Сказки тысячи ночей. Веретено

Стражник глянул на Захру, которая покачала головой, а потом на меня. Я кивнул, и он отвел меня к грязной, спешно выкопанной выгребной яме, которую люди принца использовали в качестве уборной. Когда мы вернулись, он отправил стражников ужинать и пихнул меня в палатку. Он не закрыл за мной полость, и мы порадовались, что в палатку будет проникать хоть какой-то воздух. Он уселся, поместив между колен обнаженный меч и повернувшись наполовину к нам, наполовину к лагерю. А потом размотал свою куфию, и я наконец понял, почему он говорил таким странным голосом.

– Отец? – ахнул Сауд, потому что перед нами и впрямь сидел человек, научивший нас драться и выживать в лесу. – Что ты тут делаешь?

– Могу спросить тебя о том же, сын мой, – ответил тот. – Я оставил вас всех в безопасном месте.

У меня в голове проносились тысячи мыслей одновременно. Я так скучал по нему, когда моя мать отослала его прочь, и понимал, что мои чувства – ничто в сравнении с переживаниями Сауда. Я мечтал, чтобы он остался с нами в поселении на перекрестке. Мечтал, что мы снова встретим его, но тогда, когда нас еще можно было бы спасти. Теперь же, хотя всем нам явно не выжить, кого-то, возможно, удастся спасти. Может, Арву, Тарика и Сауда?

– Моя мать отправила нас ко двору Царетворца, – сообщил я. – Но мы не хотели туда идти, так что решили попытать счастья в Харуфе.

– Полагаю, это знатная история, – сказал он, глянув на Захру.

– Вот только в итоге получилось черт-те что.

– Отец, – встрял Сауд. – Мы сделали все, что было в наших силах.

– Знаю, Сауд, – ответил он. – Мне тоже есть что вам рассказать. Только помните, где вы находитесь – все мы будем в огромной опасности, если вы начнете шуметь.

Мы все кивнули, и он повернулся лицом к нам. Я заметил, что его глаза стали какими-то другими. Вот почему я не узнал его в палатке, когда он изменил голос. Лицо его было тем же, и голос теперь звучал привычно, но глаза были странные.

– Сауд, клянусь тебе, я по-прежнему твой отец, – сказал он. – Но я делю это тело с тем, кто может спасти нас всех.

– Не понимаю, – ответил Сауд. – Что ты имеешь в виду?

– Когда Король-Добронрав стал хорошим, Королева-Сказочница изгнала из него демона, – пояснил отец Сауда. – Она сослала этого демона в горы вместе с остальными его сородичами, но он, силой Королевы-Сказочницы, тоже стал хорошим.

– Нет, – возразил Сауд. – Я не верю.

– Но это правда, – продолжал его отец. – Я встретил того демона в горах несколько лет назад. Он знал, что существует какой-то заговор вокруг Харуфа и Камиха и что один из его сородичей обрушит на нас беду, и умолял меня помочь ему. Он поклялся, что не станет рисковать мной без нужды и что сделает все возможное, чтобы защитить вас, так что я принял его предложение.

– Тогда-то ты и начал учить нас драться, – догадался Тарик. – Все дело было в демоне.

– Да, – признал он. – Я хотел, чтобы вы были готовы, хотя никогда не представлял себе, что вам придется готовиться именно к этому. Но демон сдержал свое слово. Посмотрите мне в глаза и вспомните, каким я был раньше. Раньше демон таился, позволяя мне оставаться незамеченным как можно дольше. Но теперь нужно действовать, и я позволил ему захватить большую часть моего разума.

Сауд отвернулся, уставившись в темный угол палатки. Я не мог и представить, что он чувствует сейчас. Отец, который, как он считал, покинул его, на деле оказался вообще другим существом, и теперь он наверняка переосмысливает все их разговоры. Я же сам уже не чувствовал ни гнева, ни замешательства. Благодаря встрече с демоном у меня притупились все чувства, кроме боли в руке и холодной решимости спасти Захру, если получится. А если не получится, то хотя бы всех остальных.

– Что же нам делать? – спросила Захра. Она поверила ему, ведь у нее был дар видеть истину. – Ты можешь завладеть мной, чтобы та, другая, не смогла?

– Нет, – ответил он. – Она создала тебя такой, чтобы ты была подвластна только ей. Прости. Я сделал бы это, если бы мог.

– Тогда что? – спросил я. – Что нам делать?

– Я не могу в одиночку противостоять королеве демонов, – пояснил он. – Она годами питалась за счет Царетворцев, я же брал лишь то, что мне давали по доброй воле. Она сокрушит меня, не дав мне достичь хоть чего-нибудь.

Я вспомнил взгляд демона и без колебаний поверил его словам. Почувствовав, как содрогнулась Арва, я понял, что она думает о том же.

– Но я могу взять на себя принца, – сообщил он.

– А что тогда случится с моим отцом? – спросил Сауд. – Говорят, Марам искусный боец, и я знаю, что ты лучше, но у него в распоряжении целая армия.

Отец Сауда не ответил, и Сауд отвел взгляд.

– И как это поможет нам? – спросила Арва. – Если принц умрет, его армия, может, и разбредется, но ведь все равно останется демон, и нам придется сражаться с ней без тебя.

– Феи знают, что мы здесь, – вставил Тарик. – Во всяком случае, что мы шли в этом направлении. Если они следят за нами, возможно, они придут нам на помощь.

– Во всяком случае, должны, – сказал отец Сауда (или владевший им демон). – А после того, как я сражусь с сыном Царетворца, демону придется выступить в открытую. Это явно привлечет их внимание.

– Так что мы попытаемся сбежать, – резюмировал я. – И будем надеяться на лучшее.

Я взглянул в глаза Сауду.

– Придется действовать быстро, – сказал он. – И без снаряжения.

Он бросил косой взгляд на Арву, та кивнула. Ее-то сумка была все еще при ней. Сауд посмотрел на отца, который ответил ему серьезным взглядом.

– Я дал обещание твоему отцу, – это явно говорил демон. – Я обещал ему не заставлять его делать ничего, что бы он не хотел делать. На самом деле я и не могу. Королева-Сказочница сделала меня хорошим, так что я не могу принудить его сделать что-то помимо его воли. Вы мне верите?

– У меня нет выбора, – сказал Сауд. Он смотрел туда, где сидел его отец, в глазах которого мелькал демон.

– Нет, есть, Сауд, – возразил я. – Ты поверил мне, поверил Захре, поверил, что у нас есть надежда. Мы придумывали ужасные планы, и ты сделал все возможное, чтобы воплотить их в жизнь. Еще раз, ради меня и ради нас. Рискни еще раз.

Сауд моргнул, и я увидел в его глазах слезы. Он не мог обнять отца – вдруг кто-то пройдет мимо. Мы и так рисковали, разговаривая друг с другом так долго. Я вдруг почувствовал, как у меня заслезились глаза, и внезапно заскучал по маме. Отерев глаза ладонью, я обернулся к Сауду. Это его момент, его горе. Я буду готов его поддержать, как только ему понадоблюсь.

– Я верю тебе, – сказал наконец Сауд. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – ответил его отец. – Расскажи обо мне своим детям и научи их тому, чему я учил тебя.

– Непременно, – обещал Сауд.

– Мы все это сделаем, – вставила Арва.

– Когда начнется бой, вы поймете, – сказал демон. – Будьте готовы. И будьте сильны.

Мы не могли ему сказать, что услышали его наставления. Не могли поблагодарить его. Не могли попрощаться. Потому что, как только он произнес эти слова, другой стражник принес ему еду и отослал его прочь, и мы больше никогда не видели его.

Глава 34

Как бы мы ни старались, никому из нас в ту ночь не удалось как следует выспаться. На ужин нам принесли – что бы вы думали? – вареную вику. Тарик, едва взглянув на еду, так зашелся хохотом, что я забоялся, как бы он не задохнулся. Впрочем, вскоре он перестал издавать какие-либо звуки кроме беспомощных всхлипов при попытках успокоиться.

Захра обхватила его лицо обеими руками, заставив его посмотреть ей в глаза, и затем помогла ему подстроить дыхание под ее, ровное и глубокое, пока наконец он не смог дышать сам по себе.

После этого запихнуть в себя хоть какую-нибудь еду было непросто, но мы знали, что на следующий день нам нужно быть в лучшей форме, так что приложили все усилия.

Затем, не проронив ни слова, чтобы стоящий снаружи стражник не догадался, чем мы заняты, Сауд постарался начертить карту Харуфа, как можно точнее имитируя ту, что у него забрали вместе с рюкзаком. Схема вышла так себе, под стать нашему плану, но главное было сбежать. Сауд наметил дорогу к тому месту, где, по его представлениям, находился замок. Нам предстояло идти по открытой и холмистой местности, какой была большая часть Харуфа. Если за нами погонятся всадники, нас догонят. Оставалось надеяться, что их настолько выбьет из колеи смерть сына Царетворца, что они не сразу придут в себя. Видя состояние их лагеря, мы были о них не слишком высокого мнения.

Но главной угрозой, конечно, была демон. Железа у нас при себе не осталось, и весьма сомнительно, что нам удастся раздобыть его в лагере, разве что наткнемся случайно. Отец Сауда тренировал нас с железным ножами и до сих пор был вооружен железным мечом, так что, судя по всему, нельзя полагаться лишь на уязвимость демона перед этим металлом. Без волшебных существ мы были совершенно беспомощны.

– Мне кажется, лучше всего просто бежать, – сказал Сауд, – и не тратить время на поиски инструментов, которые в итоге могут оказаться не так уж и полезны.

– Но с медведем же помогло, – возразила Арва.

– Тот демон был в теле животного, – напомнил я. – А эту ты видела. Думаешь, нам удастся ее зарезать?

Арва кивнула и содрогнулась. Я сообразил, что она так не рассказала нам, что с ней делала демон. Захра обняла ее за плечи и покачала головой, глядя на меня. Я понял, что не в моих силах тут что-то исправить, так что придется разбираться с этим позже – а это позже может еще и не наступить.

Становилось все темнее, и Сауд стер самодельную карту. Мы знали, что надо поспать, но слишком о многом надо было подумать. Мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется.

Это было еще хуже, чем когда мы пришли в Харуф и нельзя было прясть по вечерам. Вместо того чтобы уснуть, я наблюдал за своими друзьями, которые сидели все тише, погружаясь в мысли, которые я не мог с ними разделить, как не мог и облегчить их страдания. Чувство это было не из приятных. Захра взяла меня за руку. Было больно, но я не отпускал ее.

Наконец Тарик со вздохом улегся на голый пол. Никакой подстилки они нам не дали, так что мы были легкой добычей для любого насекомого, которое проберется сквозь тонкую ткань палатки. Впрочем, сейчас у нас было хотя бы это, а завтра не будет и палатки. Мы все наблюдали, как Тарик сворачивается калачиком на полу, будто пытаясь усыпить себя волевым решением.

Арва поцеловала в щеку меня, а потом Сауда, как делала в детстве, когда мы несли ее на руках, потому что боялись ставить на ноги. Потом она пристроилась подле Тарика, обхватив руками свой рюкзак так плотно, что вряд ли кому-то удалось бы его вырвать. Это было все, что у нас осталось, а я даже не знал, что там внутри. Как-то не нашлось подходящего момента, чтобы спросить.

Становилось темнее, но мои мысли никак не желали угомониться. Снаружи доносились звуки жабьего хора, хоть его и заглушали крики солдат, праздновавших окончание охоты. Они ехали домой, или, во всяком случае, в направлении дома, и им нечего было бояться в конце этого пути.

Я думал, что Сауд уснет или хотя бы уляжется и притворится спящим, но он вместо этого долго сидел не шелохнувшись. Я вдруг понял, что это его единственный шанс оплакать неминуемую смерть своего отца. Завтра у него не будет на это времени, а после этого вообще неясно, получим ли мы хоть какую-то передышку. Сауд обещал не забывать отца и рассказывать своим детям о его доблести, но, если он и сам погибнет, нести это знамя будет некому.

– Если у нас ничего не получится, – сказала Захра, – и вы умрете, и мне придется выйти за сына Царетворца, я буду говорить правду – столько, сколько смогу. Пока демон не завладеет моим разумом, я буду рассказывать любому, кто готов слушать, что вы все – мои спасители, а не похитители, и что мы пытались спасти Харуф. Я расскажу им все, что мы узнали о демонах и волшебных существах, которые живут в горах. Расскажу про твоего отца, про то, какую жертву он принес ради нас и ради королевства, которое бы с гордостью приняло его и его сына.

Сауд молчал, но мы знали, что он услышал ее слова. Ничего больше она не могла ему обещать. Время обещаний прошло. Этот последний отрезок пути мы пройдем вместе или не пройдем вовсе. Сауд продолжал свое траурное бдение по отцу, который был одновременно и мертв, и еще не мертв, а мы с Захрой сидели рядом с ним, держась за руки.

– Я все думал, почему он так охотно покинул меня, – сказал Сауд, молчавший так долго, что я задумался, не удалось ли ему уснуть сидя. – Почему он мне не сказал?

– А разве ты бы ему позволил? – спросила Захра. Голос ее был искренним и добрым. Из нее бы получилась такая прекрасная королева для Харуфа. – Разве ты бы понял? Разве кто-нибудь бы понял?

Я задумался о нашем детстве, со всеми тяготами жизни в придорожном лагере. У нас не было никакого направления в жизни и никаких перспектив помимо наследования скудных заработков наших родителей. Нет, мы бы не поняли. Моя мать прогнала бы отца Сауда прочь вместе с самим Саудом, и я бы лишился брата, не успев по-настоящему полюбить его.

– Нет, – ответил Сауд. – А если бы мы и поняли, больше никто бы не понял.

– Твой отец любит тебя, – сказала она. – Он помог тебе стать сильным. Он хотел для тебя лучшей жизни, и вот что он сделал ради этого.

Сауд взглянул на нее, и блеснувшие в его глазах слезы закапали на пол. Он склонился к ней и зарыдал. Она обнимала его, а я положил руки ему на плечи, пока он оплакивал отца, которого потерял – которого потеряет завтра. Мне казалось, я тоже буду плакать о нем, но почему-то не получалось. Возможно, у меня просто не осталось слез. Наконец Сауд отстранился, поклонился Захре, коснулся лбом моего лба, а потом улегся рядом с Арвой и погрузился в беспокойный сон.

Захра сдвинулась, прислонившись к моему плечу. Я приобнял ее, а она сжала мою руку. Я глухо застонал от боли.

– Прости, – шепнула она. – Я забыла.

– Я сам забыл, – признался я. – Сейчас это кажется наименьшей из проблем.

– Там перелом? – спросила она. – Я не поняла, когда стражник тебя ударил.

– Нет, – ответил я. – Просто пальцы распухли. Принцу хотелось причинить мне боль, а не покалечить меня.

– Все, чего я боялась насчет него, оказалось правдой, – сказала она. – Он уничтожит Харуф, просто чтобы посмотреть на его гибель.

– А демон уничтожит Камих, – вставил я. – Но это не решение – потерять обе страны. Не ради этого наши предки пересекли пустыню.

– Так что мы сбежим, – сказала она. – И будем надеяться, что волшебные существа найдут нас раньше, чем демон.

– Это ужасный план, – констатировал я.

– Однажды, Йашаа, – пообещала она, – ты придумаешь хороший план. Я в этом уверена.

Я поцеловал ее, и все убожество лагеря принца померкло, растворившись, будто пятна грязи на свежевыстиранном белье. Остались только она и я, и наша глупая мечта, что все будет хорошо.

– У вас болит голова? – спросил я, когда мы остановились, чтобы перевести дух.

– Теперь это быстрее проходит, – уклончиво ответила она.

– Но вам не кажется, что это опасно? – как будто в нашем положении могла идти речь о безопасности.

– Я нигде не чувствую себя безопаснее, чем здесь, – проворковала она, вцепившись пальцами в мою тунику, будто вознамерилась никогда меня не отпускать.

Когда она все же отстранилась, все еще стискивая меня в объятиях, по ее щекам текли слезы. Я отер их большими пальцами, что не особо помогло, но она постаралась улыбнуться.

– Я напугана, – призналась она. – И мне жаль. Если бы я осталась в башне, ничего бы этого не случилось.

– Я провел большую часть дня, пытаясь извиниться перед Арвой и Тариком за то же самое, – сказал я. – Но тут не за что извиняться. Мы сделали свой выбор и тогда же договорились об этом. Мы должны были попытаться, Захра, и мы не жалеем об этом.

– Знаю, – ответила она. – Но все равно сожалею об этом. А еще злюсь, что ничего не могу поделать.

– Я тоже долго злился, – признался я. – Пока не нашел занятие получше.

– Льстец, – сказала она, тихонько рассмеявшись, и я понял, что хотя бы на какое-то время помог ей почувствовать себя лучше.

– Сможете уснуть? – спросил я. У меня самого в голове мельтешила карта Харуфа со всеми препятствиями на пути к замку Захры.

– Кажется, да, – ответила она. – И тебе надо хотя бы попытаться.

Я улегся, потянув ее за собой, и она повернулась так, чтобы не покидать моих объятий. Я заметил, что она старается не давить на мою раненую руку, хотя в остальном она прижалась ко мне как можно ближе, разве что не влезая в мою кожу. Ее дыхание постепенно становилось размеренным, но ко мне сон никак не шел. Посмотрев туда, где спали (или притворялись спящими) остальные, я вдруг почувствовал у себя в животе что-то острое и тяжелое.

Отец Сауда вместе с поселившимся в его голове демоном учили нас, как обращаться с шестом и с ножами. Как выживать в лесу. Как искать воду. Моя мать учила нас мастерству наших предков и преданиям, которые они принесли с собой из пустыни. Все это позволило нам добраться сюда. Но завтра ничего из этого нам не пригодится. Сейчас мы могли только ждать. А когда придет время, бежать.

Глава 35

День все тянулся, долгий и бесконечный, а мы все ждали. Захру они не забрали, что, с одной стороны, приносило облегчение (мы не придумали, что делать, если нас разлучат), а с другой – мучило, потому что сидеть без дела было еще тяжелее. Арва собирала выбившиеся из платья Захры нитки, складывая их в свой рюкзак. Я и представить не мог, зачем она это делает, но ничего ей не говорил. Она занимала хотя бы сама себя, уже хорошо. Платье Захры все еще плохо подходило для дальних путешествий, но всю нашу сменную одежду забрали стражники, так что придется довольствоваться тем, что есть. В конце концов, это наименьшая из наших проблем, решил я, не позволяя себе сосредотачиваться на этом.

Вместо этого я размышлял про процесс прядения – от чесания шерсти, что считалось простейшим заданием в прядильном цехе, до аккуратного складирования некрашеной шерсти в ожидании соприкосновения с веретеном. Я вспоминал пальцы своей матери, умело набиравшие нужное количество шерсти и наматывавшие ее на веретено. Потом увидел собственные руки, осваивающие ремесло. Нити, поначалу получавшиеся узловатыми и неровными, со временем становились все ровнее, пока я не оставил веретено ради шеста и ножей.

Хотя это было похоже на прядение – во всяком случае, тут тоже был свой узор. В движениях по тренировочной площадке я находил такой же покой, как моя мать – в прядении. Тот покой, который, как она надеялась, и я однажды обрету в прядении. Теперь я отчасти обрел его. Мы или преуспеем, или умрем. Впрочем, можно было с уверенностью сказать, что моя мать представляла себе совсем не такую картину.

Мы старались хоть как-то размять мышцы, чтобы три дня сидения на одном месте не сказались на скорости нашего передвижения, и запоминали мельчайшие детали внешности друг друга, на случай, если в ближайшие дни потеряем кого-то.

Когда солнце приобрело густой оранжевый цвет и окрасило пустыню фиолетово-красными оттенками, мы замерли и стали напряженно прислушиваться. Солдаты готовили ужин – судя по запаху, жарили козлятину – без каких-либо приправ и прочих изысков. Те, кто не был на дежурстве, кормили лошадей или ждали ужина в своих палатках.

Рядом с нашей палаткой сидел только один стражник – тот, что вытаскивал Арву из пещеры. Он стоял, опершись на шест, и, судя по виду, ему явно было не по себе. Заступив на вахту, он оставил приоткрытой полость: с одной стороны, мы были благодарны, что в палатку поступал воздух, но с другой, так было сложнее притворяться безропотными пленниками.

– Что будем делать со стражником, если он останется тут, когда начнется шум? – выдохнул я на ухо Сауду. Он метнул взгляд на Арву – точнее, на ее сумку.