Сказки тысячи ночей. Веретено

– А ты нет, принцесса? – удивилась фея.

– Мне нельзя, – пояснила она. – Если я буду заниматься рукоделием, это сделает мой разум еще более надежным прибежищем для демона, который хочет похитить его и использовать в своих целях.

– Но ты могла бы прясть, – сказала фея. – И тогда для тебя все кончится.

– Для меня да, – сказала Маленькая Роза. – Но мое проклятие не будет снято, и мой народ будет страдать.

– Проблема магии в том, – отметила фея, – что даже те, кто ее сотворил, оказываются связаны ее нитями, но жизнь так спутывает эти нити, что их трудно различить.

– Это мы уже заметили, – сказал я, сам удивившись, что набрался смелости заговорить с феями.

– Что происходит, когда ты что-нибудь мастеришь, дитя? – спросила фея.

– Я мало что делала, – признала Маленькая Роза, снова превратившись в Захру – неуверенную и беззащитную, но не менее решительно настроенную. – Сдерживаться больно. Мне хочется учиться и работать, но я не позволяю себе этого делать, а остальные помогают мне сдерживаться.

– Но ты сорвалась, проскочила сквозь лазейку в собственной темнице, – проницательно заметила фея.

– Да, – сказала Захра. – Я помогла починить изгородь.

Она взглянула на меня, потом снова на фей.

– Это было еще больнее, – призналась она. – Голова болела несколько часов, и так сильно, что я едва соображала.

Сейчас неподходящий момент, но позже я с ней побеседую на этот счет. Я знал, что у нее болела голова, но не представлял, как сильно. Нельзя было рисковать, позволяя ей тренироваться с шестом.

– Зато потом была такая эйфория, – сказала принцесса, и я увидел в ее лице отблеск той давней радости. – Казалось, важная часть меня наконец встала на свое место. Но это не приблизило меня к снятию проклятия. Нам нужно, чтобы вы рассказали нам, как это сделать.

Феи переглянулись, и их предводительница вздохнула.

– Нить запуталась, как только в нее вплелся мой дар, – сказала она. Мы все подобрались. Это же та самая фея, которую мы искали! – Я видела это, но не знала, как все исправить. Мы годами пытались распутать узел сами, но у нас есть лишь догадки и предположения, а не ответы.

– Мы готовы принять и это, – сказала Захра. – И лично я приму это с радостью.

– И я, – поддакнул Тарик. – Я не боюсь поразмышлять над этим сам и попытаться собрать все кусочки этой головоломки ради моей принцессы.

Самая маленькая из фей вспорхнула в воздух и осыпала темные волосы Тарика золотой пыльцой.

– Демон идет за тобой, дитя, – сказала предводительница фей Захре, и ее слова будто окончательно запечатали нашу судьбу. – Но надежда есть. Ты должна стать полноценной личностью, иначе у тебя не будет шанса обрести мир. Править. Обезопасить свое королевство.

– Но как же это сделать? – спросила она.

– Ты должна учиться, – ответила фея. – Должна действовать и делать. Не уверена, что именно будет мучить тебя больше всего, и мне жаль, что тебе придется испытать мучения. Таково уж проклятие. Но помни и о моем даре. Возможно, настанет час, когда ты решишь воспользоваться им, когда твой разум начнет открываться, – лицо феи исказили боль, сожаление и отчаянное стремление все исправить, помочь там, где она ничего не могла сделать. Она уже пыталась, в день пятилетия Маленькой Розы, но, как она и сказала нам, узел только затянулся еще прочнее.

Маленькая Роза поклонилась предводительнице фей, и все четверо взмыли в воздух, оставив за собой лишь дорожку золотой пыльцы на платке Арвы.

Глава 28

В тот день мы почти не разговаривали. Можно было бы оправдать это тем, что мы поздно вышли, но все мы знали правду. Фея едва ли не напрямую сказала, что единственный способ снять проклятие – играть на руку демону. И все же мы продолжали свой путь прочь от преследователей, прочь от замка, где Захра хотя бы была в кругу семьи, когда на нее обрушатся все предстоящие ужасы. Впрочем, вряд ли это принесло бы ей большое утешение.

Когда мы наконец остановились, до темноты оставалось два часа. Мы поставили палатки и разожгли небольшой костер, как только Тарик вырыл для него яму. Я заметил, что в этих местах вереск стал более колючим, а цветы встречались реже. Видимо, мы приближались к пустыне, идти в которую я теперь не видел особого смысла.

– Я пойду обратно, – сказала Захра, будто прочитав мои мысли. – Они посадят меня обратно в башню, и я там сойду с ума, но сделаю это.

Говоря последние слова, она смотрела на меня, и я понял: хотя она будет скучать и по остальным, меня ей будет не хватать сильнее всего. Это была не особо счастливая мысль.

– Но вам все равно придется выйти за сына Царетворца, – напомнил Сауд. – В этом плане ничего не изменилось.

Она задумалась, рассматривая имеющиеся варианты: дом, с его бесконечной тюрьмой, или же рискованная свобода жизни с нами. И тут что-то в ней ожесточилось.

– Если уж демон все равно заберет меня, – сказала Захра, – я хочу сперва побыть собой. Полноценной – такой, как мне суждено было стать.

Она окинула взглядом нас четверых – детей, выросших на преданиях о ней и научившихся любить ее, даже когда предания превратились в живого человека. Даже Арва держалась бесстрашно – а может, она как раз была самой бесстрашной из нас? Я не стал бы отрицать, что меня терзали сомнения, хоть я и отказывался им поддаваться.

– Помогите мне, – сказала она.

На сей раз это был не приказ принцессы. Не манипуляции Маленькой Розы. То была Захра, и она обращалась к нам с просьбой.

Слова застряли у меня в глотке.

– Вашим первым творением была не изгородь, Захра, – пришел нам на помощь Тарик. – А ваша связь с нами. Наша дружба и наша преданность. Конечно, мы поможем вам.

– Обычно мы начинаем с прядения, – сказал я. – Но этого нам делать нельзя.

– Я училась прясть в детстве, – напомнила Захра. – И шить тоже. Я сшила мешочки, в которые моя мать завернула подарки для существ, приглашенных на мой день рождения.

– Это я помню, – вставил я. – Я поразился, как такие неряшливые стежки прошли контроль моей матери. Мне она никогда не спускала с рук такую халтуру.

Она показала мне язык. Однако с ней стало гораздо веселей с тех пор, как она просто девушка, а не роза!

– Вот, – сказала Арва, протягивая ей свой швейный набор. – Наверняка у нас найдется что-то, что нужно подшить.

В итоге мы решили подшить последнюю из запасных туник Сауда, чтобы ее смог носить Тарик, который опять вырос.

– Ботинки ему тоже нужны будут новые, – отметил Сауд, пока мы смотрели, как Арва учит Захру намечать шов булавками, а Тарик неподвижно стоит перед ними, словно манекен. – Я купил ему новую пару, когда мы покупали туфли для Захры. Неужто мы с тобой росли так же быстро?

– Наверное, – ответил я. – Я помню только, что было больно.

– Я все время спотыкаюсь, – вставил Тарик. – А иногда, когда шью, пальцы будто забывают, что делать. Но в конце концов все придет в норму.

Девочки закончили подкалывать край туники, и Тарик переоделся обратно в старую рубашку. Позже, я уверен, он распорет ее, чтобы приспособить для чего-нибудь еще. В некоторых местах ткань поизносилась, но кое-где еще остались приличные куски.

– Твоя очередь, Йашаа, – сказала Арва.

Я сел рядом с ними и принялся напоминать Захре, как управляться с иглой и шилом. Лучше всех это получалось у Тарика, но он шил так шустро, что порой было сложно уследить за его движениями, а шить помедленней у него получалось плохо. Он некоторое время наблюдал за нами, а потом обернулся к Сауду.

– Поищем кроликов?

– Если повезет, – ответил Сауд. – Пошли, пока они тебя к земле не пришпилили.

Честно говоря, я скучал по охоте. У меня не было такого таланта к этому делу, как у Сауда, но я был достаточно опытен, а ловушки у меня получались даже лучше, чем у него. Мы были хорошей командой. Это была та часть моей натуры, которая так и не прониклась прядением и прочими ремеслами, вопреки надеждам моей матери. Та часть, что любила двигать не только руками и не хотела целыми днями сидеть взаперти за рукоделием.

Если бы я не родился пряхой, не знаю, чем бы я стал заниматься при дворе Захры. Охотники и охранники нашлись бы другие, да и учитель из меня был так себе. Для начала ей нужно было учиться тому, чего я сам не знал. К тому же надо было подумать об управлении королевством. В этом я ей помочь не мог.

А может, и мог. Сауд сказал, что я хорошо умею слушать – даже таких людей, как Арва, чьим мнением часто пренебрегают. Возможно, моя задача будет состоять в этом. Я мог бы работать и слушать, и помогать Маленькой Розе, если бы мы с ней поженились.

Я укололся большим пальцем об иголку и вскрикнул.

– Йашаа! – воскликнула Арва.

– Простите, – сказал я и отвернулся, чтобы кровь не попала на тунику. Я попытался как-то оправдать свою неловкость. – Давненько я этого не делал.

Поженимся! С Захрой! Эта мысль была одновременно смехотворной и отчаянно манящей. Конечно, именно так должна закончиться эта история. Мы снимем проклятие, оба станем героями и потом поженимся. Мысль была настолько нелепа, что не укладывалась у меня в голове, но в то же время столь притягательна, что мне хотелось этого всем сердцем. Я украдкой взглянул на Захру. Она медленно шила, следуя указаниям Арвы. Видимо, она сосредоточенно хмурила брови – ее платок сполз на лоб.

Она стала думать об этом раньше меня, я знал это. Она с самого начала про это думала. Только если раньше она видела изящную и великолепную сказку, то теперь – тихое, странным образом правдоподобное будущее. Это все еще была мечта, но она была уже ближе, чем когда мы жили в горах, и гораздо ближе, чем когда я забрался в окно ее башни. Если мы сделаем это, если нам удастся воплотить свой план, мы поженимся. Это будет не любовь в разлуке, как у моих родителей. И не брак по расчету, случайно оказавшийся счастливым, как у ее родителей. Это будет наша собственная история, и мы сотворим ее сами.

– Йашаа, уже все? – спросила Арва.

Я нарочито тщательно осмотрел руку и вытер палец о траву.

– Более-менее, – сообщил я. – Можно возвращаться к работе.

– Тебе можно заниматься такой работой?

– Хотелось бы надеяться, – ответил я. – Потому что иначе, пока мы будем подшивать эту тунику, Тарик вырастет из нее, не успев примерить.

От того, что я наконец полностью осознал свою мечту, с меня как будто свалился огромный груз. Это будет не та работа, которой я учился, и не та, какую планировала для меня мать, но от этого она будет не хуже. А если мы так и не сумеем снять проклятие – что ж, тогда нам всем в любом случае понадобятся новые мечты.

Я посмотрел на швы, которые сделала Захра. Они были хотя бы ровные, пусть и гораздо крупнее, чем сделал бы любой из нас. Я позволил ей прошить расстояние двух расставленных ладоней, после чего велел ей остановиться.

– Я могу еще, – возразила она. – Мне кажется, у меня стало получаться быстрее.

– Прежде чем поручать вам все имеющееся в наличии шитье, я бы хотел увидеть, насколько у вас будет болеть голова, – сказал я. – В тот раз в горах вы сказали мне, что это не так уж страшно. Я знал, что вы лжете, но вы утаили больше, чем я думал.

– Дар феникса помогает мне быстро прийти в себя, – сокрушенно признала она. – Но не особо облегчает сам процесс. Я думала, со временем станет проще, но пока не стало. Рано или поздно мне становится лучше, но с каждым разом на меня как будто ложится все более тяжелый груз.

– Так поначалу бывает с любой учебой, – успокоил ее я. – Однажды вы накопите весь груз, который вам нужен, и приноровитесь его нести.

– Надеюсь, – ответила она.

Мы с Арвой продолжили шить, а за работой рассказывали Захре, чему нас в детстве учили наши матери. Про разные породы овец, про то, как их пасти и как стричь. Какие растения можно использовать вместо шерсти, хотя в Харуфе они редко встречаются. Из каких пород дерева получаются лучшие иголки и веретена и где найти лучшие куски дерева для того, чтобы сделать пяльцы.

Не знаю, помнила ли она что-то из этого с детства, но рассказывать ей все это было очень приятно.

Она задавала уместные вопросы и не ерзала, как делали мы в детстве, когда нас заставляли сидеть смирно. Может, это потому, что она уже не ребенок. Мы проговорили до тех пор, пока шов не был почти готов, а из освещения оставался только свет костра.

– Сауд и Тарик скоро вернутся, – сказал я. – Даже если они ничего не поймали, будет слишком темно, чтобы продолжать.

– Ну тогда я поставлю воду кипятиться. – Захра встала и собралась было идти за котелком, но не успела сделать и шага, как упала плашмя на землю.

– Захра! – воскликнула Арва, уронив тунику и бросившись к принцессе. – Йашаа, помоги мне.

Но я ничего не мог поделать. Это была головная боль – та же, что мучила ее в горах, только на этот раз хуже.

У нее слезились глаза от одного взгляда на огонь, и я был уверен, что боль пронзает ее череп так же, как иголка пронзила мой палец, только в сто раз больнее. Я отправил Арву замочить платок в холодной воде и притянул Захру к себе.

– Ты был прав, – сказала она, морщась при каждом слове. – Йашаа, голова как будто вот-вот взорвется.

– Не взорвется, – заверил ее я.

– Это же магия, – возразила она. – Откуда ты знаешь?

– Демону нужна ваша голова, Захра, – пояснил я. – А значит, она не взорвется.

Это было в лучшем случае сомнительным утешением, и я это прекрасно понимал, но это было правдой.

Я держал ее в своих объятиях, пока не вернулась Арва, а потом мы помогли ей сесть, приложив к ее лбу холодную ткань. Ее дважды вырвало, а потом еще раз, когда вернулись Сауд с Тариком и она почуяла запах крови.

Есть она даже не пыталась, так что я уложил ее в постель.

– Побудь со мной, – попросила она. – Пожалуйста.

Арва могла бы поспать в палатке с Тариком. Репутация Захры в любом случае испорчена. Хуже уже не будет.

– Хорошо, – сказал я и прижимал ее к себе, пока она наконец не уснула.

Глава 29

Палатки были одинаковые, так что, проснувшись, я не сразу сообразил, где я. Поначалу я спал беспокойно, опасаясь, что Захру снова начнет тошнить, но, стоило ей уснуть, она уже больше не шевелилась, и в конце концов я тоже задремал, да так и уснул. Сауд не стал будить меня в дозор, видимо, опасаясь разбудить Захру. Я надеялся, что, когда она все же проснется, ее головная боль пройдет.

Земля под палаткой была твердая, и уже наступило то время года, когда через подстилку просачивалась влага, так что по утрам в палатке было холодно. Я обычно спал, завернувшись в одеяло, и мне было более-менее тепло, но в то утро, рядом с Захрой, мне было почти уютно. По крайней мере до тех пор, пока я не шевельнулся и не обнаружил, что твердая в палатке не только земля.

Конечно, это ощущение было не ново, но обычно это случалось, когда я был один, и мне легко удавалось выбросить это из головы.

Но поскольку на сей раз рядом была Захра, я мог думать лишь о том, как бы поскорее выбраться из палатки, пока она не проснулась и не заметила. Двигаясь как можно осторожнее, я поспешно вылез на улицу, предварительно убедившись, что она как следует укрыта одеялом.

На улице едва рассвело. Небо было почти сплошь серым, и только на востоке горы начинали озаряться розовыми и оранжевыми красками. Цветки вереска еще были закрыты, хотя я знал, что скоро они распустятся, и вокруг стояла полная тишина. Сауд сидел возле костра, подбрасывая хворост в затухающий огонь, и поднял глаза, услышав мои шаги.

– Держи, – сказал он, протягивая мне кусок пойманного накануне кролика. Я пропустил ужин, так что жадно набросился на угощение. – Как она?

Он постарался не выдать беспокойства, но я понимал, что ему хочется как можно скорее пуститься в путь.

– Всю ночь спала, – сообщил я. – И ее больше не тошнило. Возможно, сможет сегодня идти, если выпьет достаточно воды, но надо быть настороже.

– Она будет идти, даже если больно, – кивнул Сауд. Мы оба сделали бы то же самое, но рано или поздно наши тела бы нас предали. Как поведет себя тело Захры, я не знал и не спешил узнать.

Покончив с куском крольчатины, я неловко заерзал на месте. Сауд посмотрел на меня, и я видел, что он с трудом сдерживает смех. Он прекрасно знал, что случилось, и я разрывался между желанием врезать ему как следует и желанием расспросить, что же такого рассказал ему про эти дела отец. Он принял решение за меня.

– Потренируемся?