Сказки тысячи ночей. Веретено

Сперва они взялись за Сауда, грубо подняв его на ноги, а как только выволокли его из пещеры, поставили на колени. Затем настала моя очередь, потом Тарика. Арва доставила им некоторое неудобство, потому что в тускло освещенной пещере они не заметили платок или не разобрались, что она девочка, пока не схватили ее. У стражника, поставившего ее рядом со мной, вид был почти извиняющийся. Я запоздало пожалел, что мы не попытались выдать Арву за горничную Захры, но тут же сообразил, что по ее одежде и манере держаться было сразу видно, что она одна из нас. Мы все часто моргали, привыкая к яркому свету.

– Моя принцесса, – сказал Марам, и я только тут заметил, что Захра стоит прямо за ним.

С обеих сторон от нее по-прежнему стояли стражники, но уже не держали ее. Она держалась прямо, а лицо закрыла платком, чего при нас никогда раньше не делала. Я заметил, что они забрали у нее обувь. Выходит, сын Царетворца не знал, как далеко она может пройти босиком.

– Твои пленители, любовь моя, – обратился к ней принц, слегка поклонившись. – Теперь, как видишь, тебе больше нечего бояться.

Захра ничего не ответила и даже не шевельнула головой, хотя ее плечи слегка содрогнулись. Она закрылась платком в качестве защиты, чтобы Марам не видел выражения ее лица. Я понадеялся, что он сочтет это за стеснение при виде жениха и такого количества чужих мужчин. Мне ее лица тоже было не видно, но я был уверен, что она кипит от ярости. Ее плечи дрожали от злости, не от страха.

– Что с ними сделать, ваше высочество? – спросил стражник, выводивший Арву. Я услышал в его голосе внутреннее сопротивление, и меня охватил страх. Этот человек ожидал услышать ужасный приказ, который будет ему ненавистен, но который придется выполнять.

Сын Царетворца с минуту смотрел на нас, будто ожидая, что мы начнем умолять о пощаде. Но мы, разумеется, не стали бы этого делать, равно как и Захра.

– Возьмем с собой, – сказал он наконец. – Вернем этих нечестивцев во дворец короля Касима.

Я почти беззвучно выдохнул, но больше ничем не осмелился выдать своего облегчения. По крайней мере мы не умрем здесь, в песках пустыни.

– Но не волнуйся, любовь моя, – продолжал Марам. – Мы отвезем их к твоему отцу, и тогда их казнят по твоему приказу, чтобы все твои подданные знали, как ты меня любишь.

Он знал. Злорадная улыбка его выдала. Он знал, что мы не похитили Захру, что она пошла с нами по собственной воле. Знал, что мы ей дороги, хотя, думаю, не представлял, почему и насколько. Это было ему безразлично. В его руках оказались пятеро живых существ, которых он сможет дальше мучить. На виду у стражников Сауд не мог дотронуться до меня, но он склонился ко мне плечом, насколько осмелился, и его прикосновение, пусть и легкое, напомнило мне, что я все же могу умереть здесь в песках, если сделаю что-нибудь безрассудное.

С другой стороны от меня Арва и бровью не повела, услышав заявление принца, и я почувствовал безмерную гордость за нее. Тарик медленно дышал, размеренно вдыхая и выдыхая, как будто прял и старался подстроить дыхание под ритм работы. Я сделал глубокий вдох и попытался проделать то же самое, но тут же сбился с ритма.

– Поставьте их на ноги, – велел принц.

– А что с девчонкой? – спросил один из стражников.

Марам впервые посмотрел на Арву, окинув ее оценивающим взглядом – будто он мог хоть приблизительно понять ее ценность!

– Она сделала свой выбор, – заключил он. – Пусть живет с ними – столько, сколько ей осталось.

С этими словами он повернулся и пошел назад к лагерю. Лошадей они с собой не взяли, так что нам всем придется идти пешком. Стражники, стоявшие по бокам от Захры, повели ее вслед за принцем, в то время как остальные занялись нами.

Связывать нас они не стали – смысла не было. Как мы уже выяснили, пустыня плохо подходила для побега, и к тому же их было гораздо больше, чем нас. Даже если им придется вернуться в лагерь за лошадьми, все равно они довольно быстро догонят нас. Так что вместо этого они нас обыскали, отобрав у нас ножи и ремни, и осмотрели содержимое наших рюкзаков. Никому из нас, кроме Арвы, рюкзаки не вернули. Ее вещи просматривал тот же стражник, который вытаскивал ее из пещеры. Он уже вытащил из рюкзака почти все вещи, как вдруг скривился, будто случайно дотронулся до горячего котелка, и вернул ей сумку. Один из товарищей склонился к нему, чтобы расспросить, в чем дело. Я не расслышал его ответ, но, по видимости, все стражники, услышавшие его, одобрили его решение.

Я взглянул на Арву, но ее полное решимости лицо было непроницаемо.

Она кинула на меня быстрый взгляд, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение, хотя причину я отгадать не мог.

Лицо Сауда тоже выражало облегчение, и я задумался, что же такое было в рюкзаке у Арвы, что ей так хотелось оставить при себе, а стражники столь охотно позволили ей оставить.

Она замотала лицо платком, как и Захра, а я пожалел, что на улице недостаточно ветрено, чтобы у нас был повод тоже закрыть лица куфиями.

Так что к лагерю мы шли, лишенные хоть какой-нибудь защиты.

И вот мы снова сидели молча, в неудобных позах, и ждали неведомого конца, хоть и понимали, что наступит он не скоро.

Я подумал о своей матери и о том, узнает ли она когда-нибудь, что со мной сталось. Про похищение Захры она, конечно, уже слышала.

Возможно, она даже видела принца, когда тот спешил за своей невестой. Я не знал, угадает ли она, какую роль я сыграл в этом деле, сумеет ли сложить в единую нить все фрагменты этой истории: мой уход, исчезновение Захры, казни.

Мне хотелось, чтобы она упокоилась с миром. Потому что мне это почти наверняка не удастся.

Но эту нить прясть уже не мне.

Глава 32

На следующее утро, едва поднялось солнце, за Арвой пришел стражник. Никаких одеял нам не дали, так что мы все спали вповалку, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Заснуть нам удалось далеко не сразу, потому что было тесно и неудобно, так что наутро, когда распахнулся вход в палатку, мы все были сонные. Поняв, за чем пришел стражник, Сауд наконец попытался дать ему отпор. Впрочем, не успел я присоединиться, как бой закончился: Сауд остался с рассеченной губой и разбитым носом, а Арву все же утащил стражник, даже не взглянув на нее. Когда я попытался приоткрыть полость, чтобы посмотреть, куда ее ведут, меня затолкали назад пинком в живот. Я впервые получил удар за пределами тренировочной площадки и несколько минут не мог отдышаться.

К тому моменту, как я пришел в себя, у Сауда перестала идти кровь из носа. Тарик уселся и молча смотрел на нас – бледный, но в остальном вроде в порядке. Я так гордился им, и Арвой тоже, хотя их свобода была мне куда важнее их силы духа.

– Что нам делать? – спросил Тарик. Ответа на этот вопрос у меня не было.

– Думаю, надо постараться дожить до замка, – сказал я. – Нельзя давать принцу повода нас убить, прежде чем мы доберемся дотуда.

– Чтобы мы могли умереть в Харуфе, на глазах у самих короля с королевой? – спросил Сауд.

– Не думаю, что Касим и Расима это допустят, – возразил я. – Они прислушаются к Захре. Может, они даже узнают нас или хотя бы вспомнят наших родителей. Сомневаюсь, что они в самом деле нас казнят.

– Этого хочет принц, – напомнил Сауд. – А что, если он сделает это условием женитьбы? Что, если он поставит под сомнение репутацию Захры и скажет, что единственный способ восстановить доброе имя – отдать приказ нас убить? Что если выбор встанет между нами и Харуфом?

Он не сказал ничего такого, о чем я уже сам не подумал, но услышать это было еще тяжелее. Конечно, он был прав. Сын Царетворца оказался таким же жестоким, как про него рассказывают, и он, очевидно, жаждал нашей смерти – не ради какой-то кажущейся справедливости, а просто потому, что это причинит боль Захре и покажет ей, что она в его власти.

– Это наша единственная надежда, – сказал Тарик.

Я уже так устал от надежд, но ведь досюда они нас довели, и, хотя мы напрасно им доверяли, Тарик был прав. Мы снова умолкли, помня о присутствии стражников, и стали вслушиваться в звуки лагеря. Видимо, они собирались укладываться и выезжать назад в Харуф, но сворачивали лагерь столь же беспорядочно, как и разбивали. От безделья посреди всеобщей суеты становилось еще тоскливее, хотя что бы мы могли сделать? Меня утешало лишь одно: что бы там ни делали с Арвой, это не было особо болезненно, иначе мы бы услышали ее крики.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Арву наконец впихнули обратно в палатку. Сауд подхватил ее за талию и притянул к себе, машинально проверяя, целы ли ее руки и голова.

– Да цела я, цела, – сказала она, отталкивая его, но все же уселась рядом, как только он ее отпустил.

– Что случилось? – спросил он.

– Ты был прав насчет демона, – сообщила Арва. – Она тут и отчаянно хочет добраться до Захры. Только недовольна тем, что она мало что умеет. Они заставили меня шить с ней, а к вечеру обещали достать ткацкий станок. Я сказала им, что ткать из нас умеет только Йашаа, так что следом они придут за ним.

Ткать я умел прилично, хотя давно не практиковался. Впрочем, пустить пыль в глаза я сумею. Раз уж им нужно, чтобы Захру учили мы, значит, никто из них особым мастерством не отличается. Я эгоистично порадовался, что мне удастся выбраться из палатки, не говоря уж о встрече с Захрой.

– Как она? – спросил Тарик.

– Нормально, – ответила Арва. – Нам не удалось особо поговорить. Демон наблюдала, как мы работаем. Это было ужасно, Йашаа. У нее такие страшные глаза, и она смотрела на нас, не отрываясь. Но Захра шила себе и шила, будто ее это нисколько не тревожит. Она такая храбрая, Йашаа. Истинная принцесса.

Слабое утешение, но все же лучше, чем ничего. На завтрак мы ничего не ели, обеда нам тоже никакого не принесли. После долгого существования на скудном дорожном пайке мы привыкли есть мало, а то и не есть вообще, но нам не давали даже воды, и это уже начинало создавать проблему. Вчера, затаившись в пещере, мы пили мало, а я знал, что головная боль и общее недомогание – самое меньшее, что нас ждет, если нам не удастся вскоре утолить жажду.

– Жалко, у нас отобрали ящички с солью, – тихо сказала Арва. – Принц Марам кинул их в костер, когда демон сказала, что их сделали феи.

– Мне кажется, он ненавидит все прекрасное просто потому, что оно ему не принадлежит, – предположил Тарик. – Одиноко ему, должно быть, живется.

– Его мне вовсе не жаль, – сказал Сауд. – Мне жаль тех, кому приходится жить у него под каблуком.

– Скоро там окажется весь Харуф, – заметил я.

– Если повезет, – мрачно сказал Сауд, – мы до этого доживем.

Особой надежды в его словах не было, и мы снова умолкли. Я пытался придумать, как выразить им свое сожаление, что я впутал их в это все, но каждый раз, находя подходящие слова, вспоминал, что Сауд пошел с нами по собственной инициативе, а Арва и Тарик, пока мы были в горах, выдвигали идеи не реже моего. Они пошли за мной, потому что хотели этого, а не потому что я их заставил, и если нас ждет плохой конец, они хотя бы встретят его на своих условиях. Единственное, за что я мог извиниться, – так это за раздувание ложной надежды, когда все явно было потеряно, но, когда я попытался выразить это чувство, даже оно показалось мне неискренним.

Не успел я до чего-нибудь додуматься, как вход в палатку снова распахнулся и меня поманил стражник – более крупный, чем тот, что приходил раньше. Я вышел из палатки, загораживаясь ладонями от солнца, и пошел за стражником между беспорядочно расставленных палаток, пока наконец мы не оказались перед палаткой, которая явно была богаче остальных. Для начала, ткань была крашеная, а сверху были отверстия, чтобы внутри не было слишком душно от свечного и масляного дыма. Каркас палатки был из бронзы, а не из железа. Сообразив, зачем это нужно, я содрогнулся.

Мы зашли в палатку, где меня немедленно пинком поставили на колени. Принц Марам сидел на богато украшенном резном деревянном кресле, что мне показалось страшно глупым, ведь кому-то приходилось тащить его на себе, пока принц скакал верхом.

Рядом с ним на груде подушек сидела Захра. У нее на коленях лежала рама с уже натянутой основой и горстка лоскутов. Судя по цветам, раньше эта ткань была чьей-то униформой. Что ж, они хотя бы не пустили на лоскуты нашу сменную одежду.

– Пряха, – обратился ко мне принц, – мне сказали, ты умеешь и ткать?

– Умею, – ответил я. Я не был его подданным и не собирался именовать его «ваше высочество». Стоявший позади меня стражник вдавил свой шест мне в ногу, но я не проронил больше ни звука.

– Ясно, – сказал принц. Похоже, его не впечатлили ни мои рукодельные таланты, ни моя дерзость. – Я заметил, что моя невеста не была должным образом обучена. Научи ее ткать, это положено уметь любой даме.

Легкий упор на слове «дама» от меня не укрылся, но больше я ничего не сказал – просто кивнул и собрался встать, чтобы подойти к тому месту, где сидела Захра.

Стражник снова ткнул меня шестом, запрещая подняться, и я замер.

– Ползи, Пряха, – сказал принц. – Если повезет, не заставлю тебя ползти до самого замка моей возлюбленной.

И я пополз. Пока я усаживался рядом с Захрой, стражники хохотали, но потом принц, видимо, утомленный этой игрой, отослал большинство из них.

– Это делается вот так, принцесса, – сказал я, стараясь говорить официальным тоном, как в те дни в ущелье.

Я взял с ее колен станок и выбрал лоскут. Ничего конкретного мы делать не будем: для настоящей работы станок слишком мал. Она просто освоит механику процесса, как на уроке, а потом перейдет к другим проектам. Это не настоящее ткачество, просто бессмысленное заучивание движений, будто им важно лишь, что она что-то соткала, а умела ли она действительно ткать, не имело значения.

Я протянул сквозь основу первую полоску ткани и потом выбрал лоскут для нее. Когда я передавал ей станок, наши пальцы слегка соприкоснулись. Принц Марам, бесстрастно наблюдавший за нами, кивнул стоящему рядом со мной стражнику, и тот ударил меня по пальцам кинжалом в ножнах. Пальцы он мне не сломал, но боль причинил. Позже они распухнут, особенно если я буду и дальше прясть, а у меня, очевидно, нет иного выбора. Итак, целью этого урока было не только научить Захру ткать, но также познакомить ее с пытками и продемонстрировать ей абсолютную власть принца.

Я рискнул взглянуть на нее, отчаянно желая узнать, делали ли они то же самое с Арвой, хоть та и сказала, что ей не причинили вреда. Захра почти незаметно покачала головой и тут же подняла руку к виску, маскируя это движение.

– Любовь моя, у тебя болит голова? – спросил Марам. Судя по его тону, он и так знал ответ на свой вопрос. – Надо дальше практиковаться. Говорят, это должно облегчить твои страдания.

Он имел в виду лишь головную боль, а не все прочие страдания.

Захра начала ткать. Как всегда, за работой она была прекрасна, несмотря на омерзительные обстоятельства. Она не пропустила ни одного переплетения, даже при первой попытке, и без видимых усилий вела ряд строго параллельно с соседним. Чем дольше она работала, тем сильнее разгоралась какая-то бешеная энергия в ее глазах – единственной части ее лица, которую было видно поверх платка. Я попытался рассуждать, как Тарик, и понять, что изменилось.

И тут же понял: дело в демоне. Каким-то образом ее присутствие подстегивало Захру.

Когда я помогал ей начать следующий ряд, стараясь ненароком не коснуться ее, у меня участился пульс.

В ней столько разной магии: губительная сила демона, вдохновляющая сила волшебных существ. Она, должно быть, чувствует все эти силы разом. Я так гордился ей за то, что она не надрывается под этим давлением. Но затем, посреди ряда, она вдруг замерла. Глубоко вздохнула и посмотрела куда-то за мое плечо.

Я проследил за ее взглядом. Принц Марам поднялся с кресла, и тут же вход в палатку приоткрылся и перед нами предстало существо явно нечеловеческой природы.

– Госпожа, – поздоровался Марам. – Вы пришли посмотреть, как у нас идут дела?

– Именно, – ответил самый страшный голос, что мне доводилось слышать.

Каждая частичка моего существа бунтовала против нее, но бежать я не мог. А даже если бы и мог, ни за что бы не бросил Захру.

– Ну-ка, моя маленькая розочка, – сказала королева демонов.

Меня возмутило, что она называет ее этим именем. Это наше имя, а в ее устах оно звучало, будто Захра – неодушевленный предмет, который можно вырастить и потом сорвать. – Покажи мне, что у тебя получилось.

Глава 33

На меня демон не обращала никакого внимания, так что я, не таясь, следил за ее перемещениями по палатке. У нее был почти человеческий облик, за исключением странного цвета и неестественного поворота головы. Она не ходила, а скользила по полу, двигаясь сперва медленно, а затем очень быстро. От наблюдения за ней меня замутило. Когда мы сражались с медведем, тот демон был гораздо слабее, а у нас при себе было железо. Я чувствовал, что этот демон намного сильнее, а все железо у нас отобрали.

Демон приблизилась к Захре и положила руку ей на плечо. Захра каким-то образом не дернулась от этого прикосновения. Она приподняла станок, демонстрируя проделанную работу демону, будто та была ее любимой тетушкой или наставницей, как моя мать. Демон прикоснулась к раме пальцем, точнее пальцеобразным отростком, и их обеих озарил странный свет. Принц Марам, кажется, ничего не заметил, как и сама демон, но, взглянув в глаза Захры, я понял, что она тоже видит свет и тоже не понимает, что он означает.

– Тебе лучше, моя маленькая розочка? – спросила демон.

– Да, – ответила Захра, неприступная как железо и шипы. – Лучше, спасибо.

– Этой работе так сложно обучаться во взрослом возрасте, – отметила демон. – Тебе следовало учиться в детстве. Тогда бы это не было так больно, и тебе не нужна была бы моя помощь, чтобы облегчить муки.

– Я превозмогала боль всю жизнь, – сказала Захра. – Есть у меня такой дар.

При этом слове демон содрогнулась, вспомнив своих тюремщиков, и, как я надеялся, страдания, перенесенные ей в горах.

– У тебя столько талантов, любовь моя, – сказал Марам. – Мне доставляет истинное наслаждение наблюдать, как ты пускаешь их в ход.

Демон, похоже, впервые обратила внимание на мое присутствие. Она развернулась и посмотрела на меня, и я порадовался, что сижу, а иначе мог бы и упасть. Мы слышали множество историй про Короля-Добронрава, который стал добродетельным, но прежде много выстрадал. Истории про то, как демоны пришли к родным Королевы-Сказочницы и сожгли их живьем на свадьбе ее сестры. Но все это нисколько не подготовило меня к тому злу, с которым я столкнулся сейчас. Демон не просто желала нашей смерти, она хотела, чтобы мы как следует настрадались. Я знал, что на Харуфе она не остановится. Она захватит и Камих, и пустыню, и весь остальной мир, если получится. Марам, должно быть, глуп, раз не понимает этого. А может, понимает, но его это не волнует. Насколько я успел с ним познакомиться, это вполне в его духе.

– Марам, почему этот мальчишка до сих пор жив? – спросила демон.

– Потому что я еще не решил, как он умрет, – ответил принц. – Он и его пособники похитили мою возлюбленную, и я должен найти для них подобающее наказание. К тому же от них есть польза. Мои люди не могут обучить ее тем вещам, которые тебя интересуют.

– Но этот ее любит, – сказала демон, и я содрогнулся, услышав эти слова из уст столь мерзкого создания. Я еще не говорил их сам, во всяком случае не вслух, а теперь Захра узнала правду от чудовища.

– Какая прелесть! – воскликнул Марам с искренней радостью в голосе. Теперь все их внимание сосредоточилось на мне. – Я заставлю ее собственноручно зажечь костер, на котором он сгорит. Если ему очень-очень повезет, я позабочусь, чтобы он умер до этого.

Странное чувство освобождения наступает, когда слышишь свой смертный приговор из уст того, кто в силах его воплотить. Я протянул руку и сжал ладонь Захры. И пусть они сломают мне хоть все пальцы. Мне нужно было донести до нее, что все в порядке. Что я не стану винить ее, если она предпочтет мне Харуф. Я всегда знал, что ей, возможно, придется сделать этот выбор.

Марам улыбнулся и подозвал стражника. Но на этот раз он не стал меня бить.

– Отведите этих двоих в палатку узников, – велел принц. – Похоже, моей невесте нужно выучить еще один урок.

– Да, ваше высочество, – странно сдавленным голосом отозвался стражник.

– И позаботьтесь, чтобы их чем-нибудь накормили, – добавил Марам. – Им предстоит долгий путь.

Стражник поднял Захру на ноги. Ясно было, что, пока она в его руках, я не буду сопротивляться. Он отвел нас назад через бестолково устроенный лагерь к палатке, где ждали остальные. На земле у входа в палатку стояло ведро с водой, в котором Тарик мыл руки.

– Они все-таки выводят нас в туалет, – сообщил он.