Помоги проекту - поделись книгой:
Следом за культурологической причиной идут более грустные, например, детские травмы. Как они связаны с верой в чудеса? Сейчас расскажу. Когда-то в вашей жизни что-то пошло не так. Не хватало внимания, любви, принятия, или вы сталкивались с жестокостью и насилием со стороны близкого человека. Ребенок не в состоянии понять, почему его вдруг лишают основной потребности: базовой, необходимой для выживания родительской любви. И застревает в стремлении проигрывать сценарий заново, до счастливого конца.
Например, мой папа меня очень редко хвалил. А если и делал это, то с формулировкой «молодец, но…», ради которой нужно было вывернуться наизнанку и совершить что-то невероятное. Мне же очень, очень хотелось, чтобы отец восхищался, хвастался, поддерживал меня. Поэтому большую часть своей взрослой жизни я строила отношения с мужчинами по принципу «я докажу тебе, что я самая лучшая». На самом же деле все, что я хотела: переиграть болезненный детский сценарий и стать хорошей дочкой для отца. К сожалению, мне это не удалось. Но по мере осознания, что проблема лежит не в плоскости моей сегодняшней жизни, а базируется где-то там, далеко в прошлом, я начала отлавливать эти моменты и задавать себе вопрос: Милая, кому и что ты сейчас хочешь доказать? Чего вдруг в тебе сегодняшней не хватает, чтобы просто тебя любить? Постепенно меня отпускало, и я отказалась от изматывающей, бесконечной и, главное, безрезультатной гонки за любовь.
Одна моя читательница рассказывала, что в детстве ее зверски избивала мама. Знаете, я вообще к своему ужасу заметила, что люди чаще повествуют о насилии со стороны матерей. Это, наверное, было одним из самых неприятных открытий с момента моего увлечения психологией. Так вот. Аню били. Иногда за проступки, иногда просто так. До крови, синяков, гематом. И каждый раз она, забившись в угол, в ожидании очередного неадекватного всплеска, мечтала о том, чтобы мамочка изменилась. Ведь Анечка так ее любит, так старается быть хорошей для нее. В ее детских фантазиях мама была доброй королевой, которую заколдовала злая фея, но скоро, совсем скоро случится что-то волшебное, и она станет теплой, ласковой и заботливой. Едва Анне исполнилось 18 лет, она сбежала из дома к первому попавшемуся молодому человеку, так как терпеть происходящее не было сил. Вскоре в ее семейной жизни начались регулярные унижения, ссоры, попытки ее изменить и насилие. Сменив одного садиста на другого, Аня продолжала стоически терпеть, мотивируя это тем, что «ну ведь сначала он не был таким, значит, скоро расколдуется». Она пыталась вести себя лучше, не вызывать в муже приступов агрессии, совершенно забывая о том, что тот, кто по природе своей не может бить женщин, не сделает этого ни при каких обстоятельствах (за исключением самообороны).
В конец списка я определила нашу инфантильность. Ведь вера в чудеса отлично ее поддерживает. Мол, нет у меня того-то и того-то, потому что не приходит какая-то высшая сила и не дает.
Есть у меня один знакомый мужчина, который вот уже как 8 лет мечтает поменять работу. Амбиций у него много, очень хочет быть большим и серьезным человеком, но ничего для этого не делает. На логичный вопрос, что же, дорогой друг, удерживает тебя от завоевания этого мира, он отвечает, что нету вдохновляющей женщины. Вот, мол, была бы, тогда ух как развернулся бы. Мой визави относится к типу реактивных людей, которым нужно, чтобы кто-то задавал направление. Такие люди не обращаются к себе с вопросом «чего я хочу», они поглощены поиском вдохновителя, высшей силы, великой миссии. В результате проваливаются в апатию, депрессию и упадок. Так как энергию нашу мы получаем как раз от удовлетворения своих хотелок. Проактивные же товарищи сами инициируют действия и, как правило, выигрывают.
Для реактивной позиции вера в чудеса — прекрасное оправдание бездействия. Зачем брать на себя ответственность за свою жизнь, если есть в нашем мире что-то большее. Просто оно не всегда справедливо и кому-то дает, а кому-то нет. Тут тебе и прекрасный повод пообижаться, пострадать о жестокости мироустройства, возможность свалить все на кого-то другого. Так и живут годами в ожидании, когда же прилетит тот заветный голубой вертолет с мороженым.
Вера в чудеса — это личный выбор каждого. Вы можете жить в реальности, а можете болтаться в вечных воздушных замках, ожидая чего-то невероятного. И если вам в этом хорошо и ничего нигде не болит — отлично. Если же иллюзии приносят больше беды, чем радости, стоит пересмотреть свой подход к жизни.
Море лжи
Хочешь, я расскажу тебе, как умирает любовь? Ты удивишься, ведь ее конец оказывается в той же точке, где и начало. Доверие, устав от бесконечных тычков, щипков и острых ножей в свой адрес, разворачивается и медленно, но верно отползает. Поначалу не в силах справиться с тем, что можно было ошибаться, оно постоянно оборачивается, а иногда и возвращается, пытаясь найти какие-то объяснения, оправдания, встать на чужое место.
Сколько раз я бесконечно прокручивала в голове варианты развития событий? Искала ответы на этот свербящий вопрос: «Почему? Ну почему? Зачем?» Каждое столкновение с твоей ложью выбрасывало меня из нашего моря и заставляло задыхаться на берегу. Первой реакцией всегда было: «Нет! Не может быть!» Я переспрашивала, перечитывала, пыталась найти хоть какую-то зацепку, которая может немедленно опровергнуть все.
Затем являлись злость, желание закончить прямо сейчас, ибо так нельзя, ну нельзя, достаточно, довольно уже, на мне и живого места не осталось. Потом гнев постепенно отступал, и разум начинал искать ответы. Просто принять тот факт, что человек, возведенный в высшую степень значимости, может быть вот таким, — невозможно. Ведь это признать собственное поражение, роковую ошибку и лишиться веры в других в принципе. Коль я так оступилась в тебе, что же тогда с остальными? И я начинала придумывать объяснения, любезно предлагая их тебе. Разумеется, ты не отказывался, выбирал варианты, и я верила. Почему? Потому что хотела.
Жить в иллюзии становилось медленно, но верно все более невыносимо. Разум брал свое и не давал расслабиться. Красивые и, казалось бы, логичные оправдания действовали ровно несколько часов, а потом опять, по новой, вопросы, вопросы, вопросы. Они не давали спать, есть, дышать, жить. Порой всерьез думалось, что от ответов зависит все. Хотя на самом деле они уже были мне известны. Часами бродя по лабиринтам анализа тебя, я просто избегала встречи с реальностью. Она мне не нравилась, ведь в ней требовались решения. А их у меня не было.
Мое доверие держалось долго. Сорванные встречи, не состоявшиеся поездки, не сложившиеся звонки и множество странных «приветов» из той твоей жизни. Ты почему-то решил, что банальные «прости» и долгожданные объяснения происходящего смогут все исправить. И я бы рада, но что-то не получалось. На смену вечному «почему» пришло «а вдруг опять», откровенные когда-то разговоры больше походили на допросы, и я все чаще ловила себя на том, что говорить-то уже не хочется. И даже уже не просто нет сил, а и желание ушло. Зачем что-то прояснять, если изменений нет. Говорят ведь, что людей нужно либо принимать, либо отпускать. Я не могла сделать ни того, ни другого. Поэтому в какой-то момент просто застыла, наблюдая за происходящим.
Мы с вами состоим из множества механизмов, среди которых весомый кусок отдан под защиты. Благодаря им нам удается выживать в этом странном мире и не сходить с ума. Хотя зачастую все происходящее вокруг вполне себе способно привести нас в клинику неврозов. Если бы наша психика не была такой сложной, многослойной и таящей в себе невероятное количество вариантов развития событий на любой жизненный сценарий, не протянули бы мы и нескольких лет.
Одним из видов примитивных защит является отрицание. По названию понятно, что речь идет о том, как мы не признаем какие-то вещи. В любовном треугольнике этот фокус встает во главу угла и, прямо скажем, правит бал.
Именно благодаря отрицанию обманутые жены продолжат жить со своими мужьями, а любовницы на полном серьезе считают, что герой их — прекрасен, честен и просто обстоятельства складываются вот таким сложным для него образом.
Вспомните, как мы реагируем на шокирующие, болезненные для нас новости. Первое, что восклицает большинство: Нет! Мол, если я этого не признаю, значит, это не случилось. Когда мы узнаем неприятные вещи или попадаем в страшные ситуации, единственное наше желание — отменить все. И тут наша психика любезно начинает делать свою работу, придумывая всякие варианты.
Например, одна прекрасная девушка на полном серьезе рассказывала мне, что ее муж, инициировавший развод и уже более полугода живущий с другой дамой, на самом деле ее любит и просто пока этого не понял. Но скоро осознает и обязательно вернется.
Другая, будучи в романе с женатым мужчиной, активно отрицала тот факт, что он уже несколько раз сдвинул сроки «решения своих проблем», и объясняла это исключительно неадекватностью законной супруги. То, что во многих других вопросах ее герой также был не на высоте и подводил ее, она предпочитала не замечать.
Третья была всерьез уверена, что ее возлюбленный на самом деле очень, очень хотел быть с ней, но не смог справиться с силой своих чувств, испугался их и ушел.
Отрицание помогает нам игнорировать очень болезненную реальность. Боясь сталкиваться с истинными обстоятельствами, мы всеми силами избегаем их. Почему? Во-первых, потому что с этим придется что-то делать. Развидеть увиденную проблему нельзя. Значит, потребуются решения. Как их принимать, куда деть чувства, и вообще каким образом все это провернуть — непонятно. Становится тревожно.
Во-вторых, крушение иллюзий всегда сопровождается негативными переживаниями. А мы их боимся как огня. Кто-то вбил в голову, что от душевной боли можно умереть, а тоска способна нас сжирать. Почему-то этот кто-то не упомянул, что есть множество способов справляться со всем этим, уменьшать, и что после того, как мы избавляемся от иллюзорных отношений, у нас освобождается огромное количество энергии.
Коль уж я упомянула способы по преодолению эмоциональных всплесков, расскажу о парочке.
Например, когда вас прямо захлестывает какое-то неприятное чувство и в висках стучит кровь, руки трясутся, начинаются метания по потолку, попробуйте остановиться и сделать следующее.
Первое: возвращаемся в тело. Оглянитесь вокруг: где вы находитесь, что видите, что происходит, где ваше тело, можете обнять себя или погладить, или пощипать. Это поможет заземлиться и ощутить себя в себе.
Второе: смотрим на факты. Что именно произошло? Прямо возьмите и расскажите себе факты о происходящем со стороны, как если бы это подруга рассказывала вам о себе. Мол, вот Вася сказал то-то, по факту случилось вот то-то, и поэтому я сейчас ощущаю растерянность, разочарование и боль. Это поможет не улетать в водоворот, а посмотреть на события более спокойно.
Третье: запускаем время. Когда мы фантазируем о негативных чувствах, кажется, что они будут с нами всегда. Это ошибка. Находиться в одном и том же состоянии человек не может. Поэтому попробуйте представить: через несколько месяцев вы все еще испытываете это чувство? А через месяц? А через две недели? Сокращайте промежуток, пока не дойдете до ответа «да». Вероятнее всего, именно такой срок понадобится вам на «проживание».
К сожалению, нас маленьких никто не учил работать со своими эмоциями, скорее их заставляли отрицать, скрывать, подавлять. Такой уж механизм воспитания. Именно поэтому они кажутся нам страшными монстрами, хотя на самом деле являются нашими прекрасными друзьями и защитниками. Например, та же самая боль, от которой все бегут в отрицание, сверкая пятками, — это индикатор того, что мы живы и идем куда-то не туда, повод задуматься о переменах. Именно она сигнализирует, что выбранные нами люди, может, и вовсе не соответствуют нашим потребностям и запросам. Кроме того, через боль мы приходим к очень важным открытиям, опыту, способности что-то делать по-новому.
Безусловно, в ряде случаев отрицание — важная и очень нужная штука. Оно является частью переживания горя, первенствующей стадией, на которой мы входим в сложный процесс. Но для постоянной жизни позиция страуса с головой в песке, который якобы ничего не видит вокруг, мало пригодна. Теряются время, силы, ресурсы и куски нашей самооценки. Лучшее, что вы можете сделать для себя, — подружиться со своими страхами, которые гонят вас в это стойло, и начать смотреть на людей и происходящее прямо, а не через цветные стеклышки. Да, сперва будет не очень, но итоговый результат стоит того.
Тебя нельзя любить
Тебя нельзя любить. Говорить загадками и полунамеками, заливисто смеяться над твоими шутками, прижиматься к тебе, когда страшно, уютно молчать, планировать путешествия и покорение мира, целоваться, не обращая внимания на окружающих, — можно. Любить — нельзя. Это опасно и чревато последствиями.
Ты весь состоишь из противоречий, сложностей, слоев таких разных черт и установок. Внимательный, заботливый и нежный, ты иногда не прощаешь и не принимаешь какие-то простейшие человеческие слабости, отвергая их и ставя под вопрос их право на существование. На первый взгляд такой понятный, открытый, честный, ты таишь в себе миллионы неразгаданных загадок. И поначалу так даже интереснее: драйв, адреналин, какое-то погружение в тебя на грани фола. А потом все сложнее и сложнее.
Рядом с тобой то спокойно, как в далеком детстве, когда сидишь дома у бабушки, ждешь блинчики с мясом и болтаешь босыми ногами, не достающими до пола, ведь табуретка такая высокая, а ты еще такая маленькая. То оказываешься на каком-то вулкане, в самом центре его извержения, и все кругом клокочет, из кратера вырываются фонтаны раскаленной лавы, а ты не знаешь, то ли бежать прочь, то ли нырнуть уже в это жерло.
Любить тебя — сродни наркомании, это уже понятно. Поэтому — нельзя. Гамма чувств, сопровождающая всю эту историю, простирается от адской ломки и ненависти до неописуемого, высшего блаженства. Оказываясь в крайней точке, думаешь, что все остальное — ерунда, и можно не обращать внимания, закрыть глаза, ведь это тепло по всему телу, застилающее разум, кажется просто бесконечным. Но потом следует удар о землю, и ты отскребаешь себя от асфальта, с искусанными губами, ползешь зализывать раны и обещаешь себе больше не вписываться в это все.
У любви к тебе масса побочных эффектов: аллергические реакции, острая боль, остановка дыхания, слепота, глухота, дезориентация. Принимать ее — себе дороже. Одно лечим — другое калечим. И поэтому я пытаюсь держаться, перетерпеть, спастись народными средствами или мягкой гомеопатией. Сколько могу, сжимаю кулаки, царапаю стены, привязываю себя к батарее, только толку-то.
Нельзя, нельзя тебя любить. Опасно для жизни.
Зачем нам эта драма
Помните, в главах про невротическую привязанность и романтизацию мы с вами уже говорили о том, что для большинства из нас любовь, в ее идеальном виде, представляется именно вот такими бесконечными качелями-каруселями, накалом сверхсильных и очень противоречивых эмоций, а сила ее измеряется страданиями.
Драматические, тревожные связи — прекрасный повод для проникновенных произведений, берущего за душу творчества и цитат до мурашек. Правда, для жизни они мало пригодны. Есть у меня одна знакомая — Марина. Настоящая королева драмы.
Вся ее личная жизнь пронизана «катастрофами», «кошмарами», «ты не представляешь, что случилось». На каждое событие Марина отвечает массой бурных эмоций. Она эффектно и красиво жестикулирует, играет глазами, не хуже актера придает своему тону разные эмоциональные окраски. У нее не бывает нормально или спокойно. Вечно все горит, пылает, разносится в пыль смерчем из чувств.
Слушать Марину можно строго дозированно: ровно через 10–15 минут после начала монолога хочется спросить, знает ли она значение слова «катастрофа», и предложить ей заглянуть в морг, чтобы понять, что это, или просто ударить по голове чем-нибудь тяжелым, потому что дешевое театральное представление уверенно вызывает состояние аффекта.
Хоть моя героиня постоянно и с упоением жалуется на то, что существовать в этом накале страстей и эмоций совершенно невозможно, в ее жизни ничего не меняется долгие годы. Более того, я хорошо знаю, как звучат люди, которые реально больше не могут и у которых действительно все невыносимо катастрофично. Марина на них совершенно не похожа. Потому что в ее стенаниях, заломанных руках и возведенных к небу глазах уж слишком много живой энергии и какого-то мазохистического удовольствия. Все это говорит о том, что происходящее барышне нравится.
Выдерни Марину из этой старательно созданной клоаки, из всех невнятных мужиков, недостаточно интересных работ, сумасшедших родственников, выносящих мозг, — она останется в звенящей пустоте. И случится страшное. Придется поконтактировать с самой собой. А встречи этой Маринка боится как огня.
Понятно, что делать с нерешительными мужиками, вполне ясно, как вести себя с нелюбимой работой, даже сбрендившие близкие не вызывают такого недоумения, страха и растерянности, как она сама, морально нагая без драмы и зашкаливающих эмоций.
Чего там такого страшного, спросите вы? Неизвестность. Марина не знает ничего о себе. Играя всю жизнь на публику, упиваясь эмоциями и являясь объектом своих чувств, она совершенно разучилась ощущать, что там и как внутри-то, какое именно место болит, и болит ли вообще. А дальше — замкнутый круг. Тревога оттого, что нет почвы под ногами (а ее без осознанности быть не может), заставляет все глубже и глубже погружаться в водоворот драмы, перекрывать панику, страх и ощущение вечной потери равновесия все более сильными эмоциями.
Марине искренне кажется, что в другом варианте ее жизнь будет выглядеть серо, беспросветно и очень скучно. Она почему-то уверена, что люди, вокруг которых горят костры и гуляют смерчи, очень интересные, востребованные и всегда будут в центре внимания. Такую картину мира она себе выстроила по двум причинам. Во-первых, моя героиня не знает, за что на самом деле ее можно любить, поэтому единственный шанс на получение внимания для нее — вечная движуха и драма. Во-вторых, так оно безопаснее. За всем этим ментальным гримом окружающие уже не могут разглядеть ее саму. А следовательно, сделать больно.
Все свои отношения она строит по двум принципам: привязанность с избеганием (только, пожалуйста, не сближаться) и привязанность с тревожностью (я люблю его сильнее и вкладываюсь гораздо больше).
Сама она, на первый взгляд открытая и несущаяся навстречу людям, быстро делает два шага назад на каждый их (людей) вперед. Типа, нет-нет, вот так близко ко мне подходить не надо, это уже для меня небезопасно, я, пожалуй, отползу. Либо начинает страшно переживать о том, что кому-то значимому она не особенно нужна, важна и вообще он — скотина, который ничегошеньки для их любви не делает.
Если бы Маринка не ломала комедию в кабинетах психотерапевтов, к которым она ходит как на работу, то давно бы уже нашла для себя и другой источник энергии, и сняла бы нагромождения защит, и смогла бы иметь не менее веселую, но не мучительную жизнь. Но. Каждый раз, когда терапевту удается добраться до больного места, он тут же записывается во враги и отправляется в отставку. The show must go on.
Марина остро нуждается в любви, но пытается получить ее странными способами. Для нее все эти невероятные накалы страстей, страдания, катастрофы являются своего рода суррогатом отношений. Такие, знаете, консервы. Выдай ей кусок хорошего, свежего, отборного мяса, как она зависнет над ним, не в силах придумать, что же из него приготовить?
Немного Марины есть в каждой из вас, мои дорогие читательницы. У кого-то больше, у кого-то меньше. Суть одна: избегание реальной жизни, людей, переживаний. Попробуйте задать себе вопросы: от чего эти страдания меня защищают и отвлекают? С чем я столкнусь, если откажусь от них? Почему мне не очень нравятся доступные люди, и что дают вот эти загадочные товарищи, к которым нельзя приблизиться? Уверена (и по своему опыту тоже), вы получите массу интересных ответов и сделаете массу открытий. А после можно представить вариант любви, в котором вы не разваливаетесь на куски, примерить его на себя, побыть в нем, создать альтернативный драме образ отношений и поискать в нем положительные стороны.
Как я умирала
Зависимость от тебя разрасталась постепенно, как раковая опухоль, медленно, но верно распускающая свои отвратительные клешни по всему организму. У меня даже физические симптомы появились: постоянно кружилась голова, тошнило, тряслись руки. Врачи сначала подозревали диковинные болезни, и я даже чувствовала какую-то странную радость в связи с этим, мол, вот и отлично, сейчас найдут что-то серьезное, и эта изощренная пытка подвешенным состоянием закончится. Получив анализы, они разводили руками: все хорошо, не видим серьезных отклонений.
Зря нашим докторам поголовно не преподают психосоматику, ой зря.
Пока ты придумывал, что бы такого нового соврать мне и своей жене и как разрулить накаляющуюся ситуацию, я искала пятый угол в квартире. Место, где можно было бы укрыться от бесконечной, давящей и лишающей сил тревоги. Эта пакость то парализовывала и останавливала время, то, наоборот, требовала каких-то срочных, хаотичных действий, то накрывала с головой так, что меня подбрасывало из сна на рассвете. Дрожащими руками я выдавливала из блистера таблетку успокоительного: сейчас, сейчас, будет чуть лучше, включала сериал и проваливалась в суррогат сна.
Постепенно мне совсем перестало хотеться выходить из дома. Даже прогулка до магазина за продуктами вызывала сопротивление, и я откладывала ее до последнего. Каждый шаг, каждое действие требовали сил, а их у меня почти не было. Какими-то титаническими усилиями я заставляла себя добираться до маникюра или ближайшей забегаловки за едой. Свидания наши на некоторое время возрождали меня к жизни, но вскоре и они стали вызывать больше отторжения, чем радости. Я на автомате приводила себя в порядок, что-то готовила, изображала радость и воодушевление, но на самом деле ощущала только бесконечную тревогу и пустоту. Дозы от общения с тобой и нашей «совместной» жизни хватало уже совсем ненадолго.
Коммуницировать с кем-то из внешнего мира было еще сложнее, так как единственное, о чем мне было интересно говорить: он, мы, наша сложная история. Людям, по понятным причинам, это не особенно нравилось, а меня не приводило в восторг то, что они пытались вывести меня в реальность. В нее не хотелось, хотя иллюзия и была уже разорвана на куски. Я предпочитала прогуливаться по этому разрушенному ментальному садику, снимать с деревьев кусочки нашей красивой истории и анализировать, анализировать, анализировать.
Мне было катастрофически нечего делать, ведь любимый бизнес остался бывшему мужу при разводе, а чтобы начать что-то новое, требовались ресурсы и желания. Я была так поглощена НАМИ, что ни о какой работе даже не думала. За это нещадно ругала себя, напоминая, что так нельзя, что влюбился ты в меня деятельную и активную, а теперь осталась лишь жалкая тень.
Все чаще я стала находить себя лежащей на полу в ванной. Почему-то именно это место в квартире казалось мне самым безопасным. Я сворачивалась калачиком на кафеле и просто лежала часами. Надеялась, что вот сейчас мироздание увидит, как мне плохо, и что-то сделает. Например, выдаст уже тебя окончательно.
Моя жизнь превратилась в сплошное ожидание: звонка, смс, приезда, встречи. Я научилась определять звук мотора твоей машины и даже твои шаги на лестнице. Все вокруг напоминало какой-то затянувшийся депрессивный фильм, как будто это происходит не со мной, и я являюсь лишь сторонним наблюдателем. Часы складывались в дни, дни в недели, недели в месяцы…
Большую часть своей жизни я была ярким представителем поколения, выращенного на мазохистических лозунгах. Один из них гласил: заботиться о себе — это высший грех. Любовь в паре выглядит так: я забочусь о тебе, а ты заботишься обо мне.
В этой книге мы с вами уже не первый раз говорим об издержках воспитания, которые приводят нас в опасные ловушки. Но ведь из песни слов не выкинешь, все мы начинаемся в детстве и именно там усваиваем прочные установки, часть из которых здорово отравляет жизнь.
Так вот. Перво-наперво нас научили такой форме любви, где высшая мера ее проявления: отказ от своей жизни. Наши мамы и бабушки транслировали, что ради нас отказались от себя, карьеры, любви. Нам рассказывали душещипательные истории о смертельных подвигах во имя светлого чувства, нам вдолбили в голову, что чем больше отдаешь — тем больше получаешь. Поэтому, встречая кого-то, кто нам симпатичен, приятен и к кому начинаем испытывать светлые чувства, мы несемся немедленно преподнести ему все самое лучшее.
Правда, нельзя не отметить, что отдавать, прямо скажем, особенно и нечего. Люди, которые с головой уходят в отношения и начинают жить своим партнером, как правило, не в ладах с собой: недовольны собственной персоной, тем, как складываются у них дела, им скучно, грустно, постоянно тревожно. И кажется, что если присосаться вот к этому симпатичному индивидууму, то на тебя перекинется немного его интересной и насыщенной жизни. Как будто ею можно заразиться половым путем.
Одна моя клиентка рассказывала, что лучшее в ее деструктивном любовнике — его интересная жизнь: он всегда в разъездах, активно что-то делает, постоянно на виду. А она работает на скучной работе, потом идет домой и вообще всю свою жизнь отказывается от занятий, к которым лежит душа. Поэтому отношения с ним разорвать не может, несмотря на то что они ей не нравятся. Так хоть какое-то ощущение собственной значимости и насыщенности.
Люди, погружающиеся в других с головой, как правило, испытывают серьезные сложности с ответами на очень простые вопросы. Попробуйте прямо сейчас потестировать себя.
Какой вы человек? Чего вы хотите?
Детальнее, не общими словами.
Какую жизнь вы хотите? В подробностях, в мелочах, а не статичную «счастливую» картинку. Зависли? Значит, welcome to the club.
Склонные к слиянию товарищи очень мало знают о себе, не чувствуют себя. Из-за этого развивается постоянное состояние неудовлетворенности (согласитесь, довольно сложно получить то, неведомо что) и тревоги. В попытках ее утолить начинаются судорожные поиски партнера, через которого можно было бы наполниться. Ведь других способов пополнения ресурсов и укрепления себя мы не знаем.
Самооценка, силы, энергия — все крутится вокруг признания нас значимыми другими. Вот полюбил он меня — значит, я хорошая и нужная, сказал, что я красивая, — чувствую себя женщиной, обратил на меня внимание — ощущаю, как силы на свершения появляются. А забери все это — таю, как дымка, и остается только неосязаемый, полупрозрачный силуэт.
Границ своих, а как следствие, и чужих тонущие в других люди тоже не чувствуют. Ответ на вопрос: «Что можно делать со мной в отношениях, а чего нельзя?» — покрыт мраком. Из-за этого, сталкиваясь с вызывающими неприятные эмоции проявлениями партнера, они несутся узнавать у всех вокруг: «Это нормально или нет?» Как только я получаю письмо с подобным посылом, у меня сразу загорается индикатор: «Человек ничего не знает о себе». Внутренних весов нет, границы не простроены, собственные чувства определять не умеет.
А ведь единственно верный подход в подобной ситуации — спросить: Как мне это? Нравится? Нет? И только на эти ответы, про себя, не про других, и нужно опираться.
По этой же причине эмоциональные дайверы не гнушаются влезать в личные вещи, подслушивать разговоры, следить за партнером, всячески вмешиваться в его жизнь.
Резюмируя, получаем, что погружение в другого человека и подмена своей жизни чужой сродни моральному суициду. Мол, я и моя судьба мне так не нравятся, что ничего с этим сделать не могу, поэтому пойду самоубьюсь о другого. Как и любая другая попытка расстаться с жизнью, заканчивается такой опыт печально. Правда, в отличие от физиологической смерти, тут всегда можно возродиться и использовать полученный опыт как ценный ресурс. Правда, рекомендую не затягивать.
Да, я злюсь
Ты как-то раз удивился, мол, столько всего у нас происходит, а я будто и не злюсь на это вовсе. На самом деле во мне иногда столько гнева, что порой кажется, он разнесет стены этой квартиры, сметет на своем пути все эти обстоятельства, отмазки, глупые причины, подхватит меня и унесет уже подальше.
Я злюсь на тебя. За то, что ты своими руками превращаешь все красивое, невесомое, нежное и тонкое между нами в какой-то кромешный ад из острых булыжников, раскаленной жижи и непереносимой духоты. И за то, что ты будто бы не видишь происходящего со мной, с нами, с окружающими. Все вокруг мучаются и сходят с ума, а ты делаешь вид, что находишься в райских кущах, полных умиротворения и спокойствия. Ты бесконечно и беспощадно создаешь у меня ощущение какого-то безумия, сюра, зазеркалья, говоря о своей любви, непреодолимой тяге и невозможности быть без меня, и одновременно всем своим поведением демонстрируя обратное. Так и хочется прокричать: Господи, да чего же ты, сука, уже от меня хочешь? Я злюсь за то, что ты не защитил меня от всех этих людей, судачащих за спиной и источающих яд, от твоей жены, которая влезла в наше личное и потопталась там, от того, что вообще кто-то считает себя вправе обсуждать, что там у нас происходит. И за то, что я постоянно чувствую себя между небом и землей, болтаюсь непонятно где и вынуждена чего-то там ждать. Эта бессильная злость поглощает меня, вытягивает силы, убивает все живое.
Я злюсь на себя. За то, что испытываю все это к любимому и родному человеку. Ведь такие отвратительные чувства и мысли, казалось бы, противоречат концепции красивой истории. Но я ничего не могу с этим сделать. Ругаю себя за то, что постоянно демонстрирую тебе недостаточно хорошее настроение, позволяю показать весь этот водопад эмоций. Ведь мое отношение к тебе — это моя проблема. Я хочу по-другому встречать тебя. Я хочу давать тебе радость, поддержку, спокойствие. Чтобы рядом со мной тебе было лучше, чем с кем-либо.
Не могу врать тебе, и меня это бесит. Ну чего мне стоит как-то свыкнуться со всем этим, перестать обращать внимание, делать вид, что все прекрасно. А, черт побери, не получается. Я злюсь на себя за то, что вообще влезла во все это, позволила развиться и не смогла прекратить после первых тревожных звоночков, сама спускалась в эту камеру пыток. Да что там спускалась, бежала вприпрыжку, весело смеясь. Что за дура.
Я бесконечно зла на мир. Что вообще за фигня, куда они там в своем мироздании смотрят? Сколько можно, ребята? Неужто я не заслужила? Разве так много я прошу? Всего лишь одного человека. Своего. Чтобы рядом, чтобы честно, чтобы без всех этих качелей и американских горок. Вы там все с ума, что ли, посходили? Как можно столько испытаний вешать? Какие-то люди постоянно рассказывают мне, что я должна отойти, уступить, только не очень понятно: почему именно я? Моя потребность меньше? Или, может быть, люблю я как-то по-другому? А кто и как это определяет? Слишком много вопросов и очень мало ответов.
Эта проклятая злость периодически накрывает так, что кажется все, сейчас уже придет избавление. Но я зачем-то давлю ее, уговариваю отступить, объясняю, что так нельзя, придумываю новые причины и оправдания, лишь бы затушить. Глупость какая-то. И нелепость.
Ты не должна злиться, ты же девочка!
Не хмурь брови, девочки так не делают!
Что ты кричишь, злых девочек никто не любит!
С рождения барышням ставят запрет на одно из самых важных, нужных и энергетически емких чувств — злость. Мы уже говорили про сказки и шаблоны, оставшиеся после них. Вот вам еще один пример. Вспомните, негативные персонажи, проявляющие запрещенное чувство, всегда были старыми, страшными, скрюченными, сморщенными, и главное — их никто не любил. А принцессы, феи и прочие положительные героини — румяные красотки, окруженные прекрасными, влюбленными принцами, рыцарями, на худой конец — добропорядочными богатырями.
В общем, в мозгах наших злость прочно уравнялась с весьма сомнительной перспективой быть старой, страшной и никому не нужной каргой. Поэтому большинство женщин старательно ее подавляют при малейшем намеке на появление. А если уж не дай боже поддадутся этому «ужасному» чувству, начинают активно шеймить себя. Все это мы проделываем, конечно, зря. Ибо злость — чувство полезное. Конечно, если им грамотно распоряжаться.
Во-первых, в гневе очень много энергии. В отличие от обиды, которая подавляет нас, это чувство, наоборот, подстегивает. Поэтому, когда стоит задача помочь человеку выйти из токсичных отношений, мы начинаем раскачивать в нем злость, чтобы появились силы на новые шаги. Первое правило спасения от абьюзера — разозлись.
Во-вторых, она, родимая, избавляет нас от синдрома жертвы. Ведь это два немного не вяжущихся между собой образа. И благодаря приходу злости человек как будто вновь обретает власть над своей жизнью.
В-третьих, это прекрасный индикатор того, что кто-то покушается на наши границы и заслуживает получить за это. Иначе как же еще он поймет, что на эту территорию заходить нельзя и такое отношение к нам под запретом.
В-четвертых, злость можно отлично сублимировать. В отличие от всяческих унылых чувств, она настолько яркая, емкая, полная, что благодаря ей удается сворачивать горы.
Думаю, что польза налицо, и можно переходить к тому, как правильно со своей злостью контактировать и направлять в нужное русло.
Что делать нельзя
Перво-наперво — подавлять и отрицать.
Подавленная злость выливается в целый букет проблем. Например, снижение либидо. Да, друзья мои, секс — процесс агрессивный по природе своей, и если ты долгое время запихиваешь свое негативное чувство подальше, то жди проблем с половой жизнью. Затем в списке последствий — ее величество депрессия. И я сейчас имею в виду не плохое настроение на несколько дней, а крайне неприятную форму настоящей болезни, которая выражается в апатии, бессилии, отсутствии каких-либо чувств, всяких неприятных физиологических симптомах. Люди в серьезной депрессии — очень печальное зрелище, и оно мало похоже на то, что демонстрируют нам на глянцевых картинках и в популярных сериалах. Представьте, например, что вам плохо настолько, что нет сил даже зубы почистить, а процесс прогулки до магазина вызывает панику и сопротивление, весь мир кажется невероятно враждебным. Депрессия — это болезнь подавленных чувств. И злость в их числе.
Вторая крайность: неконтролируемые проявления. Не гнушаясь крепкими выражениями и даже физической агрессией, люди выплескивают все, что их переполняет. И, что вполне логично, зарабатывают немало проблем в общении и отношениях. Процесс ведь двухсторонний: нас не учили не только тому, как выражать свою злость, но и тому, как реагировать на ее проявления. Поэтому большинство при малейшем признаке раздражения у близкого человека впадают в ступор.
Что делать можно и нужно
Поделиться книгой: