Л. Х. Косвей — «Природа жестокости»

— Отвратителен и жалок, — добавляю я. Небольшое чувство победы проходит через меня от осознания того, что он заметил, как я перестала быть тощим подростком, даже оскорбив мой вкус в моде. Думаю, я сама немного жалкая.

— Послушай, Лана, мы теперь взрослые люди. Почему бы нам не стать друзьями, хотя бы ради блага Саши, и ничего больше?

— Меня не интересует твоя дружба, — отвечаю всё ещё твердым голосом.

Он кладёт руки на кровать и потирает ими одеяло. Мне не нравится, что он касается пастельного белья, на котором я собираюсь спать. Кажется, мужчина знает это и именно поэтому делает так.

— Хорошо, тогда, возможно, не друзьями, но мы могли бы быть вежливыми?

Я пожимаю плечами.

— Конечно. Не я здесь постоянно грублю.

Роберт смеётся.

— Ты только что назвала меня отвратительным и жалким.

— Это была констатация факта. Нет ничего грубого в констатации факта.

— Есть, если этот факт является оскорбительным.

Я смеюсь над этим.

— Твоё эго настолько хорошо отточено, Роб, и я не думаю, что ты способен обижаться на критику.

— Это только потому, что ты не можешь критиковать совершенство, — отвечает он и остро, как бритва усмехается.

— Задели, — закатываю я глаза, когда Саша возвращается в комнату.

— Звонили с работы, — говорит она. — Очевидно, какая-то поп-певица сошла с ума, и начала тусить с друзьями по городу. Они хотят, чтобы я осветила это, — выдыхает подруга, выглядя нервной. Понятное дело, что неуверена, оставляя меня в доме с Робом.

— Ты иди, а я буду распаковывать вещи, так или иначе, — говорю я ей.

Она улыбается.

— Ладно, тогда позвони мне, если тебе что-то понадобиться. Я привезу ужин, когда закончу. Китайская еда подойдёт?

— Китайская еда будет замечательно, сестрёнка, — говорит Роберт.

Она слегка шлёпает его по голове.

— Тебя никто не спрашивал, сволочь, — она смотрит на меня, ожидая ответа.

— Мне нравится китайская еда. Просто убедись, что возьмёшь то, что я смогу съесть, — говорю я уклончиво.

Саша — один из немногих людей, которые знают, что у меня диабет второго типа. Это не совсем то, что я хочу афишировать, потому что мне не нужна ничья жалость. Но это значит, что я всегда должна быть осторожна с едой.

Роберт озадаченно смотрит на меня. Он никогда не знал о моей ситуации, и я предпочитала оставить всё как есть. Зная его, я опасаюсь, то он может попытаться украсть мой инсулин в качестве шутки.

— Хорошо, увидимся через два часа, — говорит Саша, прежде чем исчезнуть на лестнице.

После того, как захлопывается входная дверь, Роберт гогочет и потирает руки.

— Теперь ты полностью предоставлена мне, Лана.

— Убирайся из моей комнаты.

— Этот дом принадлежит моему отцу, так что технически это больше моя комната, чем твоя.

— Ты должен знать, что я расскажу Саше всё, что ты сказал мне, когда она вернётся. Лучше веди себя прилично.

Господи, я слышу дрожь в своём голосе, как и Роберт. Он умело может превратить меня в испуганную маленькую девочку. «Может, это уже и не такая хорошая идея, находиться рядом с ним всё это время. И, может, моя мама была права, когда рассказывала об изнасиловании», — мрачно вспоминаю я.

Он изучает меня долгое время, а затем встаёт с постели.

— Хорошо, если ты собираешься пойти и поплакать, тогда я пойду.

— Я не плачу.

Он смотрит на меня почти сочувственно, когда оборачивается, стоя у двери, но я могу быть не права.

— Конечно же, нет.

Дверь закрывается, и я бросаюсь на кровать, пряча лицо в ладонях.

Глава 2

Распаковав свои вещи, я иду и принимаю долгую ванну. Так как я сегодня встала в пять утра, чтобы успеть на самолёт, то сейчас очень устала и собираюсь немного поспать.

Спустя несколько часов, меня будит стук, и я медленно протираю глаза, прежде чем открываю их. Когда я это делаю, то чуть не падаю с кровати от страха, потому что на меня смотрит пара тёмно-карих глаз.

Роберт сидит в кресле, которое он пододвинул к моей кровати, и стучит ногтями по ночному деревянному столику. Это затягивается, и я чувствую, что краснею. Я заснула на кровати в шортах и обтягивающей майке, не накрывшись даже одеялом. И Роберт поедает меня взглядом.

— Какого чёрта? — бормочу я, пытаясь понять сон это или нет. Хотя после того, как я поморгала кучу раз, Роберт всё ещё сидит здесь, но теперь улыбаясь.

Я пристально смотрю на него, на то, как он берёт на себя наглость прийти сюда, пока я сплю, но мужчина ничего мне не объясняет.

— Отличная работа, Роб. Ты преуспел в том, чтобы напугать меня до чёртиков, но теперь можешь уходить.

Уголок его губ дёргается, но он продолжает стучать.

— Напугать тебя? Не понимаю о чём ты.

— Ты знал, что тебе нужна помощь? Не удивительно, что твоя подружка выперла тебя из твоей же квартиры, особенно, если ей приходилось мириться с этим поведением.

На долю секунды он вздрагивает, а затем начинает смеяться.

— Ты всегда такая огненно-опасная в эти дни, да? — Роб смотрит на мои волосы, которые спутались из-за того, что когда я заснула, они были влажными. — Полагаю, эти дреды сейчас в самый раз. — Его глаза двигаются ниже и останавливаются. — Теперь этот наряд сидит на тебе намного лучше.

Я презрительно смотрю на него, не понимая, на что он намекает, пока не опускаю глаза вниз и вижу, что я без лифчика. Чувствуя смущение, я отвечаю:

— Неужели груди? Надеюсь на это. Как бы женщинам положено иметь пару.

Он делает что-то неопределённое, похожее на ухмылку, но не совсем.

— И соски тоже.

— А? — смущённо говорю я, потирая затылок.

Две секунды в компании Роберта, и я уже чувствую подступающую головную боль.

Он наклоняется ближе, и я инстинктивно отодвигаюсь назад. Но Роб продолжает наклоняться. Его дыхание напротив моей щеки, когда мужчина наклоняется достаточно близко, чтобы сказать:

— Женщинам также положено иметь соски, и я вижу твои.

Хорошо, это последняя капля. Я со всей силы отталкиваю его. Затем встаю, толкаю Роба к двери, а потом в коридор.

— Держись от меня подальше, Роб. Я серьёзно. У меня нет времени на твои игры.

Он смеётся.

— Саша внизу. Она сказала мне позвать тебя к ужину. Китайская еда, помнишь?

— Да, я помню. И смотреть на меня, постукивая пальцами, это не то же самое, что и позвать.

Он пожимает плечами и внезапно спрашивает:

— Помнишь, однажды на Хэллоуин ты оделась как ведьма?

От его вопроса по мне пробегает холодок. Я знаю, какой именно Хэллоуин он имеет в виду. Мне было пятнадцать, а ему семнадцать. Саша и я пили бутылку вина в её комнате, а Роб веселился с друзьями внизу. Их мама уехала, чтобы навестить родственников. Хоть я и не напилась, как Саша, до потери сознания, но подумала, что пришло время идти домой.

Спускаясь вниз по лестнице, я наткнулась на Роба. Прежде чем я успела отреагировать, он толкнул меня к стене и начал целовать. Его руки были везде, возбуждённо поглаживая меня. Тем не менее, это был медленный романтический поцелуй, и губы Роба нежно целовали мои. Я не знала, что делать, поэтому оттолкнув его, и заметила, как парень засмеялся. Когда я спросила, почему он так сделал, тот ответил, что почувствовал жалость ко мне и подумал, что хоть раз в своей жизни мне нужно поцеловаться.

Возвращаясь к реальности, я смотрю на него и резко спрашиваю:

— И что?

— Прости, что сделал так. Я поступил, как настоящий придурок.

— Да, ну, придуркам суждено поступать как придурки, поэтому в этом есть смысл.

Он игнорирует мой комментарий и задаёт мне вопрос всерьёз:

— Это был первый раз, когда тебя поцеловал парень?

Да. Я не переставала думать об этом неделями. Вспоминая момент надежды, когда его губы прикоснулись к моим, я подумала, что, может, действительно, нравлюсь ему, но потом возникло тонущее чувство отчаянья, когда я осознала, что всё было только шуткой.

Я смотрю в сторону.

— Я не хочу говорить об этом. Скажи Саше, что я спущусь через минуту.

Я поворачиваюсь и отхожу, чтобы закрыть дверь, но Роб останавливает меня, хватая за локоть. Он смотрит на меня в упор.

— Это было очень жестоко с моей стороны, — говорит Роб. — Прости.

Я не знаю, что ответить. У меня никогда не получалось отличать, искренен ли он или нет, прямо как сейчас. Я слегка киваю и начинаю снова закрывать дверь. Он убирает свою руку в тот момент, когда дверь захлопывается.

Ладно, до этого времени я рисовала себе Роберта в довольно-таки неприятном свете. Всё, что я говорила о нём — правда, и хоть он не заслуживает моего сочувствия, но на каком-то сумасшедшем уровне мне правда жаль его. Иметь Алана Филипса в качестве отца принесло немало бед в жизни обоих: Роберта и Саши. Он такой человек, который ожидает каких-либо достижений от своих детей, постоянно сгибая их под давлением. Также у него язык как складной ножик — жестокий и резкий.

Однажды мне пришлось утешать несчастную Сашу после того, как в один из своих редких визитов он сказал ей, что, хотя бы иногда нужно носить только платья. В то время я не понимала, почему она так расстроилась из-за такого незначительного комментария, но это было не один раз, а повторялось год за годом. Не говоря уже о том, что мужчина редко появлялся на её днях рождениях и других праздниках, так что она была не уверена, любит ли он её вообще или нет.

То же самое с Робертом. Тем не менее, пока Саша пыталась разобраться со своей неуверенностью, Роб чувствовал себя отлично, будучи идиотом. Единственное, что они разделяли и отрицали, если их об этом спрашивали — борьба за одобрение их отца. Я наполовину убеждена, что единственной причиной, по которой Саша выбрала звёздный аспект журналистики, так это, чтобы угодить Алану. Точно также и Роберт заработал для своей задницы место пиар-специалиста в агентстве Алана, дабы заслужить его уважение.

Стараясь не думать об этом, я достаю свой инсулин из сумки, иду в ванную и закрываю дверь. У меня диагностировали диабет, когда мне исполнилось семь, так что даже ребёнком я была сосредоточена на заботе о себе и своём здоровье. Мне нужно принимать инсулин три раза в день перед едой и постоянно контролировать уровень сахара в крови (обычно тоже несколько раз в день). Теперь это стало моей второй натурой.

Я стараюсь не зацикливаться. Это всего лишь хроническое и неизлечимое заболевание, но лучше, чем потерять конечность, а то и того хуже. Однако от этого моя жизнь стала сложнее, чем у большинства. В отличие от других двадцатидвухлетних, я не могу пойти потусоваться на выходных и напиться до беспамятства, потому что получу не простое похмелье, а такое похмелье, которое меня убьёт. По сути дела, если я буду неосторожна, то могу легко заболеть. Мне потребовались годы, чтобы оставаться здоровой как можно дольше.

Я поднимаю майку и выбираю новый участок кожи. Я вообще-то всегда ввожу себе в одной и той же области живота, но не два раза в одно место, так как это может привести к инфекции. Когда я была маленькой, то ужасно боялась игл, но теперь я к ним привыкла и едва чувствую боль.

Закончив, я снимаю пижаму и одеваю свои зелёные конверсы вместе с голубым платьем. Я заплетаю волосы в косу и замечаю корзинку, стоящую в дальнем углу. Когда я подхожу, чтобы посмотреть, то понимаю, что это набор кремов для ухода за ногами.

Люди-диабетики уделяют особое внимание своим ногам. Саша знает об этом и поэтому купила мне набор, чтобы я соблюдала свой режим.

Внизу она вместе с Робом сидит за столом и ест.

— Привет, Лана, твоё в пластиковом контейнере, — говорит Саша.

Я киваю и открываю его. В нём находиться курица, лапша и тушёные овощи. Я кладу всё на тарелку и ставлю на стол, прежде чем неожиданно и слегка обнимаю Сашу.

— За что это? — удивлённо спрашивает она с набитым ртом жареного риса.

— Я видела набор, — говорю с улыбкой. — Спасибо.

Она пожимает плечами.

— Не за что. Знаю, он тебе понадобиться.

— Что за набор? — задаёт вопрос Роберт, хмурясь.

— Не твоё собачье дело. Просто ешь, — говорит Саша.

Роберт пожимает плечами и возвращается к запихиванию еды в свой рот.

— О, забыла сказать, — говорит Саша. — Некоторые ребята придут сегодня.