Архив смертников

— Затянись, сынок…

Самосад был что надо, и Алексей надрывно закашлялся. Вторая затяжка прошла удачнее. Он выдохнул дым и с наслаждением откинул голову. Голова закружилась. Появилось глупое желание засмеяться.

— Хорошо тебе, сынок? — прошептал старик.

— Замечательно, отец… Держи свое «химическое оружие».

— Да кури, чего там, — отмахнулся старец. — Я себе еще скручу.

— Ну, ладно, спасибо. — От третьей затяжки окончательно поплыла голова. Не хотелось шевелиться, куда-то идти. В межквартальных дебрях перекликались немцы, матерились подтянувшиеся полицаи.

— За тобой гонятся, сынок?

— Ага, за мной, — кивнул Алексей. — Не понравился я им.

— Бывает, — вздохнул старик. — А ты кто — еврей, цыган, коммунист, красный солдат?

— Идиот я, отец. Полный идиот, проваливший задание начальства. Надо исправлять, но как? Знаешь, я пойду. — Алексей, пошатываясь, поднялся. — Если придут сюда супостаты, сможешь им сказать, что никого не видел?

— Да я и так тебя не видел, — кивнул «абориген», вытаскивая из кармана кисет с табаком. — Ты у меня навроде пятна в глазу. Еще в германскую шрапнелью шарахнуло, полгода по госпиталям мыкался. Лицо зажило, а вот глаза так и не видят…

«Да и хорошо, что слепой, — подумал Алексей. — Лучше не видеть этот мир, нет в нем ничего светлого и радостного, помимо того, что обещают»…

Он отряхнулся в переулке, заправился и, уже не хромая, зашагал на север. Попутно размышлял. Капитан, засекший его на площади, знал, что Макаров — сотрудник «Смерша» (покойный Петр Силантьевич оповестил об этом всю улицу), отсюда такой интерес к его персоне. Люди из абвера понимали, если где-то «Смерш», значит, что-то замышляется. А что интересного может находиться в данном квадрате, кроме секретного объекта за Шагринским лесом? Поэтому ловля продолжится.

До ближайшего проулка было метров семьдесят. Район, казалось, вымер. Но нет, со стороны Центральной улицы лихо вывернул мотоцикл с коляской, за ним еще один! Блеснула кокарда на офицерской фуражке.

— Хальт! — резануло по ушам. Простучала предупредительная очередь. И откуда они берутся! Пришлось опять прыгать на корточках, когда предупредительные выстрелы переросли в стрельбу на поражение. Последние метры до переулка Алексей летел, как ошпаренный, мысленно поздравил себя, что пока еще жив, и помчался дальше — к руинам мебельной фабрики, при штурме которой особо постарались советские танкисты. Ограда фабрики лежала в пыли, кирпичные корпуса за оградой были разрушены до основания. От мощных когда-то стен уцелели лишь фрагменты. Возвышались горы мусора, металлолома, посреди двора лежали останки подъемного крана. Он припустил между цехом и небольшим строением фабричного управления, на котором еще красовался ободранный нацистский плакат: мускулистый солдат вермахта с лицом суровым, как само воздаяние, сжимал мозолистый кулак, в котором трепыхались похожие на червей людишки, по задумке автора наглядной агитации, «большевики и жидо-комиссары». В «ТТ» оставалось пять патронов, в кармане — две запасные обоймы. Ни ножа, ни даже тросточки — все посеял. Он залег в углу за грудой искореженного железа. Оба мотоцикла уже неслись по переулку. В каждом — экипаж из трех человек. Первый промчался дальше, в коляске сидел офицер с поблескивающей кокардой на фуражке. Второй резко остановился, перегородив переулок. Солдаты спрыгивали на землю, настороженно озирались. У мотоциклиста был «МР-40», у остальных карабины «Маузер-98 К». Полная амуниция, прорезиненные плащи, маскировочная сетка на шлемах. Троица посовещалась, потом солдаты, растянувшись цепью, двинулись к руинам фабрики. Надоело постоянно принимать бой! Уходить надо, пока не собрали всех немцев в городе. Отсюда до леса уже немного… Алексей начал отползать, потом поднялся, припустил вприпрыжку за угол…

За зданием управления начиналась свалка, за ней пересохшая сточная канава из бетонных полуколец. Он распластался в канаве, прислушался. Сбоку перекликались немцы. Там всего трое. Пока осмотрят порушенный цех, пройдет масса времени. Подкрепление получат не сразу. Канава выведет в лес, где-то ведь должен обрываться сток. Есть еще трое на первом мотоцикле, они где-то там, впереди, на это «обстоятельство неодолимой силы» он повлиять не мог…

Канава тянулась в стороне от вспомогательных фабричных корпусов. Здесь забор был не разрушен, она пролегала у его подножия. Голоса за спиной становились какими-то рваными, то затихали, то снова «ласкали» слух. Где-то впереди заработал мотоциклетный мотор, кашлянул несколько раз и затих. Обозначился пролом в заборе. Алексей остановился, привстал на коленях и внимательно огляделся. Территория фабрики обрывалась, с севера ее ограничивал аналогичный забор. Он метнулся в пролом, перелез на другую сторону. Сердце призывно заколотилось, он все же вышел из города! Впереди за грядой кустов возвышался осинник. Местность понижалась перед кустами. Оказалось, что по лощине проходит дорога, правда, колея уже поросла травой. Она огибала с севера территорию фабрики, и неизвестно, в какие концы пропадала. Судя по ее виду, это была не та дорога, что вела на объект «Waldhutte». Та дорога была где-то рядом, но Алексей пока не сориентировался. Он присел за ивой, склонившейся над колеей, снова прислушался. Фабрика затихла — вымерли они там? За поворотом вдруг взревел мотоциклетный мотор и заглох. Хоть какая-то ясность…

Дорога забирала влево, повторяя форму лощины. В колее стоял тот самый мотоцикл с офицером в составе экипажа. К сожалению, не тот капитан, что мозолил глаза на площади. Сравнительно молодой мужчина в пехотной форме обер-лейтенанта. Начищенные сапоги, фуражка с задранной тульей. Кобура была расстегнута, «люгер-парабеллум» он держал в руке. Мужчина, прислонившись к люльке, озирался по сторонам. Один из солдат ковырялся в моторе, так некстати сломался «железный конь». Второй прохаживался по другой стороне дороги, держа карабин на изготовку. За спиной солдата висел походный ранец, поверх которого была наброшена утепленная форменная куртка. Алексей лежал метрах в тридцати от этой компании. Можно было мимо пройти, отправиться своей дорогой, всех фрицев все равно не уничтожить. Но очень уж симпатично смотрелась офицерская форма. Захотелось такую же. Размер практически совпадал. Не соваться же на секретный объект в «костюме нищего»?

Подкрасться незамеченным было невозможно. Поднять стрельбу — сбежится весь город. Те трое точно прибегут, они и так неподалеку. За жидкой лесополосой проглядывал фабричный забор. Почему-то вспомнился практически бесшумный ампуломет — несуразное оружие Красной Армии на начальном этапе войны. Громоздкий лафет из сваренных стальных труб, ствол с патронником, прицельное приспособление. Все это «несчастье» было неповоротливо, весило 28 килограммов. С ампулометом справлялись трое — наводчик, подносчик и заряжающий. Ампула с горючей смесью выбрасывалась на 250 метров, и в случае прямого попадания вражеская техника (живая сила, полевые укрепления) охотно сгорала. Проблема состояла в том, чтобы попасть и самому не загореться. Эти штуки применялись при обороне Ленинграда, и в целом с задачей справлялись. В 42-м производство ампулометов свернули, появлялись другие средства ведения боя: новые артиллерийские образцы, противотанковые ружья.

Офицер что-то бросил мотоциклисту. Тот захлопнул крышку багажника, используемую как хранилище инструментов, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель работал ровно, без пробуксовок. Офицер удовлетворенно кивнул. Одобрительно крякнул гуляющий по опушке обер-гренадер. Все трое рассаживались, когда за их спинами выросла фигура! Они не слышали за треском мотора, как кто-то подбегает. Два выстрела из «ТТ» — больше и не надо. Мотоциклист уткнулся лицом в руль, сидящий сзади повалился на сослуживца. Офицер, гнездящийся в коляске, резко повернулся, холеное лицо исказилось от страха. Он начал подниматься — искривленный позвоночник свела судорога. Стрелять (то есть «портить шкурку») не хотелось. Багажник на закорках оставался открытым, Алексей выхватил из него тяжелый гаечный ключ, шарахнул плоской гранью по виску. Офицер издал неприличный звук и потерял сознание. Ноги стали разъезжаться. Алексей подхватил его, пристроил вниз головой поперек люльки, забрал автомат, а сам стал пятиться за приземистую, расползшуюся по оврагу лещину. Он лежал за ней, наблюдал. Трое на втором мотоцикле где-то здесь, они не могут покинуть территорию без приказа, вряд ли у них есть рация. Терпения не хватало, местность за дорогой, прилегающая к фабрике, не подавала признаков жизни. Играют с ним, что ли? Он вскинул руку с часами. День неторопливо тащился, скоро три часа пополудни. Слишком многое вместил в себя этот день, а результатов бурной деятельности как не было, так и нет. Мертвые солдаты «паровозиком» сидели на мотоцикле. Тот, что сзади, доверчиво положил голову на спину «пилота». С этими все было ясно. Внезапно офицер застонал, сполз с люльки, сел на землю, привалившись к ней спиной, открыл мутные глаза и начал ощупывать пострадавшую голову. Последняя плохо соображала, он не понимал, что происходит. Но рука машинально потянулась к кобуре, впрочем, упала, сил извлечь пистолет не хватило. Он попытался подняться, снова схватился за край коляски. Пришлось Алексею снова пуститься в путь. Офицер услышал шаги, обернулся, снова потянувшись к кобуре. Алексей ускорился и сильно ударил его во второй висок. Офицер повалился, как набитое песком чучело. Округа, как ни странно, безмолвствовала. Далее Макаров работал быстро. Стащил солдат с мотоцикла, у одного позаимствовал пару запасных магазинов к автомату, с другого снял походный ранец, вытряхнул содержимое в траву, а ранец надел на себя. Схватил офицера за шиворот, поволок за лещину. Пока тащил, тот опять начал издавать какие-то звуки. Он аккуратно спустил его вниз, чтобы не испачкать мундир, забрал пистолет и, вскарабкавшись наверх, распластался за лещиной. Терзало неясное беспокойство. Но фабричный забор за опушкой помалкивал. Он терпеливо выждал несколько минут, потом снова скатился вниз. Обер-лейтенант стоял на четвереньках, смотрел на него мутным взором. Кобуру он уже проверил и не обнаружил в ней «парабеллума».

— Кто ты такой, черт тебя подери? — прохрипел он по-немецки. — Что ты хочешь?

— Я много чего хочу, — усмехнулся Алексей. Язык Гёте, Шиллера и Йозефа Геббельса он знал почти в совершенстве. Хотел он действительно многого: мира во всем мире, чтобы Германия поскорее загнулась и советские люди перестали гибнуть (а также всех погибших вернуть обратно), чтобы в Советской стране воцарились мир и справедливость без всяких репрессий, перегибов и «головокружений от успехов». Имелось и «узкое» пожелание: выловить в ручье золотую рыбку и упросить ее сделать так, чтобы гитлеровцы не спешили с вывозом архивов. — Но ты о моих желаниях уже не узнаешь, господин обер-лейтенант.

Он ударил офицера в горло — жестко, не оставляя никакого шанса. Тот захлебнулся, испустил дух. Несколько минут ушло на то, чтобы снять с него одежду. Алексей аккуратно свернул галифе, китель, уложил в ранец, сверху пристроил ремень с кобурой, фуражку, пришлось помять горделиво выпяченную тулью. Места для сапог уже не осталось. Он примерил, оказались впору, даже чуть великоваты. Решил оставить себе. После этого с любопытством повертел офицерское удостоверение: обер-лейтенант Теодор Вальтман, 31 год, 49-й отдельный мотопехотный батальон сил специального назначения. «Податель сего» был мертв и уже начал синеть. Ох, уж эта неистребимая привычка все доводить до конца… Он взял мертвеца за лодыжки, потащил за изгиб лощины, где забросал сухой листвой и ветками. Видимо, так увлекся, что ослабил внимание…

А через кустарник уже ломились трое солдат с каменными лицами! Нарисовались, мать их за душу! Что не давало это сделать раньше? Возможно, подвела «глухая» зона — необычная акустика в этой покатой лощине, и они на фабрике просто ни черта не слышали. Все обшарили, задались вопросом: а где остальные с господином обер-лейтенантом? Отправились искать…

Алексей попятился. Поздно, его заметили! Очередь простучала над головой, хорошо, что успел присесть и не выскочил на открытое пространство! Он полоснул, кувыркнулся обратно за лещину — наполовину висел в овраге, а верхняя половина туловища оставалась еще за деревом. Его позицию засекли. Пули срезали ветки перед носом, земля полетела в глаза. Прицелиться было невозможно. Бежать? Нельзя, поднимется тревога, пойдут облавой, на объекте объявят повышенную готовность. Он усиленно моргал, ловил мишени в прицел. Солдаты ползли, стреляя короткими очередями, не давали поднять голову. Один перебежал за дерево, сел там на колени. Тот, что по центру, прыжками бросился к мотоциклу. Алексей выстрелил, но тот уже скорчился за грудой железа и выкрикивал: «Вайсман, зайти справа! Абель — левый фланг!» Из-за мотоцикла вылетела граната, понеслась к орешнику. Алексей заерзал, сполз вниз и покатился на дно лощины, собирая камни и маты. Взрывом разодрало мощный куст, треснул ствол. Осыпь вперемешку с ветками и стеблями покатилась вслед за ним, но он рывком подался прочь, лишь чудом не угодив под завал. И припустил влево — туда, где спрятал обер-лейтенанта. Бежалось тяжело, трясся ранец за спиной. Пять секунд на отдых, хотелось бы больше, но раз такое дело… Вся надежда была на то, что побегут к оврагу, посчитав его убитым или заваленным. Он рвался наперерез, сжимая автомат. Обернулся солдат, идущий по левому флангу, — он приближался к оврагу и услышал треск слева от себя… Свинец разорвал китель, он заорал, как подорванный — страшно не хотел отправляться в страну мертвых, потом захлебнулся кровью, затих. Нападение было быстрым, немцы не ожидали. Они привыкли действовать размеренно, вдумчиво, а тут такая свистопляска… Оба залегли на краю лощины, а Алексей прыжками несся к мотоциклу, выплюнул очередь, прежде чем упасть. Приподнялся, руку в багажник, нащупал какую-то стальную муфту, издал заупокойный вопль и швырнул ее как гранату!

И ведь попались на удочку! Оба закричали от страха, не разобрались. Алексей подлетел, стал стегать из автомата. Те отвечали, один стоял на коленях в орешнике, другой метался правее, захваченный врасплох. Оба били, не целясь, абы куда, а он целился! Тот, что справа, продолжал орать — уже со свинцом в груди, даже палец пристыл к спусковому крючку — автомат трясся, пока не опустел весь магазин. Второму пуля попала в каску, он повалился навзничь, раскинув руки.

Алексей облегченно вздохнул, неземные какие-то нагрузки… Состояние отвратительное, словно оброс избыточной массой, ноги еле волочились. Он чувствовал себя средневековым рыцарем в доспехах, слезшим с лошади… Подошел к последнему, чтобы добить. Обер-гренадер лежал, оскалившись, разбросав конечности. В автомате было пусто, он передернул затвор — все равно пусто. Экая досада! Хотел нагнуться, чтобы забрать автомат и добить врага его же оружием, но тот вдруг распахнул глаза! Мускулистый светловолосый молодчик лет двадцати семи. Глаза навыкат, бледный, как призрак. Каска слетела с головы, волосы, мокрые от пота, стояли дыбом. Он рявкнул что-то гортанное, схватил Алексея за руку. И ведь вывел, паршивец, из равновесия! Не успел опомниться, как немец схватил его за ворот второй рукой, в мускулистых лапах таилась невероятная сила! Ноги потеряли опору, завертелась земля, он куда-то падал… Почему все так плохо? Расслабился, «доверился» фашисту… Туша орущего обер-гренадера придавила его к земле, стальные лапы сжимали горло. Немец хрипел, злорадно скалился, сжимая удавку. Растерянность, какой-то безумный страх, неужели вот так все кончится?! Алексей извивался, пытался ударить его ногой, но нижние конечности противника его блокировали. Дышать было нечем, голова разрывалась, бешеные круги плясали перед глазами. Он схватился за волосы на затылке фашиста, рвал их, тянул от себя. Но сила в пальцах уже была не та, он постепенно слабел. Выдавить глаза тоже не получилось. Последняя попытка — дотянуться до пистолета — тоже провалилась, мешала туша, полностью его накрывшая…

Сознание угасало, и Алексей почти смирился. Но не пришел еще час капитана контрразведки предстать перед вечностью. Он практически выбыл из игры, когда раздался хруст лопнувшей черепушки. Кто-то подошел сзади и приложил знакомый гаечный ключ к голове обер-гренадера. Никогда ему уже не стать ефрейтором… Ослабла хватка, разжались пальцы. Последовал второй удар — добивающий. Силачом-тяжеловесом спаситель, мягко говоря, не был, но как-то стащил с него тушу, обливающуюся кровью и рвотой.

Потом его приводили в чувство хлесткими пощечинами. Но до конца так и не привели. Он слышал чей-то приглушенный голос, его куда-то вели, грузили в коляску, как парализованного инвалида, ревел мотор, кто-то пристраивался рядом…

Глава восьмая

Может, ангелу-хранителю надоело на все это смотреть и он спустился по его бренную душу? Странная мысль возникла, когда он очнулся. Впрочем, обознался, если Бога нет, то и с ангелами туго…

Алексей лежал на траве в какой-то низине, окруженной кустарником, рядом журчал ручей. На голову тонкой струйкой лилась вода из немецкой фляжки. Дышать он, в принципе, мог, но шею до сих пор сдавливал обруч. На него пытливо смотрели женские глаза. А говорят, что у войны не женское лицо…

— Все, хватит, не лей больше, — прохрипел он. — Очнулся, достаточно… — и, приподнявшись, посмотрел по сторонам.

Травянистая низина, вокруг кусты, за кустами лес. Солнце от полуденного положения склонилось градусов на тридцать. Позади журчал ручей, вытекал из кустов и там же пропадал. Автомат лежал рядом — никто на него не покусился. Пистолет — в кобуре. Рядом с автоматом — немецкий ранец. Любопытный глаз, похоже, заглянул в него, ранец был приоткрыт. Женщина завинтила колпачок на горлышке фляжки, убрала в вещмешок. Помимо фляжки, там было что-то еще — довольно длинное, угловатое. Она сидела на коленях, под рукой лежал немецкий «МР-40». «Штука нужная, — машинально подумал Алексей. — Без оной в наше сложное время — никуда». Женщина смотрела на него как-то странно, словно сомневалась, правильно ли сделала, что спасла. Она была невысока, в мешковатом одеянии, самую скучную часть которого составляла плотная холщовая юбка, закрывающая косточки лодыжек. Платок на голове, тонкое, какое-то остроконечное лицо, плотно сжатые губы, большие серые глаза. Из-под платка выбилась прядь волос, она поморщилась, сняла платок. Пепельные волосы были коротко пострижены, по плечам не рассыпались, но лицо кардинальным образом изменилось, приобрело женственность, даже какую-то беззащитность, доверчивость. Ей едва ли было больше тридцати.

— Привет, — негромко сказала женщина. — Ты, наверное, удивлен.

«Мы уже на «ты», — констатировал Алексей.

— Не то слово, — пробормотал он. — Как лыжами по морде… Всем непоняткам непонятка…

— Иди, умойся, — сдержанно улыбнулась она. — У тебя блевотина с кровью на груди. Это не твое, но все равно противно.

Он с трудом добрел до ручья, опустился на колени, тер себя, избавляясь от «трупных» выделений. Озверевшая физиономия немца до сих пор стояла перед глазами. Когда вернулся, на поляне ничего не изменилось, только женщина снова обмотала голову платком. В принципе, правильно, лучше не отвлекаться, когда все так запутано и напряжено. В женской компании Алексей обычно не терялся, но сегодня что-то шло не так, он испытывал неловкость, какую-то глупую скованность.

— Вот так гораздо лучше, — разглядывая его, кивнула женщина.

Он сел на корточки, подтянул к себе автомат, прислушался. Лес жил своей беззаботной жизнью, журчал источник. Пернатая мелочь в кустах затеяла голосистую перепалку.

— Где мы? — спросил Алексей, невольно потирая шею, сдавленность в горле проходила, но очень медленно.

— Шагринский лес, — пояснила женщина, — примерно в трех верстах к северу от Калачана. Мы съехали с дороги на тропу, плутали какое-то время. Мотоцикл в овраге вон за теми кустами, — кивнула она острым подбородком. — Он больше не понадобится, не самое удобное средство. Я не волокла тебя на себе, не пугайся. Ты сам шел, но шатался, бессвязно разговаривал, похоже, ничего не помнишь. Объект, который нас интересует, расположен к северо-востоку от этой поляны. Еще восточнее — заброшенный песчаный карьер, местность вокруг глуховатая…

— Кто ты? — перебил ее Алексей. — И почему какой-то объект интересует НАС?

— Не знаю, как тебя, а меня он точно интересует, — произнесла она, растягивая слова. Русский язык был для девушки второй родной. Судя по плавности речи и характерной манере, «первым» был белорусский. В принципе, ничего удивительного, до городишка Езерище, что в Витебской области, рукой подать. — Старший лейтенант Кушинская Эмма Григорьевна, — представилась девушка. — Спецотдел НКВД, контрразведка, выполнение особых заданий.

Алексей исподлобья ее разглядывал. Что-то в ней было не так. Хотя что он понимает в бабах из контрразведки? 19 апреля 43-го года секретным Постановлением СНК СССР на базе Управления особых отделов было создано не только ГУКР «Смерш». Упомянутых контрразведок было три: «Смерш» наркомата обороны, народного комиссариата ВМФ и Отдел контрразведки «Смерш» НКВД. Где заканчивались полномочия одного ведомства и начинались полномочия другого — не все понимали. ОКР «Смерш» руководил комиссар госбезопасности Юхимович. Но подчинялось ведомство наркому Берии — известному интригану. При этом коллеги из наркомата обороны могли и не знать, чем занимаются сотрудники ОКР. Об этом мог не знать даже сам Верховный главнокомандующий, считающий Берию в доску своим…

И почему бы не женщина? Их так же готовят, натаскивают, обрабатывают. Женщину меньше подозреваешь, и порой они работают эффективнее мужчин.

— Я должен тебе верить? — пробормотал он. Верное представление все никак не выстраивалось.

— Мне все равно, — пожала она плечами.

— Ты одна?

— Есть еще три товарища. Они контролируют единственную дорогу, ведущую с объекта, и при необходимости сделают все, что в их силах. Это партизаны с Витебщины. Меня и еще двух товарищей забросили в леса под Езерище примерно месяц назад. Товарищи, к сожалению, погибли. — Она скорбно поджала губы. — Но командир отряда был в курсе операции, выделил людей. Надеюсь, ты понимаешь, что меня, как и тебя, интересуют архивы школы абвера на объекте «Waldhutte». Задание — воспрепятствовать вывозу архивов в Третий рейх. В крайнем случае, уничтожить. Мы давно окучиваем этот объект, и наши сотрудники в курсе, что планируют параллельные ведомства. Ты — сотрудник ГУКР «Смерш» капитан Макаров Алексей Витальевич. Прибыл в Калачан вместе с группой…

— Которая погибла, — проворчал Алексей.

— Мне очень жаль. Я сама из Белоруссии, училась в Минске, окончила курсы при республиканском наркомате внутренних дел. Участвовала в обороне Минска… вернее, в отступлении из Минска, — невесело усмехнулась Эмма. — Сейчас наш отдел базируется под Калинином. Только избавь меня от мучительных допросов, какой я вклад внесла в будущую победу, кого потеряла на этой войне, за кем замужем, кто мой непосредственный начальник…

— А ты замужем?

— Нет, — отрезала Эмма, — хотя однажды собиралась. Ну, хорошо, мой непосредственный начальник — полковник госбезопасности Пахомов Константин Сергеевич, получающий приказы непосредственно от комиссара ГБ Юхимовича. У меня есть значок ГТО, я — комсомолка, активистка, предана делу партии и неукоснительно выполняю приказы своих командиров. Хорошо ориентируюсь на местности, умею маскироваться, неплохо стреляю. А главное, тебе не подчиняюсь, хоть ты и старше по званию. Сам понимаешь, почему.

— Я дважды тебя видел, — задумчиво покачал головой Алексей. — Каждый раз — на площади перед комендатурой. Если ты знала, кто я такой, почему не подошла? Хотя бы в первый раз, когда город был наш.

— Прости, но мы из разных ведомств, и у каждого свое начальство. Я не имела права контактировать с кем-то еще. Второй раз у меня не было возможности, ты сам это помнишь. Немцы прорвали фронт неожиданно для всех и снова взяли Калачан, думаю, для того чтобы закончить свои дела в «Лесном домике». Но я шла за тобой, ты очень шумно уходил из города, согласись. Орудовал, как слон в посудной лавке…

— Тогда зачем ты меня спасла, если мы из разных ведомств?

— Ну, все-таки свой, — смутилась она. — Повсюду немцы, своих практически не осталось. У нас с тобой одно и то же задание… Досадно, что мы отчитываемся перед разными людьми, но это критическая ситуация, когда на карту поставлено слишком много. Надеюсь, наши ведомства смогут найти общий язык и как-то договорятся…

— Хорошо, хоть это понимаешь, — усмехнулся Алексей. — Спасибо тебе, Эмма Григорьевна, что спасла от верной смерти. Ты очень вовремя появилась, хотя могла бы и раньше обозначить свое присутствие, а не прятаться по кустам.

— Ты как-то сквозь зубы благодаришь, Макаров, — подметила девушка.

— Не люблю быть кому-то обязанным. Хотя на самом деле я очень тебе признателен.

Он замолчал. Сквозь звуки леса прослушивалась отдаленная канонада, словно гром рокотал. Хотя, вполне возможно, это и был отдаленный гром.

— Красная Армия на этом участке фронта оказалась в глупом положении, — снова заговорила Эмма. — Все части растеклись, действуют обособленно, связи зачастую нет, а резервы еще не подтянулись. До утра, если не дольше, этот квадрат будет точно под контролем немцев. Наше счастье, что их части обескровлены, не могут себе позволить продолжать наступление.

— Заинтересованные лица в абвере знают, что в Шагринском лесу отсиживается офицер «Смерша», питающий интерес к объекту «Waldhutte», — пробормотал Алексей.

— Это не значит, что по лесу пойдут облавой с собаками, — пожала плечами Эмма. — Шагринский лес — большой, а немцев мало, все свои силы они сосредоточили в Калачане и на секретном загородном объекте. Еще им нужно контролировать дорогу, по которой с объекта пойдет грузовой транспорт. К твоему сведению, вывозить будут не только интересующие нас архивы. Там располагался центр связи, секретная радиослужба, парочка исследовательских лабораторий, служба радиоперехвата — функабвер. А это рабочая документация, куча оборудования, радиостанции, пеленгационная техника, шифровальные и дешифровальные устройства…

— Они уже могли все вывезти, — возразил Алексей, — если первым делом устремились на объект…

— Нет, еще не вывезли, — решительно качнула головой Эмма. — Уж поверь, я поддерживаю связь со своими ребятами.

— Голубиную? — усмехнулся он. — Изобрели телефоны, которым не требуются провода? Такие штуки, к твоему сведению, появятся лет через двести…

— Это не важно, на каком телепатическом уровне я общаюсь со своими сотрудниками, — отрезала Эмма. — Немцы орудуют на объекте, подготавливают эвакуацию, но пока ничего не вывозили. Они уверены, что имеют в запасе вагон времени. У них тоже бардак, насколько известно, колонна машин на объект еще не подошла.

— И откуда тебе все это известно? — недоверчиво пробормотал Алексей. — Ты располагаешь информацией, которой не располагает даже мое ведомство…

— У нас на объекте был свой человек, — приоткрыла завесу Эмма. — Немецкий антифашист, работник Коминтерна, по совместительству офицер немецкой разведки. Для тебя не секрет, что немецкая разведка абвер — структура разнородная, люди там служат самые разные. Большинство не любит Гитлера, но ратует за сохранение фашистского режима. Но есть и такие, что хотят его скорейшей ликвидации. Этот субъект был связан с нашим руководством и Генеральным штабом РККА. К сожалению, недавно он провалился, был расстрелян, после этого мы можем полагаться только на себя. Вопрос на засыпку, товарищ Макаров, ты идешь со мной выполнять свое задание? Это трудно, практически невозможно, но мы должны это сделать.

— Предпочел бы это сделать один, — буркнул Алексей.

— Мы не ставим вопрос подобным образом, — ехидно улыбнулась Эмма. — В противном случае тебе придется меня пристрелить. По дороге перекусим, у меня осталось немного хлеба и холодной картошки. Но в начальники не лезть, самостоятельно тропу не протаптывать, а следовать только за мной.

— Ты ведешь себя так, словно знаешь эту местность, — недоверчиво заметил Алексей.

— Знаю, — согласилась Эмма. — Я уже неделю хожу вокруг да около. Однажды немцы чуть не изнасиловали, еле отбрехалась. Пришлось доказывать, что у меня запущенная вшивость…

С этой женщиной, хоть тресни, было что-то не так! Мозги капитана контрразведки не засорила пропаганда, он умел критически мыслить, наблюдать, анализировать. Инстинкт самосохранения был развит превосходно (что не исключало авантюрный склад ума). Эта женщина ненавидела фашистов, ее действительно интересовали архивы абвера, и все же что-то с ней было не в порядке. Она не была врагом, но была ли она другом? Какие мысли вертелись в симпатичной головке? Сколько процентов правды было в том, что она наплела?

Но разбрасываться союзниками в данной ситуации было глупо. Он жив — одно из доказательств ее способностей.

Они двигались в северо-восточном направлении, иногда останавливались, прислушивались. Канонада рокотала на северо-западе, в районе Невеля. Возможно, в ту «степь» и стянуло советское командование основные силы, оголив южный участок фронта. Сердце Шагринского леса было непроходимо, как сибирская тайга. В стороне осталась низина с болотом, там гудел гнус, которому, судя по календарю, давно пора на покой. Эмма практически бесшумно шла перед ним, ступала плавно, обходила опасные груды бурелома, средоточия кустов. Она высоко поднимала ноги, обутые в резиновые сапоги, как-то плавно обтекала торчащие повсюду ветки. Колыхался вещмешок за ее спиной. Автомат висел на груди, такое ощущение, что она его и не чувствовала. В этой женщине таилась какая-то потрясающая выносливость. Казалось, она совсем не уставала. Несколько раз оборачивалась, мерила его насмешливым взглядом:

— А ну, не отставать, товарищ капитан! Вы же не хотите, чтобы вам лейтенанта дали?

Алексей не понимал, с чем связана эта насмешливость. Он с трудом выволакивал ноги из чавкающего месива, хватался за стволы деревьев, чтобы мимолетно передохнуть. А она без устали шла вперед и только набирала скорость. Чаща понижалась, кустарник вставал стеной. Под ногами теперь не только чавкало, но и хлюпало. Сапоги немецкого офицера пока справлялись. Эмма остановилась, задумчиво повертела головой.

— Что-то не так? — насторожился Алексей.

Она достала из кармана скомканный маленький тюбик, выдавила содержимое на ладошку и протянула ему:

— Держи, это немецкая мазь от комаров — их химическая промышленность делает и такое. Намажь лицо и руки. Комарам, конечно, плевать, но первые пятнадцать минут рьяно наскакивать не будут. Поверь, их здесь полчища.

— Спускаемся в болото? — нахмурился Алексей.

— А что, Макаров, нет вдохновения? — Она с ухмылкой смотрела, как он втирает в себя мазь. — Можно обойти, но потеряем время. Это недолго, главное, держись за мной, проскочим.

Он ловил себя на мысли, что ему начинает нравиться ее напевный мелодичный голос. Однако жутко раздражают ироничные нотки в этом голосе! Он явно угодил не в ту сказку. Темп движения снижался, Эмма всматривалась в еле заметную тропу под ногами. Вились стаи комаров, самые голодные, наплевав на достижения немецкой химической промышленности, атаковали лицо и сразу же вгрызались в кожу. Алексей терпел, комариные укусы — именно то, что можно и нужно терпеть! Не настолько совершенной оказалась Эмма в плане физической подготовки! Она оступилась, схватилась за ветку, но та сломалась, и девушка погрузилась почти по голенища в вязкую жижу! Алексей бросился к ней, подхватил под мышки, чтобы совсем не утонула.

— Не лезь, без тебя справлюсь… — прошипела она, отмахнувшись от него и хватаясь за ствол.

— Успокойтесь, девушка, — хмыкнул он, — вам есть что показывать, характер показывать не обязательно. Ну, провалилась, подумаешь, невидаль…

— Ой, ладно, Макаров, ты лучше помолчи, глядишь, за умного сойдешь, — пробормотала Эмма, выбираясь на сухую тропу. — Радуйся, но только потише…

Болотистую низину прошли за несколько минут, местность стала подниматься в гору. За спиной разочарованно гудел ненасытившийся рой. Снова начинался старый осинник, груды валежника. На поляне передохнули. Эмма стащила сапог, слила болотную воду. Развернула тряпку, в которую была завернута краюха ржаного хлеба, несколько треснувших яиц и еще одна тряпочка с печеной картошкой.

— Давай, Макаров, не стесняйся, — кивнула она на яства. — Надо съесть, пока не испортилось, когда еще удастся? В Калачане добрые люди собрали. Что с тобой? Ты ключи проглотил?

— Целую вечность не ел, — объяснил Алексей. — Эти сутки — настоящая вечность… — И поведал в нескольких словах, как оперативников потчевала семья предателей, а наутро они же сдали оперативников немцам.

— Ну, хоть накормили, — улыбнулась Эмма. — А я жила не у предателей, но тетушка оказалась настолько бедной, что неловко было брать у нее еду. Она совала перед уходом: возьми, дочка, немцы все равно отнимут, уж лучше тебя накормлю, чем этих вурдалаков. Я успела выбраться огородами, а они уже хату трясли… — В женских глазах промелькнула меланхолия, но тут же ее сменил саркастический огонек: — Макаров, не ешь с ножа! Ты и так весь злой и надутый… Хотя ешь, черт с тобой!

— Долго еще идти? — спросил Алексей.

— Нет, — покачала она головой. — Будь этот участок прямой и сухой, мы бы пробежали его за сорок минут. Скоро будет дорога, на ней пост…

Откуда она все знала? Они перебежали поляну, снова погрузились в лес. Дорога возникла внезапно, она пролегала за канавой и небольшим валом, увенчанным полынью и ядовитым борщевиком. Они лежали за косогором, уныло созерцали представшую картину. Это и была дорога, проложенная немцами от Калачана до объекта. Асфальтом ее не покрывали, но гравий выглядел ровным и укатанным. По обочинам торчали пни, при ее строительстве пилили деревья, чтобы уменьшить вероятность диверсий со стороны партизан. Дорогу перегораживал мобильный пост вермахта. Поперек проезжей части стоял мотоцикл с коляской. На обочине — легкий пятнистый внедорожник, еще пара мотоциклов со встроенными в люльки «MG-42». Прохаживались солдаты в прорезиненных плащах, при полной амуниции, настороженно смотрели по сторонам, иногда лаконично переговаривались. Вояки держались напряженно, чувствовали себя неуютно. В машине сидел военный в пилотке, накручивал диск телефонного аппарата, встроенного в переносную рацию. «Значит, провода уже протянули», — подумал Алексей. Пост выглядел солидно, здесь несло службу не менее дюжины военнослужащих вермахта. А благодаря наличию радиосвязи часть из них могла быстро реагировать на чрезвычайные ситуации.

— И что ты думаешь по этому поводу? — повернулась к нему Эмма.

— Встретили врагов — значит движемся в верном направлении, — пошутил Алексей. — Не могу не восхититься вами, барышня, вы прекрасно знали, где находится этот пост. Надеюсь, мы не собираемся его штурмовать?