Сказки тысячи ночей. Веретено

Колодец был в отличном состоянии. Время почти не тронуло его. Даже веревка и ведро были на месте. Лишь небольшая трещина в строительном растворе между камней крышки выдавала его возраст.

– Погодите, – одновременно выпалили мы с Маленькой Розой. Она повернулась ко мне, будто разговора на площади не было, и я понял, что мы думаем об одном и том же.

– Тут то же ощущение, что в гномьем огороде, – объяснила Арве Маленькая Роза. – Здесь живут волшебные существа.

– Прислушайтесь, – сказал Тарик, и мы услышали.

Дома были похожи на глиняные хижины. Вокруг окон, возможно, были гвозди, закреплявшие ставни, но это было роскошью. А значит, когда обрушились стены, между деревяшками образовались прослойки перегноя. Летнее солнце светило жарко, а остатки стен давали укрытие от ветра, делая это место пригодным для пчел.

Услышав их жужжание, я подивился, как не заметил его раньше. Они, должно быть, жили в каждой стене и сейчас как раз возвращались в свои ульи перед наступлением ночи. Их тут, наверное, сотни, если не тысячи, а где так много пчел, есть и…

– Феи! – выдохнул Тарик.

– Надо идти, – сказал Сауд. Мы все с протестующим видом повернулись к нему. – Недалеко, – уточнил он. – Только до окраины деревни. Разобьем там лагерь и подумаем, как починить крышку колодца. Утром займемся ремонтом, а если феи покажутся нам, расспросим их.

Мы отправились в западную часть деревни и нашли место для палаток. Мы с Тариком быстро установили их, а Арва, не дожидаясь напоминания, отправилась копать выгребную яму.

– Йашаа, – позвал меня Сауд. – Пойдем поищем, где они добывали глину.

Я пошел за ним, и еще до того, как совсем стемнело, мы нашли приличного размера пруд. Он был неглубокий и располагался на тропинке, которая некогда была хорошо протоптана, и мы догадались, что там селяне добывали и тростник, и глину для своих мазанок. Было слишком темно, чтобы собрать много материала, но по крайней мере мы выяснили, где его искать, и взяли с собой немного глины в моей кружке.

Когда мы вернулись, я протянул кружку Тарику, и он потер глину между пальцев.

– Должна сгодиться, – сказал он. – Нужно будет, чтобы она подсохла пару дней на солнце, но сейчас еще достаточно тепло. Сверху покроем тростником. Крышка выйдет не такая крепкая, как из камня, но сойдет, да и феям будет легче за ней ухаживать.

– Тростник ведь будет мокрый, – вставила Маленькая Роза. – Он не сгниет?

– Можем нарвать тростник у самого края пруда, – сказал я, – где солнце высушило дно. Крышка будет не идеальная, но лучше той дырявой, которая может обрушиться в любой момент.

Арва передала нам миски с ужином. Это были остатки еды из гномьего сада. После этого придется снова перейти на вику.

Но у Тарика хотя бы лучше получалось ее готовить, и к тому же у нас были припасы, которые ребята принесли с юга.

Жужжание, с наступлением темноты почти прекратившееся, теперь возобновилось.

Я прислушался и заметил, что звук слегка изменился – он стал чуть нежнее и беззаботнее, чем деловое жужжание медоносной пчелы.

– Смотрите! – воскликнул Сауд, когда на краю деревни выстрелил в небо первый фонтан золотой пыльцы.

Звук приближался, и, хотя мы толком не различали их, мы знали, что мелькающие в небе золотые огоньки – это танцующие феи.

Изящный узор их танца облегчил першение в горле, досаждавшее мне с тех пор, как мы оказались на территории Харуфа.

Хотя на этот раз оно было слабее благодаря присутствию Маленькой Розы, оно напоминало, что случится со мной, если я начну прясть. Танец был прекрасен, и мы наблюдали за ним несколько часов, пока наконец не разбрелись по постелям.

Глава 25

Наутро Сауд, взяв с собой Маленькую Розу, отправился на поиски какой-нибудь дичи. Видеть их уходящими вдвоем было странно, но я полагал, что наблюдать за охотой принцессе будет интереснее, чем смотреть, как мы целый день возимся с глиной и тростником. Я был не уверен, что им удастся что-нибудь поймать, но подозревал, что в округе полно кроликов, а немного свежего мяса нам точно не повредит. Я не жалел о своем решении не ставить ловушки в горах, но теперь, оказавшись вдали от гор, я вновь вспомнил, что такое голод, и это чувство отнюдь не стало приятнее. По правде говоря, я воспринял этот план с благодарностью: Арва с Тариком большую часть дня будут сплетать тростинки, что Сауду показалось бы скучным, а Маленькой Розе – настоящей пыткой.

Арва и Тарик нарвали тростника и собрали столько глины, сколько мог вместить наш котелок, а я пошел в деревню, чтобы найти подходящего размера деревянную раму, если хоть где-то такая сохранилась. Когда вереск залило утренним солнцем, жужжание стало невозможно не заметить: пчелы беспрестанно сновали туда-сюда между цветами и своими ульями. Поскольку обычно пчелы привязываются к определенному участку, я догадался, что феи воспользовались своей магией, чтобы собрать столько пчел в одном месте.

Они были заняты своим делом, а я – своим, и я знал, что они не тронут меня, если я их не потревожу.

Я нашел развалины дома, который казался менее заросшим, чем соседние, и в котором, судя по всему, не было пчелиного улья.

Я копался в обломках крыши, пока наконец не нашел то, что искал: доски, некогда обрамлявшие окно. В мазанках окна были роскошью, так что этот дом, судя по всему, был довольно зажиточным. Теперь я был за это благодарен.

Я потряс раму, проверяя на прочность, и она не развалилась. Потом проверил соединения на углах. Края досок были скреплены встык, а не внахлест, что делало конструкцию более прочной. Тот, кто строил этот дом, явно вложил в него всю душу. От мысли, что хозяевам пришлось покинуть его, у меня защемило сердце.

К тому моменту, как я вернулся в лагерь, там уже высилась достаточно большая куча тростника, чтобы можно было начинать работу. Арва умела ткать и плести лучше всех нас, успев научиться этому у матери до ее смерти. Она уделяла особое внимание узелкам – потому что тростинки были хрупкими, а также потому, что, в отличие от обычного полотна, это так и останется закрепленным на раме. Основу она натягивала очень туго. Мы хотели, чтобы полотно вышло как можно более плотным еще до промазывания глиной, потому что тогда готовую крышку будет проще донести до места.

Наконец Арва сочла, что основа готова, и повернулась посмотреть на тростинки, которые мы с Тариком отобрали в качестве утка. Не имело особого значения, если тростинки окажутся короче рамы, потому что в случае необходимости их можно будет закрепить на основе. Места скреплений все равно закроет глина.

Ребята готовы были трудиться, пока не закончат, но я заставил их сделать перерыв на обед, когда заметил, как высоко поднялось солнце. Никто из нас все утро не кашлял, что не могло не радовать.

– Здорово, что на этот раз нам не так плохо, – сказала Арва. – Мне это ужасно не нравилось, а постоянная потребность прясть – еще меньше. Хотя от прядения на некоторое время становилось лучше.

– В любом случае прялок у нас больше нет, – сказал я, с тоской вспоминая собственный инструмент, закопанный где-то далеко-далеко и, возможно, утраченный навсегда. – А Сауд не даст нам прясть, используя ветки.

Тарик и Арва переглянулись, и Арва легонько потрясла головой.

– Ну, за работу, – сказал Тарик, откладывая миски. – Посуду потом помоем. Я хочу закончить с плетением, пока не вернулись Сауд и Захра.

К тому моменту, как работа была сделана, мы исцарапали себе все пальцы, а у меня на ладони был большой порез, который явно будет чесаться, когда затянется, хоть и не очень глубокий. Плести из тростинок было сложно, но они хорошо держались, так что переделывать ничего не придется. Я покрыл плетеное полотно тонким слоем глины, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы крышка устояла перед непогодой, но при этом будет не слишком тяжелой для фей.

Оставив Арву и Тарика прибираться, я понес крышку к колодцу. Это было самое сложное изделие, к которому мне довелось приложить руку за долгое время, и я гордился им гораздо больше, чем готов был признаться остальным. Арва – настоящая мастерица, хотя ни один ткач в Камихе не даст ей разрешение на работу, если только она не выйдет замуж за Сауда. А Тарик обладает поразительным терпением, не говоря уж о его способности подстроиться под любое задание. Наши родители так хорошо подготовили нас служить при дворе, которого больше не существует, и теперь нам оставалось лишь надеяться, что однажды он появится снова.

В то же время меня мучили смутные сомнения. Я отлично умел прясть, даже лучше Тарика, если сосредоточиться и попрактиковаться, но что я знал об управлении целым штатом прях, в отличие от своей матери? Я так сопротивлялся ее попыткам меня научить, что не дал ей шанса познакомить меня с деталями этой части работы, связанной не с самим рукоделием, а с организацией рабочего процесса. Сауд мог бы стать стражником, а Арва и Тарик, похоже, смогут отлично управляться с собственным ремеслом, но я чувствовал себя бесполезным. Даже если мы сумеем разрушить проклятие, моя способность служить Маленькой Розе ограничена в силу моего собственного детского упрямства.

Если мы преуспеем, причем достаточно скоро, есть шанс, что моя мать будет еще жива и сможет меня всему научить. Я пообещал себе, что на этот раз не стану пренебрегать ее наставлениями. Я буду прилежно слушать и учиться.

Если же нас постигнет неудача или нам придется провести остаток дней, скрываясь в пустыне или скитаясь по свету, чтобы нас не нашел сын Царетворца, я буду прясть, что смогу, и помогать Сауду защищать остальных. Этот вариант мне нравился куда меньше. Я больше никогда не увижу маму. Харуф погибнет. Маленькая Роза будет жить на краю света в бездействии столь абсолютном, что я понимал его суть лишь постольку, поскольку видел, какие страдания оно ей причиняет. Ее двор будет намного меньше, чем ей пристало, но мы всегда будем при ней, будем служить ей.

Дойдя до колодца, я с усилием сдвинул каменную крышку и аккуратно отложил ее в сторону, стараясь не повредить ее еще больше, чтобы в воду не попали камни или строительный раствор. Потом я взял ведро и опустил его на дно. Вода была кристально чистой. Я поставил ведро рядом с колодцем и накрыл его новой крышкой. Она была чуть велика и закрывала не только колодец, но и довольно большой участок травы вокруг него, но держалась хорошо. В отличие от каменной крышки, в ней не смогут прятаться змеи. Я отбил четыре камня от старой крышки и придавил ими края новой. Вряд ли ее сдует ветром, но лишняя предосторожность не помешает.

Потом я повернулся и огляделся вокруг. Я был совершенно один, если не считать жужжащих вокруг пчел, но у меня возникло такое же ощущение, как на поляне. Ощущение чьего-то присутствия.

– Мы уйдем завтра, – сказал я в никуда. Это казалось глупым, но я знал, что меня услышали. – Если вы сегодня опробуете новую крышку и камни окажутся слишком тяжелыми или она вам не понравится, пожалуйста, скажите нам. Мы можем остаться тут еще на день, чтобы все исправить.

На самом деле мы не могли себе позволить задержаться еще на день, Сауд ясно дал это понять. Но я обязан был предложить.

– Ухаживать за ней должно быть несложно, – продолжил я. – Просто промазывать глиной время от времени. А тростник должен продержаться довольно долго.

Жужжание вокруг стало громче. Я чувствовал его между зубов, будто вибрации отдавались у меня в челюстях. Это был их ответ, и, хотя я не совсем его понял, я кивнул.

Я собрался вернуться в лагерь, чтобы вместе с остальными дождаться возвращения Сауда и Маленькой Розы. Надо было готовить ужин и осмотреть наш скарб – хотя мы ежевечерне проверяли его на предмет повреждений и не делали ничего такого, что могло бы его повредить, сам ритуал перебирания вещей меня успокаивал. Он напоминал мне, кто мы такие, откуда пришли и что пытались сделать. Перед едой нужно будет хорошенько отмыть котелок, потому что глина оставила в нем слабый запах, который явно не украсит нашу и без того малосъедобную пищу, да и песок на зубах удовольствия не добавит. Нужно сказать Арве с Тариком, что они хорошо потрудились, и расспросить Сауда, что он видел во время охоты, даже если он не видел ровным счетом ничего, кроме бесконечных зарослей вереска на холмах Харуфа.

Я бы сделал все это, но, отвернувшись от колодца и пчел, обнаружил, что передо мной стоит Маленькая Роза. Она сумела подобраться ко мне так близко, что, будь у нее в руках шест, она бы повалила меня на землю, не дав мне и вздохнуть. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня, стоя в лучах предзакатного солнца, окутанная жужжанием пчел и запахом вереска. Это мгновение казалось одновременно мимолетным и бесконечным.

А потом она взяла и поцеловала меня, прямо в губы.

VI

Я так и не смогла себя заставить отправиться в путь вместе с принцем Марамом, хотя была отнюдь не уверена в его способности довести до конца порученное дело. Благодаря достигнутому его дедами миру принцу не доводилось опробовать силы в настоящем бою, а его охотничьи навыки были не особенно выдающимися. Можно было бы вселиться в его коня или в коня одного из его спутников, чтобы присмотреть за ним, но этого мне делать не хотелось: Марам уж больно налегал на шпоры. Но даже если забыть о боли, я еще ни разу не опускалась до того, чтобы слиться с безмозглой тварью, и поклялась, что никогда этого не сделаю. Мои шпионы подчас вселялись в тела медведей, птиц и бродячих собак, но я считала это недостойным себя. Я завладею или Маленькой Розой, или никем.

Принца я могла посещать лишь ненадолго, по вечерам, когда он останавливался на ночлег. Двигался он далеко не так быстро, как мне бы хотелось. Обычно он скакал во весь опор, не заботясь о состоянии лошадей, но спутники тормозили его. Я негодовала, но молчала. Марам был капризной натурой и любил все делать наперекор, так что, сделай я ему замечание, он бы лишь поступил мне назло.

В остальное время я рыскала по южным районам Харуфа, разыскивая свою пропавшую розу. Я совершала набеги на окрестные деревни, пугая жителей и странствующих торговцев, чтобы развязать им языки. Никто ее не видел. Никто не видел вообще ничего подозрительного. Я расширила ареал своих поисков, отправившись в заброшенные северные земли. Эта дорога показалась мне проще. Поскольку большинство северных деревень опустели, во многом моими же стараниями, выследить там кого-то было куда легче. Люди оставляют следы. Жгут костры. Бросают мусор.

Но вместо этого на моем пути встречались лишь пчелы. Пчелы и овцы. Овцы бродили вокруг старых дорог, затаптывая все остальные следы. Пчелы роем набрасывались на меня всякий раз, как я спускалась к земле, вынуждая меня держаться высоко в небе, откуда мне было плохо видно дорогу.

Ответ был столь же очевиден, как если бы Ведьма-Сказочница лично явилась мне его сообщить.

Маленькая Роза явно была где-то поблизости. Она опережала меня, но не намного. А волшебные твари пытались защитить ее от меня, чтобы она успела скрыться в пустыне.

Отдавшись на волю ветра, я позволила ему перенести меня к подножию гор, где разбил лагерь отряд принца. Палатки были расставлены беспорядочно, а земля уже была усыпана разбросанными инструментами и остатками пищи. Они расположились на перекрестке двух дорог, где было постоянное, хоть и бедное торговое поселение. Когда я подошла к палатке принца, он полировал свой меч у костра, поглядывая на поселок с таким видом, будто воображал, как он будет выглядеть, охваченный пожаром.

Мне было мерзко использовать существо, не чувствовавшее преданности даже по отношению к собственным собратьям. Так однажды поступил один из моих сородичей – поставил себя выше всех нас и отправился на поиски славы и власти. Какое-то время ему сопутствовала удача, но когда его низвергли, мы все оказались обречены на страдания заодно с ним. То, что я в свою очередь заставлю страдать сына Царетворца, служило мне величайшим утешением.

– Я нашла ее, – сообщила я, не удосужившись поприветствовать его. Меня мало заботили что приличия, что чувства принца.

– Прекрасная новость! – воскликнул принц. – А я узнал, кто ее похитил.

Это стало для меня неожиданностью. Я не рассчитывала, что он принесет хоть какую-то пользу.

– Объясни, – велела я.

– Когда мы ставили палатки, ко мне пришла старая пряха, – сообщил он. – Она молила дать ей вести про сына, которого она послала ко мне с прошением. Надеялась услышать, что с ним все в порядке, что его прошение услышано и рассмотрено по справедливости. Что я дам ему место при своем дворе, когда женюсь на Маленькой Розе, потому что он был пряхой в Харуфе.

– Вообразите же, – продолжал принц, – горе бедной матери, когда она узнала, что я в глаза не видел ее сына. Что он так и не явился ни ко мне, ни ко двору моего отца и что все ее надежды на его будущее благополучие разбились, не успев получить шанс сбыться.

– И ты считаешь, что Маленькая Роза у него? – спросила я.

– У этих людей из Харуфа не осталось ничего, кроме воспоминаний, – сказал принц. – Мы об этом позаботились. Я спросил ее, сколько лет ее сыну, и она ответила, что ему минуло лишь восемнадцать зим. Он, должно быть, еще помнит Маленькую Розу. И ее, и замок.

Я обдумала его слова. Сын Царетворца был не совсем прав насчет людей из Харуфа, но достаточно близок к истине, чтобы случайно наткнуться на кое-что стоящее. У них остались не только воспоминания – еще гордость и любовь к своей принцессе.

– С ним был кто-то еще? – спросил я.

– Мальчишка его возраста, еще один помладше и малолетняя девчонка, – ответил принц.

Его губы сложились в зловещую улыбку, и если бы я удосужилась показать ему свое истинное лицо, на нем играла бы такая же. При всей защите, какую могла им дать проклятая Ведьма-Сказочница, пятеро детей – ничто. Легкая добыча.

Глава 26

В обуви Маленькая Роза доставала мне до подбородка. Чтобы меня поцеловать, ей пришлось привстать на цыпочки, подавшись вперед. Я, будучи совершенно не готов к такому выпаду, потерял центр тяжести и качнулся назад на пятках, но успел подхватить ее, чтобы мы оба не свалились в колодец, проломив новенькую плетеную крышку. Она ткнулась носом мне в лицо и наступила мне на ногу. Когда она наконец отстранилась, я не сразу сообразил, что держу ее за талию, мешая ей отойти. Осознав это, я тут же отпустил руки.

– Это было ужасно, – сказала она, глядя куда-то за мое плечо. – Придется мне убить Сауда.

– Что? – переспросил я. Пожалуй, это был не самый разумный вопрос, но он более-менее покрывал все, что мне хотелось узнать.

– Он сказал, что мне придется тебе рассказать, – она все еще смотрела мимо меня.

– Но вы мне ничего не рассказали, – напомнил я.

– Я уже столько дней пыталась сказать тебе, Йашаа. Я думала… сама не знаю, что я думала.

– Принцесса, – начал я, и в ее глазах вспыхнул гнев. Ей наконец удалось взглянуть мне в лицо, и я увидел, что она рассержена.

– Меня зовут Захра, – резко сказала она. – Остальные называют меня по имени, даже Сауд. Почему же ты не можешь?

Я не знал. Для меня она была Маленькой Розой. Моей Маленькой Розой, моей принцессой. Мне не пристало называть ее по имени. Во всяком случае, мне так казалось.

– Вы с Тариком дружили, когда мы жили в замке вашего отца, – сказал я. – А Арва боготворила вас еще до знакомства с вами. Мне казалось, я другой. Я старше и слишком хорошо помню, какой была наша жизнь раньше. Мне казалось, что мне суждено прожить жизнь без вас. Но потом мы снова встретились, и я решил, что мне суждено всю жизнь провести подле вас. Жить в вашем доме, если позволите, и делать там свою работу.

– Работу, – повторила она, уже без гнева.

Она рассмеялась, но этот смех был грустным отзвуком ее обычной жизнерадостности.

– Все, что ты говорил мне, правда. Ты думал именно то, что говорил.

– Конечно, это все правда, – сказал я. – А вы как думали?

– В сказках доблестный спаситель всегда так обходителен, – заметила она. – Он появляется в нужный момент и все улаживает.

– Но я не ваш спаситель, принцесса, – последнее слово выскочило у меня случайно, но на сей раз она не рассердилась. – Если уж на то пошло, это вы спасете всех нас.

– Это я знаю, Йашаа, – сказала она. – Просто я так долго жила одними мечтами.

– А я – воспоминаниями, – ответил я. – Так что, возможно, я смогу вас понять. Скажите мне то, что Сауд посоветовал рассказать.

Она покраснела и поправила платок.

– Он сказал, что ты безнадежен, – она снова смотрела мимо меня, выдавливая из себя слова с таким трудом, будто катила их на тележке с квадратными колесами. – Он сказал, что отец рассказал ему, как это бывает у мужчин с женщинами, но тебе вряд ли кто-то это объяснял. Сказал, что мне придется рассказать тебе, что я чувствую. Но проблема в том, что я сама толком не знаю, что чувствую. Так что когда я увидела тебя тут и услышала, как ты объясняешь феям про крышку колодца, я как будто забыла, как вообще разговаривать.

– Поэтому вы меня поцеловали, – сказал я.

– Ну да, – сказала она. – Оказывается, этому никакие рассказы не научат.

Я засмеялся и вдруг заметил, что вокруг нас полно пчел. Они кружили совсем близко, но не касались нас.

– Я думала, ты мне льстишь, – сказала Маленькая Роза. – Когда ты сказал, что тебе никогда не нравилась ни одна другая девушка, я решила, что ты просто хотел меня подбодрить. А оказывается, это правда.

– Правда, – признал я. – Вы мечтали, чтобы сын Царетворца оказался не таким, как вам рассказывали?

– Нет, – ответила она. Ее лицо вновь приобрело отстраненное выражение. Это было почти невыносимо.

– Расскажите мне про свою мечту, Захра, – попросил я, взял ее за руку и повел к месту, где был мягкий вереск и не было пчел. Мы уселись. – Уж наверняка она не глупей того, чем мы сейчас занимаемся.