустившегося солнца проглядывали изоляторы — значит ограда находилась под током. Дорога из Калачана упиралась во внушительные ворота, но сейчас они были разбиты и не закрывались. Видимо, последствия штурма подразделением разведчиков. У ворот мерцали автоматчики в шлемах, стояли броневик и командирская машина. По территории пестрели так называемые финские домики, вполне опрятные, но явно необитаемые. На южной оконечности в редком лесу располагалась полоса препятствий, крохотный пруд, как составная часть полосы. Под навесом стояли парты, возвышалось что-то вроде классной доски. Несколько бараков, за ними плац, еще какие-то строения, спортивная площадка. Между объектами петляли дорожки. У зданий мельтешили люди в форме, стояло несколько машин. Солдаты что-то вытаскивали, складировали на плацу. Объект был внушительным и растянутым. Но самое интересное находилось на северо-восточном краю, недалеко от озера. Пресловутые входы в подземелье в глаза не бросались, но за деревьями проявлялись несколько возвышенностей шарообразной формы, явно рукотворные «неровности». Кустарники, растущие на макушках, не должны были вводить в заблуждение. Ворота тоже замаскированы, а может, находились на обратной стороне. Между холмами на стоянке находились бронированные «опели», замеченные на дороге. Особой кутерьмы там не наблюдалось, изредка шастали невнятные личности. Погрузка еще не начиналась.

По спине пробежал предательский холодок, Алексей поежился. Вполне возможно, что после удаления архивов немцы заминируют подземелье… Он обернулся. За спиной аналогичный склон, кустарники, скалы. За скалами не видно дороги, пропадающей в лесу. Эмма была права: отход груженой колонны можно выявить заранее. Скатиться по склону, пробежать по тропе, отыскать засыпанный листьями огневой шнур — дело трех минут. За это время колонна даже с территории не выйдет…

— Где вторая дорога? — спросил он, сожалея, что не позаботился о бинокле.

— Ее не видно за холмами, товарищ капитан. Видите лесок в районе озера? — кивнул Камарник. — Там небольшие ворота, но они на замке, все проржавело, мы проверяли. Выбить тяжелой машиной, конечно, можно… Но эта дорога на Радищево, там Красная Армия…

— Ты кем работал на гражданке, Семен? — поинтересовался Алексей.

— Так подрывником и работал, — сдавленно хихикнул Камарник. — Карьеры в округе — один на одном. И галечный, и щебеночный, и песчаный. Везде проводились взрывные работы, долбились лазы, штреки, заказы на работы поступали почти постоянно…

— Представь на минуту, что немцы к ночи не съезжают, погрузка не проводится. Можно вынуть часть динамита из-под скалы, пронести на территорию и взрывом блокировать проезд в бункер, чтобы заклинило ворота?

— Видать, можно, — пожал плечами Камарник. — Не знаю, как это будет выглядеть технически, но, видать, можно, — повторил он. — Только зачем? Бункеры под землей соединяются, есть запасные выходы. Ну да, фрицы время потеряют, осуществляя погрузку…

— Или уничтожат свои архивы, почувствовав опасность, — покосилась Эмма.

— Нетактичный вопрос, товарищи, — решился Алексей. — Какого хрена вы тут торчали, когда наши взяли объект? Все происходило на ваших глазах. Фрицы дали деру под влиянием паники, не исключаю, что кто-то заперся в бункере, полагая «героически» себя взорвать вместе с содержимым. Потом передумали, у них имелась связь с «волей», получили сообщение, что объект постараются отбить. Все это время объект блокировали не меньше тридцати бойцов. Вниз не спускались, у них был соответствующий приказ… — Он покосился на задумчивого Волынца.

Тот перехватил взгляд, смутился и пробормотал:

— А нам-то что, наше дело маленькое — выполнять ее приказы, — кивнул он на Эмму. — Так нам Гриневский приказал. Пусть сама и объясняет.

— Да спускалась я туда, — раздраженно бросила Эмма. — Им плевать на контрразведку НКВД, у них свои приказы. Только посмеялись, мол, давай, девушка, иди дальше грибы собирай. И не шатайся у забора, а то пристрелим. Я, знаешь ли, Макаров, документы с собой не брала. Мои документы в Калинине остались. Что я им докажу? Им приказали ждать «Смерш». Зубами поскрипела и побежала в Калачан, чтобы в комендатуре связаться с Калининским отделом. Поругалась с капитаном Несмеловым… Кое-как дозвонилась, сказали ждать, будут согласовывать вопрос, запускать дополнительный план… Давай начистоту, Макаров? — Она дерзко посмотрела ему в глаза: — Руководство наших ведомств не очень любит друг друга. А война лишь отчасти сглаживает противоречия. То, что сейчас мы вместе, — не решение руководства, а МОЕ решение, потому что совесть надо иметь, в конце концов… На следующий день опять прибежала в город, насилу прокралась на площадь, немцы там уже хозяйничали… Словно дежавю какое… — передернула она плечами. — А на площади капитана Несмелова расстреливают, которого я намедни от злобы съесть была готова… И снова ты, капитан Макаров, в одежде какого-то нищего…

Эмма замолчала, стала яростно грызть травинку. Спорить было не о чем, некому подтвердить ее слова. Даже с партизан взять нечего. Они сочувственно поглядывали на Алексея и пожимали плечами.

— Так и куковали, — вздохнул молодой Василь Мазурович. — Третьего дня вдруг зарокотало в округе, фрицы на объекте забегали, в машины прыгали, уносились, к едреней матери… Наши из-за озера подошли, сперва плотину заняли, там несколько минут бой шел, потом по территории стали разбегаться, объекты брали под охрану. Потом со стороны Калачана две машины подошли, еще несколько человек высадились — с автоматами, в плащ-палатках. Мигом власть переменилась. Нескольких фрицев отловить удалось, так их в машину бросили и увезли. Мы спускаться не стали, ведь не объяснишь, кто такие, постреляют, к чертовой маме. Потом опять шабаш начался. В Калачане пальба адская, а здесь — словно того и ждали, видать, заранее подгребли — пулеметным огнем все накрыли, ворвались две танкетки, давай утюжить… Красноармейцы в контратаку бросились, видно, командир у них был шибко умный — всех постреляли, сволочи, даже развернуться не дали. Потом выгнали из ангара бульдозер, мертвые тела сгребали в ковш, и из этого ковша — в озеро… — Мазурович сглотнул, сдерживая рвоту.

— И вы, конечно же, не стали вмешиваться, — заметил Алексей.

— Прекрати, Макаров! — разозлилась Эмма. — Ты тоже не побежал спасать Красную Армию, когда немцы в Калачан вошли. Берег себя, чтобы выполнить задание. Так что помолчи лучше…

Молчали долго. Спорить можно хоть до хрипоты, до драки, но истину все равно не родишь. И так все на нервах. Он поедал глазами объект, думал. Немцев на территории Абверштелле — хренова туча, не меньше полусотни рыл, не считая пулеметов, боевой техники. Брать штурмом — красиво, но глупо. Умереть можно и иначе. Рассчитывать, что Красная Армия придет и всех победит — еще смешнее. Когда-нибудь придет и победит, но явно не сегодня. Валить скалу, расстреливать конвой из автоматов — опять не вариант. Решение вырисовывалось единственное: захватывать транспорт, везущий архивы, разворачивать его в другую сторону, прорываться к своим…

И снова множество подводных камней: когда загрузка и отправка? Одна машина или две? Какие машины? Число конвойных? Он навскидку мог удвоить количество насущных вопросов и даже не учитывать самый главный: в какой мере можно доверять Эмме и ее «окружению»? Будут с ним до конца или предадут в самый интересный момент? И тут он понял, что у них не хватает фантазии, они украдкой посматривают в его сторону, готовы переложить на него принятие решения. У них имелись два портативных переговорных устройства — один у Эммы, другой у Алеся Волынца. Рации работают на коротких расстояниях, связь неустойчивая, растительность и рельеф создают помехи, а в бетонном подземелье — НЕПРЕОДОЛИМЫЕ помехи. Но все же это связь.

Алексей спустился в канаву, снял с себя немецкий ранец, прикинул ширину — рация войдет. Обыскивать офицера немецкой армии не должны… Затем извлек аккуратно сложенное обмундирование обер-лейтенанта Теодора Вальтмана. Какой ни есть, а офицер. А если у обер-лейтенанта широкие полномочия, то он главнее полковника! Партизаны тоже спустились в канаву, озадаченно смотрели, как он выкладывает на траву фуражку, разглаживает тулью, сдувает с нее пылинки, расправляет китель, брюки с внушительными галифе, стаскивает сапоги, чистит их пучками травы. Потом он достал офицерскую книжку герра Вальтмана, начал пристально разглядывать фотографию. Фото оригинала было мутноватым, немного потерлось. Он поколебался, послюнявил палец и потер его. Снимок сделался еще хуже. Остальные сгрудились у него за спиной и тоже разглядывали документ.

— Похож… — неуверенно проговорил Камарник и почесал затылок.

— Это вопрос или утверждение? — поднял голову Алексей.

— А хрен его знает, товарищ капитан… — растерялся партизан.

— Еще потрите, — посоветовал Василь.

Он потер.

— Вот теперь похож…

— Ага, почти копия, — хмыкнул Волынец. — Да нет, все нормально, если не всматриваться…

— Молчишь, Эмма? — перевел взгляд на девушку Алексей. — Не можешь найти контраргументов?

— Не могу, Макаров. — Голос ее предательски дрогнул. Она смотрела как-то странно, словно не хотела его отпускать. — Ты уверен, что это необходимо?

— А что, мне нравится, — как-то нервно улыбнулся Василь. — Пришел, увидел, победил…

— Короче, так, коллеги мои случайные, — откашлялся Алексей. — Рассчитывать на «авось» мы не будем, не наш, как говорится, метод. Одну радиостанцию отдаете мне, со второй ходите в обнимку, могу связаться в любой момент. С наблюдательного поста — ни ногой. Быстрого эффекта не обещаю. До темноты еще часа три. Лезть на объект через сетку не собираюсь. Всех офицеров там знают в лицо, их немного. Попасть на базу планирую официально, пока не знаю, как. Единственный способ выполнить задание — угнать архив. Поэтому будьте все вместе и слушайте мои команды. Взрывать скалу не разрешаю, это самая крайняя мера. Рисковать вашими жизнями тоже не собираюсь. В общем, сидите и набирайтесь терпения. Не дам о себе знать до полуночи — значит со мной все кончено, тогда действуйте по обстановке. С моей гибелью вы все равно ничего не теряете. Эмма, ты что-то говорила про вашего героически погибшего человека из абвера? Уверен, он описывал планы подземелий. Я должен знать, хотя бы вчерне, где именно находится архив…

— Хорошо, — кивнула Эмма, — ты получишь план. Ступай с Богом, Макаров… — Она помедлила и добавила, слегка улыбнувшись: — Только моську помой. Посмотри на себя…

Мазурович хихикнул, остальные заулыбались. Алексей поймал себя на том, что тоже улыбается…

Глава десятая

Алексей не собирался бежать до Калачана, но какой-то отрезок пройти был обязан. Он двигался краем леса, выбирая сухие участки, не лез туда, где было много веток, обходил все, что могло оставить следы на щеголеватом мундире. Через двадцать минут прошел мимо знакомого мобильного поста. Мотоциклисты скучали. Радист захлопнул крышку рации, вылез из машины и грелся на пока еще теплом сентябрьском солнышке. Светило еще не исчезло с небосклона, но краски дня начинали блекнуть, терять контрастность. Он двигался на корточках за кустами. Когда пост остался позади, глубоко вздохнул и припустил вдоль опушки. Возвращаться в Калачан желания не было, и все же он почти дошел до него, потеряв почти полчаса! Чуткое ухо уловило отдаленное гудение мотора. По дороге в сторону объекта ехал мотоцикл. Один. Он перевел дыхание. Взмокла голова под фуражкой. Страх всегда рядом, но это нормальное явление, к страху надо прислушиваться. Алексей одернул китель, фуражку, поправил складку на спине за ремнем, глянул на сапоги — в принципе, чистые…

Через десять секунд на дорогу вышел немецкий офицер с надменным выражением лица. У него была правильная осанка, гордо поднятая голова. За спиной висел ранец на плотно подогнанных лямках, на плече, стволом вниз, — автомат «МР-40». Когда мотоцикл вывернул из-за околка, офицер размашисто шагал по дороге в том же направлении, что ехал мотоцикл. Он небрежно обернулся, махнул рукой. Мотоциклист остановился. Заднее сиденье за его спиной пустовало, в коляске восседал обер-фельдфебель с мучнистым лицом, настороженно взирающий на «пешехода».

— Хайль Гитлер, герр обер-лейтенант! — небрежно зиганул мотоциклист. Сопровождающий тоже что-то буркнул.

— Хайль Гитлер, господа! — сказал Алексей. Проблем с немецким языком у него никогда не было. Соседями по лестничной площадке была немецкая семья, родная мама преподавала в институте немецкий. Уже в войну прошел ускоренные курсы, оттачивая знания и умение общаться. — Обер-лейтенант Вальтман, группа IG, абвер: «Техническое обеспечение контрразведывательной работы». Направлен в качестве технического консультанта на объект «Waldhutte». Полагаю, господа, вы направляетесь в ту же сторону? Позвольте присоединиться? По правде сказать, все ноги стер. — Он сухо улыбнулся. — Машина сломалась в Калачане, шофер остался ждать техническую помощь…

— Разумеется, обер-лейтенант, — кивнул мотоциклист. — Садитесь сзади меня, через десять минут будем на месте.

— Да, обер-лейтенант, мы охотно вас подвезем, — бесцветно вымолвил обер-фельдфебель. — Но позвольте взглянуть на ваши документы? Сами понимаете, время сложное, орудует разведка противника.

— Да бог бы с ней, с разведкой, обер-фельдфебель, — улыбнулся Алексей, протягивая документ. — Гораздо больше хлопот доставляет контрразведка неприятеля — этот вездесущий «Смерш». Мы с трудом справляемся с их агентами — они уже повсюду.

Обер-фельдфебель согласно кивнул — дескать, слышали такое «страшное» слово. Он взял документ, стал с сомнением его разглядывать. Несколько раз сверял фотографию с оригиналом, колебался. Чем-то смутил его этот безупречный документ, выполненный на высоком полиграфическом уровне.

— Прошу прощения, господин обер-лейтенант… — Он как-то заерзал, пальцы будто невзначай улеглись на застежку кобуры. — Боюсь, мы не сможем вас с собой взять, я следую с важным донесением майору Рюхтгофену…

Все это уже не имело значения. Захрипел мотоциклист, выпучил глаза и схватился за горло, которое располосовало острое лезвие. Он качался в седле, вздрагивал, потом завалился на бок, кровь брызнула фонтаном. Ахнул сопровождающий, но вынуть пистолет так и не успел, застыл охваченный столбовой болезнью, когда ствол «МР-40» уперся ему в физиономию. Досадное косоглазие сразило человека. Алексей ударил четко в лоб — обер-фельдфебель откинул голову и лишился чувств.

Он не терял времени, схватил за шиворот завалившегося мотоциклиста, перевалил его на коляску, пристроил ноги мертвеца на заднее сиденье, сам прыгнул за руль, завел мотор. Стреляя гарью, мотоцикл послушно ушел с дороги, перевалился через канаву водостока, запрыгал по кочкам и, ломая ветки, вкатился в лес. Кусты сомкнулись. Алексей облегченно перевел дыхание и заглушил двигатель. В таком темпе как бы собственный мотор не сжечь…

Он с трудом сбросил на траву мертвого солдата. Ну, почему все немецкие мотоциклисты такие упитанные здоровяки?! Вместе с громилой чуть не вывалилась папка, лежавшая у обер-фельдфебеля на коленях. Не врал этот тип, вез на объект некий документ… В кожаной папке лежал единственный листок. Ох, уж эти бюрократы, даже в такой ситуации все оформляют по полной канцелярщине, со всеми печатями… Некий оберст-лейтенант (подполковник) Гюнтер Зоммер предписывал майору Вальтеру фон Рюхтгофену завершить работы, связанные с проектом «Атлантида», не позднее десяти часов вечера такого-то числа такого-то года и вывозить груз не трассой Калачан — Копейск, как было обусловлено ранее, а в направлении деревни Луково, где пока еще стоит мотопехотный батальон майора Удэ, приписанный к 5-му механизированному корпусу группы армий «Север». Приказ категоричный, иного пути не существует. Под штампом канцелярии 121-й танковой дивизии красовалась размашистая подпись оберст-лейтенанта Зоммера.

Разрази его гром, если под проектом «Атлантида» не подразумевался вывоз архивов из «Лесного домика»! Он ни минуты в этом не сомневался. Ну, что ж, теперь у него есть веское основание появиться на объекте…

Вдруг посыльный из штаба дивизии зашевелился, застонал, стал вращать перепуганными глазами. Алексей схватил его за шиворот двумя руками, выволок из коляски и бросил на траву. Тот дергал конечностями, делал жалобное лицо.

— Будешь орать — яйца оторву, — предупредил он. — Имя?