Помоги проекту - поделись книгой:
— Здравия желаю, курсанты! — поприветствовал построившихся погоняла, пожилой китаец в чине хорунжего, которого называли не иначе как старина Ван.
Шеренга вытянулась по стойке «смирно!», и лейтенант сразу выделил отслуживших в Советской Армии — стоят руки по швам, потому что к пустой, то есть к непокрытой, голове руку не прикладывают. Остальные же откозыряли.
— Кого посоветуешь, Ван? — спросил Бергман, обернувшись к хорунжему.
— Не знаю, — несколько смущенно ответил китаец. — Все идут ровно, особо выделяющихся нет.
Эрвин ожесточенно потеребил подбородок. Все малость усложнилось. Если лучший инструктор бригады, старший полковник НОАК[9] в прошлом, говорит об отсутствии ярко выраженных лидеров, значит так оно и есть. С губ Бергмана слетело лишь одно слово: «Замечательно».
— Вы говорите по-русски?!
Фразу произнес тот самый новобранец, на которого лейтенант сразу обратил внимание.
— Это удивляет? — подойдя к новобранцу, уточнил Бергман.
— Никак нет, просто немного понимаю.
— А тебе двадцать хоть есть? — усмехнулся Эрвин, глядя в глаза парня. «Мальчишка совсем».
— Есть ему двадцать, — ответил за новобранца старина Ван. — Не служил, но мастер спорта по летнему биатлону среди юниоров, охотник, турист, имеет разряд по спортивному ориентированию и непревзойденный талант в минно-подрывном деле.
— Молодец, парень. Мне такой пригодился бы, молодой, да ранний.
— Виноват, лейтенант, — замялся новобранец. — Не мог бы пан говорить помедленнее…
— Поляк? — попытался угадать Бергман.
— Чех, — сказал парень.
Так, с одной кандидатурой определились, но осталась еще вакансия. Хм, кого же выбрать. И тут его осенило. Обернувшись, лейтенант обратился к старине Вану:
— Хорунжий, а позови-ка мне дежурного по штабу.
Не прошло и трех минут, как ефрейтор появился перед офицерами. Только сейчас Эрвин разглядел как следует смугловатого дежурного. Внешне простой парень из неблагополучного района, в отрочестве занимался немножко рэкетом, окончил школу и, не сумев устроиться в жизни, пошел на службу. Такой портрет сложился в мозгу Бергмана.
— Я с обрезанным служить не буду! — взбрыкнул чех. — Он же из Египта, а теперь там фанатики исламские.
Ефрейтор хитро посмотрел на новобранца и сплюнул сквозь зубы.
— А если я сейчас в три приема смогу тебя убедить, то будешь?
— Почему именно в три? — удивился чех. — Ты джинн, что ли?
— А джин ты мне поставишь, если возразить не сможешь.
— По рукам!
— Тогда слушай сюда, — скрестил руки на груди ефрейтор. — Во-первых, побольше уважения к старшему по званию, во-вторых, я в Египте только родился, а гражданство у меня французское, а в-третьих, взгляни-ка на это. — Он сунул ладонь за воротник форменки и бережно что-то вынул оттуда. Из-за металлических бирок военнослужащего показалось золотое распятие… — Я выиграл?
— Хорошо, победа за тобой, — промямлил новобранец.
— Лейтенант, — спрятав нательный крест обратно, ефрейтор обратился к Бергману, — почему все-таки я? Больше никого нельзя было выбрать?
— А мне по душе такие резкие парни, — серьезно ответил Бергман. — Встань в строй.
Козырнув, дежурный влился в построение.
Лейтенант еще раз окинул оценивающим взглядом шеренгу и окончательно остановился на двух кандидатурах: ефрейтор и тот улыбающийся новобранец. Он подошел к инструктору с вопросом: «Можешь дать краткую характеристику того ефрейтора и улыбчивого противника обрезанных?»
— Зайдем ко мне, — сказал Ван задумчиво раскачиваясь с пятки на носок. — Построение только распущу. — В одну секунду превратившись из простого человека в жесткого тренера, он проорал: — Свободны!
«Курсанты» радостно загудели и разбежались в разные стороны.
— Чай будешь? — подобревшим голосом спросил Ван.
— Не откажусь, — ухмыльнулся Бергман. — Тем более, что я от тебя в бытность свою курсантом только взыскания и наряды получал.
— Не обижайся, — расплылся в широкой белозубой улыбке китаец. — Сам понимаешь: тренировочный лагерь. Дисциплина.
— Я это все прекрасно понимаю, старина, — немец похлопал своего бывшего инструктора по плечу. — Пока будем пить чай, дашь мне краткую характеристику каждого из этих двоих. Мне нужно знать, с кем я буду иметь дело.
Они прошли мимо футбольного поля и спортивного зала, свернули за угол, где небольшая, выложенная плиткой дорожка вела к тренерской казарме. Везде стоял порядок. Деревья побелены, опавшие листья собраны в кучу, газоны подстрижены, здания отремонтированы. Хякиненн все держал под контролем. Даже небо кажется кристально чистым, будто его опрыскали стеклоочистителем и протерли сухой тряпкой. На нем не хватает, разве что, бликов и глянца.
— Он со мной, — Ван указал на Бергмана, когда на крыльце тренерского общежития их остановил дежурный.
— Тогда распишитесь, — щуплый новобранец протянул китайцу журнал с пожелтевшими листами, страницы которого сплошь и рядом были испещрены датами и подписями командного состава тренировочного лагеря.
Ван расписался, втолкнул лейтенанта в подъезд и сам вошел следом. «Лифт не работает, так что подниматься придется пешком», — предупредил наемника инструктор. «Ничего страшного», — зевнул Бергман и свернул из коридора первого этажа на лестницу.
Пахло табаком. На площадке четвертого этажа курили пятеро старших инструкторов. Они над чем-то негромко смеялись. Заметив поднимавшихся Эрвина с Ваном, они поприветствовали их и вновь вернулись к обсуждению своей темы.
— Сюда, — махнул рукой Ван, когда Бергман стал подниматься на седьмой этаж.
— Ай, — недовольно проговорил лейтенант, увлекаемый командиром в коридор шестого этажа.
Пройдя пять дверей, Ван остановил Эрвина и достал из кармана идентификационную карточку. Резко провел по разрезу и набрал код электронного замка. Красная лампочка, горевшая слева от тонкого экранчика, потухла, но тут же загорелась зеленым светом.
— Проходи, — инструктор толкнул рукой дверь.
В комнате было чисто и уютно. Пол подметен, ковер вычищен, проветрено, рабочий стол не захламлен бумагами. Тихо. У Бергмана как раз мелькнула мысль, что это место стало бы неплохим кабинетом для какого-нибудь писателя, нуждающегося в уединении для нормальной творческой работы. Отодвинув ногой стул, Эрвин прошел к окну и открыл форточку. В лицо ударил порыв ветра. Глубоко вдохнув, он повернулся к окну спиной и уселся на стул.
Уловив еле заметный шум, лейтенант обратил внимание на урчащий ноутбук. «Чем же занимается инструктор в свободное время?» — Бергман провел пальцем по тачпаду. Монитор засветился синим, появилась иконка с требованием ввести пароль. От нечего делать он вбил дату рождения старшего капитана Хякиненна. Пароль оказался верным. «В шахматы играет Ван, — отметил молодой лейтенант про себя, увидев на мониторе игру. — И партия в самом разгаре».
С кухни послышался свист закипевшего чайника и звон посуды. Свист плавно прекратился, вместо него раздался плеск воды.
— Чай готов, — в комнату, осторожно держа поднос, на котором стояли заварник, две кружки и вазочка с печеньем, вошел Ван. — Я смотрю, ты компьютер включил. — Эрвин так и не разобрал, что за интонация была в голосе инструктора. — Как видишь, шахматами балуюсь. Ладно, суть не в этом.
Лейтенант налил себе чаю и бросил в исходившую паром кружку несколько кусочков рафинада.
— Так что ты можешь рассказать об этих субъектах? — размешивая сахар, Бергман внимательно следил за Ваном.
— С кого начать? — китаец поднес кружку к губам, подул, и только потом сделал небольшой глоток.
— Давай с чеха, — сказал немец. Взяв печенье, он замер в ожидании дальнейших слов инструктора.
— С чеха так с чеха, — проговорил Ван. — В принципе, я о нем еще на плацу сказал. По вероисповеданию католик. Военная специализация — сапер. Особых талантов не заметил, за исключением взрывного дела. В командной работе действует плохо. Одиночка.
— Хорошо, — протянул Бергман. — Давай другого.
— Вот тут интересней, — Ван набрал в легкие воздуха. — Позывной — Хобот. Семья эмигрировала в ЕС из Египта через Израиль, служил во французской армии, после увольнения завербовался в Иностранный Легион. В качестве легионера участвовал в боевых действиях в Судане. Из-за ранения был переведен на тыловую службу, но, как видишь, там не остался.
— А почему семья эмигрировала?
— Глупый вопрос, — Ван прищурил левый глаз. — Ты же сам крест видел.
— И только поэтому? — у Бергмана проснулся неподдельный интерес к персоне ефрейтора.
— А тебе этого мало? — хорунжий поставил кружку с чаем и, поднявшись, подошел к окну. — Гонения, которые там устроили непримиримые, заставили покинуть страну многих представителей Коптской церкви. Между прочим, одной из древнейших в мире, если ты не знал.
— Так они же эти, как их, — призадумался Бергман на несколько секунд, — люди Писания.
— Лес рубят — щепки летят. Вообще, то, что там происходило, напомнило о «школах 7 мая». У меня после всех этих перевоспитаний отец инвалидом остался.
— Ясно, старина, — вздохнул Эрвин. — Вкусный чай у тебя, — он попытался сменить тему разговора на более веселую.
Ван никак не отреагировал на слова лейтенанта, продолжая смотреть в окно. В его взгляде засквозила горечь воспоминаний и тоска.
— Тебя еще что-нибудь интересует? — китаец вернулся из дебрей тяжелых мыслей.
— Интересует забрать их на недельку, — Бергман допил остатки чая и поставил кружку. — Посмотреть, что они собой представляют в деле. Ты не запрещаешь?
Ван коротко кивнул, что означало «нет, не запрещаю». Поблагодарив гостеприимного хозяина, лейтенант покинул комнату и спустился на улицу.
Наступал вечер. Темнеющее небо стало покрываться загорающимися друг за другом звездами, луна наливалась бледностью, а теплый ветер сменился прохладным. «Хороша погодка!» — радовался наемник. С шумом вдохнув и выдохнув, он сбежал с крыльца и побежал ко второй казарме. Остановившись у входной двери, попросил дежурного, чтобы тот вызвал к нему двух курсантов, с которыми он сегодня разговаривал.
Подход к казарме не освещался — перегорел осветитель, висевший на углу здания. И этой темнотой решил воспользоваться Бергман: он спрятался в ее «апартаментах», затесавшись между курилкой и отворенной дверью. Опершись спиной о стенку и откинув голову, он скрестил руки на груди и ждал.
Вскоре на улицу вышли двое и, спустившись с парадной лестницы, остановились возле курилки, удивленно озираясь по сторонам. Лейтенанта они не видели. Тьма, окружавшая его, была хорошим укрытием. Скрываясь в густом мраке, он наблюдал за своими будущими боевыми товарищами.
Ребята могли спокойно вернуться восвояси, но они знали, что их вызвал офицер, поэтому продолжали стоять и смотреть по сторонам.
Наконец, когда они повернулись спиной к лейтенанту, он бесшумно подошел к ним сзади.
— Стойте и не оборачивайтесь, — сказал он. Парни заметно напряглись и вытянулись в струнку. — Вы вошли в состав моей группы, но перед тем, как вы станете ее полноценными членами, вам предстоит пройти одно испытание, и если оно будет успешно завершено, то считайте себя включенными в коллектив. Все ясно?
— Так точно, — хором ответили они.
— В чем суть испытания? — задал вопрос Хобот.
— Скажу на месте проведения, — ответил Бергман. — А теперь за мной.
На взлетно-посадочной полосе их ожидал вертолет. Когда они заняли места, пилот включил двигатель.
— Значит так, — Эрвин вцепился пальцами рук в колени, — ваша задача такова: на полосе препятствий вам надо пройти несколько уровней. Точнее, всего три. Первый уровень: без всякого шума проникнуть на охраняемый объект. Второй уровень: тихо устранить «начальника» этого объекта. Третий уровень: спасти заложника. Уяснили?
— Да, — они закивали головами. Судя по всему, наемникам это показалось веселым развлечением, которое они пройдут в считанные минуты и после выполнения тут же забудут навсегда, будто и не выполняли ничего такого. Если они действительно так подумали, то провал им обеспечен.
Первое разочарование их постигло после того, как их доставили на второй полигон, не использующийся более трех лет. Местность была новая и незнакомая. Стоя на твердой земле, ребята немного испуганно рассматривали окружающий пейзаж.
— А почему именно здесь? — поинтересовался чех.
— А вы хотели на старом? — деланно удивился Эрвин. — Так вы же сами знаете: реальная обстановка в бою меняется через каждую секунду, и ничего того, что было и происходило несколько мгновений назад, уже не будет. Считайте, что оказались в незнакомой местности, занятой врагом. Вот карта, — он протянул сложенную бумагу темнокожему французу, — со всеми пояснениями. От вас требуется только одно: сделать все быстро и качественно.
— Все понятно, лейтенант, — сказал Хобот. Посмотрев карту, он что-то сказал младшему по званию, и они скрылись в зарослях лозняка. Единственное, чего им не сказал Бергман, это то, что он в одном лице сочетал и заложника, и «плохого парня», которого нужно устранить. «Армия ведь заставляет мыслить стандартно; все однообразно до безобразия, но единообразно. А Финн со стариной Ваном должны были научить их выходить за рамки навязанного им мышления. Вот и посмотрим, как они принимают решения», — подумал Эрвин, входя внутрь заброшенного трехэтажного здания. У двери первой квартиры его встретило несколько человек с немым вопросом в глазах. «Приступайте к охране периметра», — сказал им лейтенант. Парни кивнули и передали приказ остальным по рации.
На площадке третьего этажа он присел на корточки перед забитым досками окном и посмотрел на улицу. На одиннадцать часов мелькнул солнечный зайчик, пущенный оптическим прицелом занявшего там позицию снайпера. «Что за расхлябанность, — раздраженно высказался Бергман. — За такую оплошность он давно лежал бы с улыбкой от уха до уха. Профессионалы, мать их». Стукнув кулаком по стене, лейтенант покинул место и, поднявшись по лестнице, скрылся в крайней справа квартире. Он прошел в зал и, постелив газетку на грязный стул, присел. На наручных часах было полдевятого вечера, значит, думал Эрвин, этой двойке на выполнение здания осталось около четырех часов. Вздохнув, он мысленно пожелал им удачи и, вытянув ноги, откинулся на спинку стула.
Прошло два с половиной часа, прежде чем чуткий слух немца уловил посторонние звуки. Происходило как раз то, на что Бергман и рассчитывал. Он подошел к окну и посмотрел в бинокль на место дислокации снайпера. Тот лежал на земле с закрытыми глазами, а из разбитой губы текла кровь. «Хорошо приложили, черти», — одобряюще хмыкнул Эрвин.
Раздался хруст выдавливаемого стекла. Холодно улыбнувшись, Бергман вернулся на место и пронзительным взглядом стал смотреть на вход в комнату, где были должны показаться «двое из ларца». Эрвин знал, что они уже стояли за стеной и вслушивались в пространство, пытаясь узнать, что происходит внутри квартиры. В окно несильно ударил камень и стекло задребезжало. Бергман бросил взгляд через плечо, и в этот момент в квартиру влетел Хобот с страйкбольным автоматом наперевес. Не успев даже сообразить, Эрвин увидел прямо перед собой ствол пневматического оружия.
— Лейтенант? — удивился ефрейтор.
Молниеносным движением Бергман выбил оружие из рук бывшего легионера и повалил его на землю.
— Ваша вторая задача заключается в устранении главаря, который находится здесь, — сказал Эрвин. — У вас даже на карте это отображено. Ты не успел среагировать, и был убит. — Во время этой тирады Хобот бросил взгляд на вход. Мысленно отметив, что второй прячется там же, офицер приготовился к вторжению последнего противника.
— Вы бы сдались, командир, — позади неожиданно раздалась реплика и сухой щелчок взведенного оружия.
— Прелестно, — спокойно ответил лейтенант, мысленно зааплодировав смекалке этой двойки. — В целом я должен вас поздравить с отличной соображалкой. — Он помог подняться ефрейтору и продолжил свою мысль: — Ты, стало быть, был наживкой, своеобразный отвлекающий маневр. Заставил меня поверить в ложное местоположение своего товарища и этим самым обманул. Весьма искусно, ребята.
«Все же не зря в организации держат нашего калеку. Умеет он заставить шевелить мозгами».
Новобранец спрыгнул с подоконника на пол и подошел к Бергману.
— А что с заложником? — спросил он.
— Ничего, — развел руками Эрвин. — Третий уровень выдуман. Главное эти два.
— Так как, — чех с прищуром посмотрел в глаза лейтенанта, — мы приняты?
— А ты как думаешь?
— Приняты.
— Тогда поздравляю, — Бергман улыбнулся, — с зачислением в мой отряд.
Покинув здание, они медленным шагом пошли в тир. «Проверить, как вы стреляете», — объяснил свое решение лейтенант. Возле вросшего в землю небольшого домика они остановились. Офицер взломал замок и потянул дверь на себя, та жалобно застонала под усилиями человека, протащилась около двадцати сантиметров и вдруг застряла. Выругавшись, Бергман рванул ржавую рухлядь изо всех сил, и та поддалась, освободив еще немного места, как раз для того, чтобы было можно протиснуться.
Поделиться книгой: