Помоги проекту - поделись книгой:
— Herr Oberst… — спокойно начал парень. — Господин полковник, — вдруг заговорил он по-русски, — вы, наверное, заблуждаетесь. Нельзя судить о человеке только по его внешнему виду. Боюсь, вы не ознакомились с данными моей анкеты. Там все указано, все интересующие вас сведения.
Артемьев с уважением посмотрел на парня. Очевидно, что это не какой-то искатель приключений, а человек с серьезным подходом. А анкета, о которой он говорил, давно была открыта и висела в окне на мониторе компьютера:
> Эрвин Бергман/ErwinBergmann;
> 24 года;
> немец;
> Федеративная Республика Германия;
> лютеранин;
…
> служба в горнострелковых частях бундесвера;
> да, находился в составе ограниченного контингента сил Коалиции в Афганистане в 199…;
…
> немецкий, русский, английский — свободно общаюсь, японский — читаю и перевожу.
[End_of_the_message]
— Ну что же, — сказал Полковник, — первую проверку вы выдержали. Так держать!
— Вы меня проверяли? — таким же тоном спросил Бергман, лишь удивленно вскинув брови.
— Да, — признался Артемьев. — И скажу, что очень немногие это выдерживают. Вы смогли. Не вижу препятствий в том, чтобы зачислить вас в учебную бригаду организации. Поздравляю, новобранец! И предупреждаю сразу, — полковник, видя, что парень собирается что-то сказать, вскинул левую руку, правой ставя резолюцию на бумагах Бергмана, — у нас не титулуют старших по званию. Так что ко мне обращайтесь просто Полковник, к другим — соответственно. Понятно?
— Так точно! Но… Полковник, обращение без чинов… точно так же, как и в частях СС?
— А вот это тревожить не должно никоим образом. Мы не Schutzstaffel[7], а обыкновенные наемники. Солдаты удачи. На этом закончу. Можете быть свободны!
Артемьев проводил взглядом удалившегося новобранца и задумался. Афганистан. Значит, этот парень тоже побывал в этом пекле…
Решение вывести войска из Афгана, наверное, или даже наверняка, было самым сложным для Тихомирова. Но иначе было нельзя, и представитель СССР в Совбезе ООН выступил с речью. Его обращение urbi et orbi[8] транслировалось на весь мир, и Полковник тоже его видел. Тогда в баре все затихли, потрясенно уставившись на экран телевизора. Тишина была и среди дипломатов. К словам Советского Союза теперь прислушивались. В итоге, глас вопиющего в пустыне был услышан, и НАТО под эгидой ООН создало Коалицию. 40-я армия была выведена, и ее место заняли союзники, в основном, конечно, военнослужащие США, Великобритании и Германии, хотя мало кто из членов Атлантического Альянса оставался в стороне. Даже маленькая Эстония и та прислала своих людей.
Итог же оказался неутешительным. И советские, и союзные войска провели в Афгане по десять лет, но и тем, и другим пришлось отступить. Это была первая и самая маленькая победа будущего Исламского халифата. Потом будут другие. Радикалы постепенно захватывали власть, выигрывая на выборах в республиках, свергая монархов в монархиях, чужими руками устраивая государственные перевороты и гражданские войны. Турция держалась до самого конца, до последнего преданная заветам Ататюрка, но и ее подмял под себя набирающий мощь халифат. Фундаменталисты потеряли много сил и средств, пока не сломили тот хребет, на который опирались светские власти — армию…
…Рев турбин убаюкивал, но спать Артемьеву не хотелось, поэтому он разглядывал проплывающие в иллюминаторе облака, думая о своем.
— Артемьев, ты? — окликнули его.
— Только не делай вид, что ты удивлен, — ухмыльнулся Полковник. — Сам же билеты покупал.
Васимине ничего не ответил, повесил пальто на крючок и уселся рядом.
— Руководство распорядилось, чтобы в группе присутствовал мой человек, — сказал он.
Артемьев промолчал. С этим даже спорить не надо было.
— И кого ты назначил? — спросил Полковник.
— Я не назначал, — возразил Васимине. — Он сам вызвался.
— Подозрительно. Проверил его?
— Два раза. Вроде бы все чисто, никаких посторонних контактов перед операцией не замечено.
— Меня смущает слово «вроде бы», — Артемьев посмотрел на Васимине.
— Сам знаешь, в нашем бизнесе кристально чистых нет.
— Это точно, — растягивая слова, произнес Полковник, и его память услужливо прокрутила все то, что его интересовало в данный момент…
Только что получившему лейтенанта Бергману было предписано набрать себе группу. Он как раз вернулся с задания, когда ему пришел приказ.
— Вот блин! — только и сказал Бергман, вчитываясь в бумагу. — Даже отдохнуть не дадут.
Артемьев про себя отметил, что лейтенант ему нравился все больше и больше. Конечно, Полковник не позволял себе любимчиков, но пара-тройка людей, которые заслужили его уважение и доверие, были везде: и в Афганистане, и в Африке, и в Ираке. А теперь и здесь, под крылом Мормона.
— Могу познакомить тебя с заместителем, — сказал Полковник, наблюдая за реакцией парня.
— Э, с каким еще заместителем, — стушевался на секунду лейтенант.
— С твоим, Эрвин, с твоим.
— Ну, давайте, знакомьте, черт с вами.
Артемьев поднял трубку внутренней связи и попросил позвать какого-то капитана. Уже через минуту в дверь постучали.
На пороге появился высокий мужчина с черной повязкой на глазу, по возрасту примерно ровесник Полковника. Спросив по-английски разрешения войти, он чеканным шагом приблизился к столу. Подбитые железом ботинки гулко простучали по паркету.
— Е… — Три года, проведенные в СССР, оставили свой след в душе интеллигентного немца, но он постарался удержать себя в узде. — Он же мне в отцы годится. В отцы-командиры, если точнее. И я буду держать над ним начало?! Сергей Николаевич, вы издеваетесь?!!
За всю эту тираду Крот — таким было прозвище капитана — только пренебрежительно взглянул на Бергмана. Русского, очевидно, он не знал, иначе б ответил…
— А что? — Артемьев откинулся на спинку и, сощурившись, посмотрел на Эрвина. — Привыкай. Будешь настоящим генералом, — с пафосом добавил он.
Лейтенант услышал в этой фразе издевку, но не подал виду.
— Приказы не обсуждаются, — Артемьев побарабанил пальцами по столешнице, бросил взгляд на вставочку, взял ее в руки и покрутил в пальцах, чудом не разбрызгивая чернила. «Фокусник, мать его!» — наверняка подумал Бергман, сказал сам себе Полковник.
— А вот так думать о вышестоящем начальстве не советую, — прибавил Артемьев. Красный как помидор лейтенант лишь смущенно щелкнул каблуками.
— Так кто этот Крот такой? — спросил Бергман. Все это время капитан стоял как воды в рот набрав. — Вы его хорошо знаете?
— Еще бы! Воевали вместе в Судане. Когда там гражданская война была, между независимым христианским Югом и присоединившимся впоследствии к халифату мусульманским Севером. А глаза он в Колумбии лишился, то есть там же, где и ты свое последнее задание выполнял.
— Ух ты! Значит, сработаемся.
— Только попробуйте, — Полковник продемонстрировал сжатый кулак и помахал им перед носом лейтенанта, — не сработаться, голуби сизые. А то я вам обоим… — и тактично умолчал, что их ожидает в случае «профнепригодности».
— Все понял, Полковник! — козырнул лейтенант. — Простите, а на каком наречии мне изъясняться?
— На английском или на немецком.
Бергман повернулся к Кроту и протянул руку:
— Будем знакомы, капитан. Рад знакомству с вами. Вы входите в состав моей группы в качестве заместителя. Надеюсь, разница в возрасте и звании не помешает нашему сотрудничеству и взаимопониманию.
— Так точно, лейтенант, — ответил Крот. — Вы ведь проявили себя с положительной стороны в битве с Медельинским картелем.
Бергман в изумлении сложил брови домиком и беспомощно посмотрел на Артемьева. Тот ничего не ответил, только ухмыльнулся, прикуривая сигарету.
— Я читал твое досье, — пояснил капитан. — Давай-ка на «ты», а то будем запинаться.
— Д… давай, — после недолгого раздумья сказал лейтенант.
— Ладно, идите, — затянувшись, сказал Полковник. — Мне работать надо.
Офицеры вышли из кабинета и в полном молчании зашагали по коридору.
— Так ты… э-э… по-русски совсем не понимаешь, да? — осмелился спросить Бергман, когда они вдвоем уже вышли на крыльцо.
Капитан покачал головой.
— Ot-shen’ slozhno, — с ужасным акцентом и запнувшись в одном слове произнес он. — Жена пробовала научить, но слабо что получается.
— Она у тебя из Союза?
— Нет, ты что! — заулыбался Крот. — Из Эстонии. Красивая… но это я хвастаюсь. Да, так что эстонский оказалось проще выучить. Я эту кириллицу вообще не понимаю.
— Ну ничего, научишься. Кстати, пойдешь со мной людей в группу набирать? — Бергман с надеждой посмотрел на капитана.
Крот сел на удачно подвернувшуюся под пятую точку скамейку и принялся раскуривать извлеченную из нагрудного кармана сигару. Лейтенант тоже вынул курево и расположился рядом, ожидая ответа.
Пару минут офицеры молча пускали дым, а потом Крот, потянувшись, посмотрел на Бергмана.
— Увы, нет.
— Значит, мне все придется самому, да?
— А что в этом плохого? — усмехнулся капитан, поправив повязку. — Ты ведь наверняка служил. Служил?
— Служил.
— Тогда разберешься. Потом притремся друг к другу. Заметано?
— Ладно, — сказал лейтенант, и рукопожатие закрепило этот своеобразный договор.
Прибыв в расположение учебно-тренировочной бригады, Эрвин отправился к начальнику лагеря с предписанием о формировании своей спецгруппы.
Поднявшись на крыльцо штаба, он глянул на часы. Было без четверти одиннадцать. Затем окинул взглядом ровный и залитый солнцем плац, засучил рукава и потянул на себя дверь. В проходе его встретил дежурный по штабу. Низенький крепыш с бычьей шеей, располагающей внешностью и нашивками ефрейтора преградил дорогу и потребовал пропуск, которого, естественно, у лейтенанта не оказалось с собой.
Бергман посмотрел на дежурного сверху вниз, надеясь, что тот отступит перед бравым младшим офицером, но парень оказался крепок и выдержал суровый взгляд. Он не сделал ни шагу назад.
— Нет у меня никакого пропуска, — сказал Бергман, похлопав себя по карманам.
Стоит сказать, что дежурные наделялись относительной властью и могли послать, а то и отправить на «губу» чрезмерно ретивого солдата или офицера, которые нарушали дисциплину, не считаясь с внутренним уставом лагеря. В карих глазах дежурного блеснул озорной огонек, — а что, сидишь себе тут и со скуки дохнешь.
— Тогда разворачивайся на сто восемьдесят и дуй отсюда, — мотнул головой дежурный.
Это был верх наглости. Бергман вспылил в ту же секунду. «Чтобы какой-то необстрелянный воробей мной понукал?!» — мысленно возопил он. Это потом, спустя некоторое время, он научится контролировать свои эмоции…
— Послушай, — офицер вложил в интонацию весь холод, какой смог собрать воедино, — ефрейтор. Ты как, мать твою, разговариваешь со старшим по званию, а? Я тебе кто, хрен с горы или офицер?
Дежурный побледнел. Видимо, он впервые встретил отпор.
— У меня есть приказ, лейтенант, — вытянулся в струнку крепыш, — никого не пропускать без пропуска. Это приказ самого, — он показал взглядом на потолок, показывая этим действием, что здесь замешан сам командир бригады и никто другой.
— Хорошо, — в примиряющем жесте поднял кверху руки Бергман, — сдаюсь. Пропуска у меня нет, но зато имеется предписание от Полковника. — С этими словами он достал из бокового кармана запечатанный конверт. Дежурный весь подобрался, когда увидел оттиск с эмблемой организации — римского орла, восседающего на скрещенных автоматах — и роспись Артемьева с датой «23/VI-20…»
— Начальник у себя наверху, — козырнул ефрейтор.
Эрвин улыбнулся, похлопал парня по плечу со словами «не напрягайся ты так», спрятал конверт и прошел мимо оторопевшего низкорослого дежурного. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он остановился возле распахнутого настежь окна. «А тут все поменялось за эти несколько лет», — отметил про себя лейтенант. Вместо старого паркета появилась плитка, вместо штор — жалюзи, ну а на месте затертых до дыр ковриков — длинный персидский ковер на всю длину коридора; возле каждого окна — по ветвистому декоративному деревцу.
Внезапно подул ветер и пощекотал оголенные по локоть руки и гладковыбритое лицо своим теплым дыханием. Бергман даже зажмурился от удовольствия.
Резким выстрелом хлопнула закрывшаяся дверь. Обернувшись на звук, Эрвин увидел командира учебно-тренировочной бригады старшего капитана Тарво «Финна» Хякиненна. Одетый в серую форму организации и с неизменной тростью в руках, он шел, прихрамывая, в сторону лейтенанта. На чуть вытянутом обветренном лице видна легкая угрюмость, в глазах сверкала сталь — свидетель глубокой задумчивости и поиска решения. Когда до лейтенанта осталось всего несколько шагов, Финн обратил взор на вытянувшегося в струнку младшего офицера. Лицо начальника лагеря тут же осветилось улыбкой. Такая встреча!
— Привет, лейтенант, — махнул тростью комбриг. — Какими судьбами в мои пенаты?
— Мне нужно набрать группу, — Бергман протянул начальнику лагеря конверт.
Хякиненн принял бумагу, сорвал печать и пробежал глазами по строкам. «Все так же бумагу пишущей машинкой корежит», — пробормотал он. И не понятно было, что Финн хотел сказать этой фразой: выказать недовольство или просто брошенное предложение без всякого смысла.
Прочитав предписание, старший капитан посмотрел поверх бумаги на лейтенанта.
— Сейчас прикажу провести построение среди личного состава, чье обучение подходит к концу, — сказал он и, развернувшись, захромал обратно к своему кабинету. Бергман шел позади него.
«А старик неплохо держится, — подумал Бергман, зная, что ранение, полученное комбригом во времена боевой молодости, было тяжелым и отдавалось дикой болью по всей ноге. — Интересно, он принимает болеутоляющие или же на терпеж все взял?»
О да, о железном характере старшего капитана Хякиненна ходили легенды. Ногу осколком разворотило так, что ее поначалу вообще хотели отнять. Тот наотрез отказался. Тогда хирург предложил было прописать опиаты, но наткнувшись на суровый взгляд пациента, замолчал. «Лучше быть калекой, чем морфинистом», — сказал Финн. Впрочем, кое-кто чесал языком, что комбриг всегда с собой носит шприц-тюбик с промедолом и флягу с забористой выпивкой…
— Я смотрю, ты уже лейтенантом стал, — сказал Финн, доставая из кармана ключи. — Помнится мне, что ты покидал стены нашего заведения в звании хорунжего, — он звякнул связкой, вставил ее в замок и повернул два раза. — За какие такие заслуги тебя повысили? — спросил Хякиненн, не оборачиваясь, и толкнул рукой дверь.
— За успешное завершение спецзадания в Колумбии, — ответил Бергман, проходя в кабинет комбрига. — А что?
— Ничего, — пожал плечами Финн. — Просто поинтересовался, — сказал он, усаживаясь за свой рабочий стол. — Подожди пару минут.
Старший капитан поднес трубку телефона к уху и набрал трехзначный номер. Из динамика послышались короткие гудки.
— Слушаю, — раздался из трубки хриплый голос.
— Слушай, старина, — начал комбриг, — тут такое дело. Оканчивающим обучение новобранцам объявить всеобщее построение. К нам приехал офицер для набора группы.
— Будет исполнено, командир, — ответили в трубку и дали отбой.
— Через пять минут выходи на плац, — Финн положил трубку и посмотрел на Бергмана. — Посмотришь на людей, оценишь их. Спросишь что-нибудь. Кто так или иначе понравится — дадут досье. Все понял?
— Все, — кивнул Эрвин.
— Можешь идти, — старший капитан отъехал на стуле к окну и начал осторожно массировать правое колено.
Бергман развернулся на каблуках и вышел в коридор. Из окна очень хорошо просматривался плац, на котором уже стояли люди, построившись в шеренгу. В ней присутствовали и негры, и европейцы, и представители Дальнего Востока и так далее. Эрвин внимательно осмотрел длинный и прямой как орудийный ствол строй и пошел к лестнице. Покинув здание штаба, он двинул к шеренге, попутно выхватывая взглядом лица некоторых «выпускников». Где-то явственно сверкало безразличие, где-то любопытство, где-то недоумение — зачем их здесь построили? Наметанным взглядом бывшего фельдфебеля он приметил для себя крайнего справа молодого человека. Этот новобранец стоял и улыбался в тридцать два зуба, будто вся его жизнь была ему по кайфу.
Поделиться книгой: