Л. Х. Косвей — «Природа жестокости»

Она кривит рот.

— Тим. Он нормальный, я думаю. Он фотограф там, где я работаю. Хороший парнишка, в целом, но не затронул меня.

— Ещё один повержен в прах, так? — улыбаюсь я, а она улыбается мне. Потом врубает громкость радиоприемника на песне «Changes» Дэвида Боуи. Мы обе смеёмся, съезжая по автостраде.

Когда мы доезжаем до Сашиного дома в Финчли, я внимательно всё осматриваю. Это место — фантастика, с большой буквы «Ф». Для тех, кто привык к нему, оно не кажется настолько чудесным, но не для меня.

Оно полностью оснащено четырьмя спальнями из красного кирпича времён короля Эдуарда, с эркерами. О, и тут кругом можно увидеть старинные здания. Здесь нет разве что круглого окна, хотя это не отнимает у него красоты. Саша прожила тут последний год. А это место принадлежит её отцу.

— Не могу поверить, что твой отец владеет этим домом годами, но никогда не жил в нём, — восклицаю я.

Саша пожимает плечами:

— Он видит в недвижимости инвестиции, или какое-то дерьмо в этом духе. Порой он покупает дома и держит их, пока не появится подходящее время продать, в этом отец профи. Не спрашивай — эта чепуха мне непостижима.

— Могу вообразить. Ты точно не из Менсы, — отвечаю я в шутку, пока Саша вставляет ключ во входную дверь, и мы входим.

Она ухмыляется:

— Заткнись, нахалка.

Мы оставляем мои сумки в холле и отправляемся на кухню за чашкой кофе. И тут моё сердце почти перестаёт биться, потому что прямо напротив, кусая сэндвич, стоит Роберт.

В последний раз я видела его два года назад, да и то издалека, когда выглянула в окно и увидела его, навещающего свою маму. Я видела его так давно, что сейчас он кажется почти ненастоящим. Синяки под глазами после избиения фактически зажили, а его тёмные каштановые волосы выглядят небрежно. На нём мятая чёрная рубашка, слабо завязанный серебристый галстук и серые брюки. Он растрёпанный, но красивый, будто только что вернулся после ночи вне дома.

— Какого чёрта ты здесь? — раздражённо спрашивает Саша.

Она знает, что в присутствии Роба мне будет некомфортно. Так что подруга явно злится, что он позволил себе войти в её дом, не говоря уже о бутерброде.

Несмотря на то время, когда я представляла себе, как снова увижу Роберта, и какой буду уверенной и свежей, столкнувшись с его высокомерным взглядом, я обнаруживаю своё возвращение в черепаший панцирь. Мои щёки заливает краска, и я опускаю глаза в пол, как только его тёмные глаза стреляют в меня. В них читается расчёт, будто он придумывает несколько новых издёвок. Только сейчас Роб взрослый, и его оскорбления будут в разы изощрённее.

— Так, посмотрите, кто это, — декларирует он. — «Тампон» совсем выросла!

Роберт злобно ухмыляется, выпуская куски хлеба из своих рук, и ощупывая своими глазами всё моё тело. Его лоб немного покрывается морщинами, когда он задерживает взгляд на моём лице.

«Тампон» — это одно из грубых прозвищ, которые Роб придумывал мне на протяжении многих лет. В том числе были «Имбирь Минге» и «Фанта штаны».

— Назови её так ещё разок, и ты — нежилец. Я говорила тебе, что Лана приезжает сегодня, — дерзко напоминает ему Саша, — ты не должен быть здесь.

Я поднимаю взгляд сразу после того, как Роберт переводит взгляд от меня к своей сестре. Он скалит зубы.

— Да, кстати. Ты знаешь, как Кара перебралась в пентхаус пару дней назад? — спрашивает он.

Саша нетерпеливо кивает и показывает жестом, что ждёт продолжения.

— Ну, мы подрались, решили разойтись, а сейчас она заперлась в квартире. Это ближайшее место, о котором я мог вспомнить, чтобы прийти.

Кара — долгосрочная, но непостоянная девушка Роберта. Я так понимаю, что у них перерыв в отношениях, потому что Роб был с замужней женщиной. Хотя никогда не знаешь, что у него на уме. Саша рассказала мне всё о Каре, и как она с Робертом прожила в этих напряжённых драматичных отношениях. Они всегда дерутся и обманывают друг друга, а потом наслаждаются страстным воссоединением. В голове не укладывается, как люди просто не могут влюбиться и быть счастливыми в паре.

— Что за херня, Роб?! Это твоё жильё, а не её. Если вы поссорились, то это ты должен был вышвырнуть её оттуда.

Он делает паузу и запускает руку в свои короткие волосы, колко завершая собственное высказывание:

— Я не нуждаюсь в этих разборках прямо сейчас.

Роберт ставит на то, что я думала о его выходках на протяжении многих лет, так как делает «щенячью мордочку», которая, пожалуй, покорит Сашу.

— Я бы выпер её из дома, но она вела себя как истеричный психопат, разбрасывая дерьмо повсюду. Я решил, что будет лучше оставить девушку, пока она не сварит моего кролика. О, пожалуйста, Саш, просто позволь мне остаться здесь на несколько ночей.

Он складывает свои ладони вместе в умоляющем жесте.

Саша ухмыляется комментарию про кролика в котле.

— А что с местом в Финсбери Парке? Ты не можешь пойти туда?

— Нет. Папа заселил туда строителей. Они ставят трубы или что-то там ещё.

Роберт скрещивает руки на груди, со слабым самодовольным блеском в глазах. Вы не признаете это, если вам не придётся наблюдать за ним самостоятельно, как мне. Он знает, что сестра в двух секундах от того, чтобы сдаться.

Саша смотрит на меня с извиняющимся выражением лица. Я пожимаю плечами. Возможно, жизнь в одном доме с Робертом несколько дней, наконец, поможет исчезнуть его влиянию на меня, которое сохранилось до сих пор. У меня огромное желание победить свою зависимость. Показать ему, что он ничего не значит для меня, и не заставит меня больше ни на секунду чувствовать себя дерьмом от одного его снисходительного взгляда.

Саша подходит и кладёт свои руки мне на плечи. Она приседает так, что становится на уровне моих глаз, и искренним голосом спрашивает:

— Ты не возражаешь, если он останется, малышка? Скажи слово, и я пну его отсюда под зад.

Я пытаюсь быть безразличной, будто мысль о делении жилплощади с Робертом — просто точка на моём радаре, хотя, на самом деле, это гигантская красная лампочка, заслоняющая всё вокруг меня.

— Нет, мне всё равно. Это твой дом, Саш.

Её карие глаза пронзают меня. Они такие же, как у Роберта, но, даже если они идентичные близнецы, всё равно её глаза не заставляют меня чувствовать себя такой незначительной.

Саша делает глубокий вдох, всё ещё сомневаясь. Кажется, она уже приняла решение.

— Так, — она поворачивается в сторону Роберта, — можешь спать в дальней спальне. И если ты устроишь беспорядок, тебе лучше всё убрать.

Роберт дьявольски усмехается.

— Спасибо, сестрёнка. Ты же знаешь, я тебя люблю.

Я сопротивляюсь искушению саркастически хихикнуть. Роберт не узнает любовь, даже если та окажется прямо перед его глазами. Секундой позже, когда Саша отходит включить кофеварку, он смотрит на меня со странной смесью вызова и замешательства в глазах. Возможно, моё одобрение насчёт того, чтобы он остался здесь, удивило его. В голове я прокручиваю мантру: «Ты сильная двадцати двухлетняя женщина, Лана Суини. Ты сможешь сделать это. Роберт Филипс — пустое место. Он не стоит ни гроша».

Пока Саша достаёт чашки из буфета, возникает небольшая неудобная пауза. Роберт продолжает есть свой бутерброд. А я сижу на табуретке другого конца мраморной столешницы. Роберт создаёт иллюзию заполненного пространства своим присутствием, будто всасывая весь воздух. Его глаза неприятно вспыхивают, глядя в мои, и я вынуждаю себя удерживать пристальный взгляд. Я не позволю ему запугать себя.

— Что случилось? Ты хочешь войти в стену или что? — спрашиваю я, изображая беспокойство, и кладу потные ладони поверх своих бёдер. Мне нужно показать сильную и уверенную женщину, если я планирую пережить эти несколько дней, находясь рядом с ним. То есть, оставаться вменяемой.

Его выражение сильно меняется.

— Нет, вообще-то моя подружка избивает меня. Надо бы набрать телефон доверия, — его сарказм не знает границ.

— Хмм, в другой ситуации я была бы шокирована, но почему-то верю, что ты прогнал бы даже святую силу.

Роберт хихикает и встряхивает головой. Он доедает свой бутерброд и направляется сполоснуть тарелку в раковине. Когда парень разворачивается, то улыбается мне своими белоснежными зубами. Окей, я никогда не осознавала, какой жуткой может быть его ухмылка.

— Чему ты скалишься? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать «гусиную кожу» на своих руках.

Саша подаёт мне чашку с кофе и вопросительно смотрит на нас обоих.

— Думаю, я наслажусь твоим обществом, Лана, — говорит Роб низким голосом. Это странно. Он никогда не называл меня по имени, а только придумывал унизительные прозвища.

— Роб, тебе лучше не начинать какое-то свое дерьмо в адрес Ланы. Она здесь, чтобы расслабиться перед учёбой. И не нуждается в твоих играх, — Саша указывает пальцем на него. — Серьёзно, я, чёрт побери, прикончу тебя, если ты начнёшь корчить назойливого щенка.

Роберт смотрит на меня и приподымает одну свою тёмную бровь:

— Ты учишься на доктора философии?

Я смотрю в сторону и снова на него:

— Ну-у, да, когда вернусь домой.

Он смеётся:

— Так, кто бы мог подумать, что в этой маленькой головке есть мозг?

Мужчина хлопает ладонями:

— Пошли, сестрёнка, покажем Лане её новую комнату.

— Исчезни, Роб. Мы пьём кофе, а потом я всё покажу Лане. Тебя даже не должен быть здесь, так что можешь сделаться невидимкой.

Я делаю глоток своего кофе, как только эти двое утихают. Спустя секунду Роберт скользит ко мне, и опускает руку на моё плечо.

— Ой, да ладно. Я не видел мою старую подругу Лану здесь целые годы. Хочу остаться и в догонялки поиграть.

Мои лёгкие немного холодеют. Его тёплая, мускулистая рука на мне, и я не знаю, как чувствовать себя при этом. Какой новый трюк он затеял? Роб — хороший, что впервые, но я не считаю, что это искренне. Парень не мог так сильно измениться за последние шесть лет, так ведь? Честно, я даже заинтригована его неожиданным поведением. Не поймите меня неправильно, я не падка на это, но хочу увидеть, куда всё приведёт.

Саша кажется раздражённой из-за него. Она смотрит на меня:

— Ты не возражаешь, если он останется с нами?

Я пожимаю плечами и отвечаю:

— Я в порядке.

Роберт сжимает мои плечи и пристально смотрит вниз на меня со злой усмешкой:

— Ты уверена?

Саша подходит к нему и отталкивает его от меня:

— Не начинай, Роб, это последнее предупреждение.

Мужчина поднимает руки, сдаваясь.

— Хорошо, хорошо. Я буду вести себя хорошо, — говорит он, подмигивая мне за спиной сестры. Я презрительно смотрю на него.

Саша несёт наши чашки с кофе и показывает мне жестом следовать за ней наверх, чтобы показать мою новую комнату. Роберт плетётся сзади. Моя комната находится в передней части дома, и я улыбаюсь от восторга, потому что в ней есть окна, выходящие наружу. В своей голове я уже представляю, как сижу в уголке и читаю.

Здесь также есть ванная комната и двуспальная кровать. Мгновение спустя начинает звонить мобильный Саши, который она оставила в кухне.

— Дерьмо, это, вероятно, с работы. Я скоро вернусь, — говорит она, и убегает из комнаты.

Я стою, теребя подол рукава кардигана. Роберт падает на кровать. Он поднимается на локтях, широко расставив ноги, и смотрит на меня, подняв уголок губ. Я отворачиваюсь и подхожу к окну, чтобы посмотреть на другие дома, которые находятся на этой улице.

— Так, что думаешь об этом месте? — спрашивает он.

Повернув к нему голову, я честно отвечаю:

— Здесь... очень высоко. Весь остальной мир скатился вниз на фоне этого дома.

— Только ты могла такое сказать. Мои родители происходят из совершенно разных слоёв общества. Честно говоря, не знаю, что папа увидел такого в маме.

Это характерные жёсткие фразы, которыми славится Роберт (и иногда мне кажется, что он использует их только для того, чтобы взбесить людей). Его мать — одна из самых приятных женщин, которых я только знаю. Её происхождение ни на что не влияет.

— Знаешь, ты — самое жалкое оправдание для самого человечества. Тебе повезло иметь такую мать как Лиз. Она сильная. Твой отец, может быть, и богат, но ветреный.

Ладно, может, мне и не следовало такого говорить, но это правда. Алан — то, что вы называете «отец настроения». Он любит находиться с детьми, пока это весело и интересно, но когда происходит что-то плохое, вы и следа его не увидите.

— Ветреный? — Роберт повторяет слово, будто задавая мне вопрос, смакуя его звучание.

— Ты знаешь, что так и есть, Роб. Помнишь, когда Саша сломала ногу во время игры в баскетбол, и ей пришлось делать операцию? Он ни разу не пришёл проведать дочь и даже не прислал открытку.

— Теперь ты, безусловно, отрастила себе яйца за эти последние несколько лет. Кто знал, что ты действительно можешь выражать своё мнение, Лана?

Когда я была младше, то делала всё возможное, чтобы оскорбить Роберта точно так же, как он оскорблял меня, но большую часть времени парень причинял мне такую сильную боль, что у меня не хватало сил ему отвечать. В конечном итоге я оставалась со слезами на глазах и красными щеками, а потом бежала домой, прежде чем он это замечал и докапывался до меня.

Один такой случай был, когда мама подарила новый велосипед на моё тринадцатое день рождения. Когда я оставила велик во дворе, то Роберт украл его, проколол шины и бросил в море на пляже, который находится прямо за нашим домом. Лиз посадила его под домашний арест на месяц, когда узнала, что он натворил, а у него была наглость обвинить меня в том, что я всё наговариваю на него.

— Я больше не маленькая девочка, Роберт, — говорю я твёрдым голосом.

Он улыбается, как питон на пути к своей добыче, если бы у рептилий была возможность это показать.

— Нет, — говорит Роб. — Конечно, нет. Не хочешь провести несколько раундов на этой кровати? — спрашивает он, похлопывая матрас рядом.

То, как мужчина смотрит на меня, пускает странную дрожь, которая идёт по моему позвоночнику. Он на что-то намекает?

— Ты отвратителен, — я сжимаю руки, которые сложены на груди в оборонительной позе. Уверена, что Роберт замечает это. Люди, как он, замечают каждое слабое место в броне человека.

— А ты выросла из своих нарядов. Я был бы не против проверить, что под этой ужасной, Богом созданной, одеждой.