Падения великих людей

Петр был за эмансипацию русских женщин. За исключением своей семьи. Он расселил ее по монастырям. Так обнаружив, что его жена завела себе любовника, решил преподать ему урок и обезглавил пострела. Голову поместили в банку со спиртом и выставили на окне в опочивальне Екатерины. Она больше никогда не упоминала о нем.

Сын Петра царевич Алексей не был так хорош.[324] Все ему наскучило, а в его голове гуляли смешные мысли. Облачался он в старое ночное платье с оторванными пуговицами, сидел на печи, где день-деньской пожирал маринованные грибы и соленые огурцы. Петр частенько бивал Алексея, и кое-кто утверждает, что однажды забил его до смерти. Ну и что? Ведь сделал он это только однажды. И вообще он был тогда пьян.[325]

После заключения мира со Швецией в 1721 году российский сенат присвоил Петру титулы Петра Великого, отца Отчизны и императора всея Руси. Петр не мог отказаться от того, что уже и так имел.

Все говорят, что Петр был замечательным человеком. Очевидно, он таким и был. На самом деле Петр был хорош, когда не был пьян или не испытывал приступов гнева. К примеру, он постановил, что, проходя мимо дворца зимой, люди не должны снимать шляпу. И еще – он разрешил снова курить.[326]

Он построил российский военный флот и основал замечательную систему образования.[327] Среди его менее масштабных свершений следует напомнить и о том, что он собственноручно сделал канделябр из клыков моржа и ракету в пять фунтов весом, которая при запуске убила царева друга, упав ему на голову.

Петр страстно желал, чтобы Россия пребывала в контакте с внешним миром в отличие от прежних времен.[328]

В 1710 году Петр собрал в Санкт-Петербурге карликов и горбунов со всех концов России и построил для них на замерзшей Неве ледяной городок. Двум карликам устроили пышную свадьбу, запечатленную на знаменитой картине Верещагина «Свадьба горбунов». Петр любил горбунов и карликов. Очевидно, потому что он был намного выше их.[329]

Петр свершал свои реформы с большой поспешностью, порой обильно сдабривая их водкой. Системы у него не было. Умер он от воспаления мочевого пузыря. Перед самой кончиной он сказал: «Я оставляю все…» и не окончил фразы. В последние годы Петра не покидало ощущение, что все, сделанное им, было сделано неправильно. Может быть, в этом он был прав.

Екатерина Великая

Екатерина Великая не была русской, как и поныне полагают многие. Она была немкой. В девичестве ее гардероб состоял всего из трех платьев и двенадцати сорочек и, тем не менее, она сумела стать императрицей России и править многими миллионами подданных на протяжении тридцати четырех лет. Вот вам еще одно доказательство, что можно свершить, если отдаваться делу до конца.

Кстати, и имя ее было вовсе не Екатерина, а София-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская, или вкратце Фигхен. Она была дочерью принца Христиана-Августа Ангальт-Цербстского и принцессы Иоганны-Елизаветы Голштин-Готторпской.[330] Родилась девочка 5 мая 1729 года в Штецине в Померании,[331] и нельзя сказать, что ей выпало счастливое детство. Еще ребенком она твердо решила, что взрослая жизнь у нее будет веселее. Чуть позже с этим она перегнула палку.

В четырнадцатилетнем возрасте по приглашению императрицы Елизаветы Фигхен отправилась в Россию, где вышла замуж за наследника трона великого князя Петра III. Все произошло довольно просто: она тщательно упаковала три платья и двенадцать сорочек, попрощалась со своим старым домом, со связанными с ним воспоминаниями и пустилась в плавание по жизни. Никто не знает, какие мысли посетили бедную девочку, когда она покидала своего отца, которого она уже больше никогда не увидела, целовала на прощанье своих многочисленных родственников и отправлялась в земли чужестранцев. Очевидно, сама идея пришлась ей по вкусу.[332]

Прибыв в Россию, Фигхен первым делом выбросила старые платья, заменив их замечательным шелком, мехами и драгоценностями, которые преподнесла ей в дар императрица Елизавета.[333] Имя Фигхен поменяли на Екатерину Алексеевну, и на следующий год она вышла замуж за Петра. Свадьбу сыграли с невиданным размахом. Она горделиво носила усыпанную бриллиантами корону, платье из золота и серебра, и все бы шло замечательно, своевременно обрати она внимание на причуды жениха. В жизни всегда так: что-нибудь да случается не так.[334]

В брачную ночь Екатерина с удивлением заметила, что с партнерами по постели в России творится нечто странное. В первую и самую «ответственную» ночь Петр забрался в брачное ложе не снимая сапог, около часа поиграл с куклами, рассказывая молодой жене о своих новых наложницах.[335] Вот так пообщавшись с новобрачной, он повернулся на другой бок и захрапел.[336] Эта процедура повторялась девять лет подряд, пока Петр не перебрался в свою собственную кровать. Раньше ему это просто не приходило в голову. Несколько лет спустя, когда его мертвое тело обнаружили со следами убийства, высказывались предположения, что в случившемся вроде бы есть и частица вины Екатерины. Почему и откуда возникло такое предположение?[337]

А тем временем Россия нуждалась в наследниках трона. Однако дети по дворцу не бегали, ибо вместо выполнения своих «царских функций» Петр предпочитал играть в куклы. Но чудо все же произошло: в 1754 году Екатерина разродилась мальчиком, правда, сильно смахивающим на Сергея Салтыкова – молодого человека, с которым Екатерина частенько обсуждала текущие события. И все же некоторые историки считают, что Петр мог быть его отцом, потому что с возрастом тот все больше и больше походил на него характером и такой же бесполезностью. Оба были глупы, но что это доказывает?[338]

Вскоре Салтыков был отодвинут в сторону, потому что у Екатерины пробудился интерес к Польше, точнее, к графу Станиславу Понятовскому.

У Екатерины пошли дети. Дочь нарекли Анной,[339] а сын получил имя от Бобринского. Была еще пара маленьких девочек, рожденных после встречи с красивым гигантом из гвардии Григорием Орловым. Мне неведомо, были ли у нее еще дети или нет – я не считаю это своим делом. «Кто-то становится отцом против своей воли», – писала она в своих мемуарах. Кроме того, она так боялась темноты.

К 1762 году Екатерина провела в России уже 18 лет и ее жизнь вошла в колею. Однако посмотрите, что произошло. Императрица Елизавета умерла от своего любимого шери-бренди и Петр заменил ее на троне как Петр III. Шесть месяцев спустя с помощью Григория Орлова и его братьев Екатерина свергла его с трона, бросила в темницу и провозгласила себя императрицей.[340] В порыве восторга россияне подзабыли, что она была стопроцентной чужеземкой, без каких-либо прав на корону, и потому, к своему великому удивлению, оказались под правлением германской дамы.

То, что произошло с Петром, вызывает чувство печали. Через несколько дней после его ареста он внезапно умер в Ропше, где с ним находились Алексей Орлов и другие друзья императрицы. Екатерина огласила приближенным, что он умер от геморроидальной колики. Неудивительно, что участники похоронной процессии не преминули заметить: почему это при таком посмертном диагнозе на шее усопшего была огромная повязка. Вот что происходит, дорогие читатели, если играть в куклы в неподходящее время. На первый взгляд, такое времяпрепровождение кажется настолько же безопасным, как и любое другое. Но в реальной жизни так не бывает.

Дальнейшая жизнь Екатерины могла бы сложиться иначе, позволь себе она выйти замуж за Григория Орлова. А может быть, и нет. Ведь она сохраняла с ним контакты на протяжении десяти лет, до тех пор, покуда его тело Геркулеса не начало давать слабину то там, то здесь, делая его непригодным для дел государственных.[341]

Ее следующий сердечный друг, Григорий Потемкин, оставался рядом с ней шестнадцать лет подряд. Однако с возрастом и ему пришлось удалиться от возлюбленной. Угасание нежных отношений он воспринял легко и принялся представлять императрицу своим приятелям помоложе, не забывая взимать с них неплохие комиссионные. Его состояние стремительно увеличивалось и, наконец, достигло 50 миллионов рублей. (Вы уверены, что все понимаете как нужно?)

Потемкин был единственным мужчиной Екатерины, не отличавшийся дьявольской красотой. Он был одноглазым, с крючковатым носом, кривоногим и в большинстве случаев – пьяным. Целыми днями он мог обходиться только квасом и луком, слоняться по дворцу босоногим, в грязной старой ночной сорочке, непрестанно кусая ногти. Никто не мог понять, что такого особенного нашла в нем Екатерина. Но не все так просто, как кажется на первый взгляд. Ведь не все знали, что, если остаться с ним наедине и пользоваться его доверием, он мог достаточно искусно имитировать голос собаки, кота и петуха – единственный вид «искусства», который по-настоящему любила Екатерина. Она сама могла имитировать мяуканье кота, но никогда не бахвалилась этим.[342]

В этом месте повествования мне хотелось бы сказать, что после такого водоворота событий Екатерина утихомирилась. Но нет, ей было лишь сорок семь и в ней еще бурлила жажда новых идей.

В 1776 году на ее пути попался некто Петр Завадовский. Заметьте, двадцати лет отроду. Тонкий наблюдатель шевалье де Корберон заметил в его адрес: «Относительно сути его положения, то он обладает им в превосходной степени».[343]

На следующий год появился лейтенант Зорич, за ним подоспел первый внук Екатерины, для которого она изобрела одежду из одного куска ткани, чтобы ее можно было снимать и одевать в один миг. Ручки и ножки ребенка продевались в нее одновременно и застегивались сзади. Я не совсем понимаю, как это делалось, но оно срабатывало.[344]

Это приблизительно все о мужчинах Екатерины, за исключением Корсакова, который продержался в фаворитах лишь пятнадцать месяцев;[345] Ланского, который умер на посту после принятия слишком большой дозы таблеток; Ермолова и Мамонова[346] – оба свалились с мельницы; а также Павла Зубова, который пережил ее. Зубову было только двадцать два, когда он отправился на службу, его брату Валерьяну, который околачивался возле дворца, стукнуло восемнадцать, а Екатерине – за шестьдесят. Но ты стар настолько, насколько себя чувствуешь. Умерла она от апоплексии 17 ноября 1796 года в возрасте шестидесяти семи лет.

Многое поговаривают о друзьях Екатерины, но, в основном, это сплетни. Мир полон людей, готовых подумать самое плохое, когда среди ночи видят человека, заскакивающего не в ту спальню. Неоднократно говорилось, что у Екатерины было три сотни любовников. Она же имела лишь десять – двенадцать. Официально. И очень немного, по ее счету, только на пару дней, ну, максимум – на неделю. И потом – не имела же она их всех сразу. Она имела их одного за другим.

Все было вполне открыто и честно. С первого и до последнего дня каждого случая такого сотрудничества в государственных делах весь город знал об этом. Поскольку Екатерина была методичной персоной, она разработала свою систему. Если новый кандидат проходил внимательную проверку доктора Роджерсона и выдерживал определенные мистические сеансы с графиней Протасовой или графиней Брюсс,[347] он незамедлительно назначался генерал-адъютантом императорских покоев. Общение с ним происходило по внутренней лестнице, дабы он всегда мог находиться поблизости своего поста. Он становился полноценным временщиком, или человеком момента. Его также называли другими именами, которые очень смешно звучат по-русски.

Вечера во дворце были далеки от оргий, которые вы себе можете вообразить, – вообще-то они показались бы в наши дни крайне медлительными. Екатерина всегда покидала их в десять часов вечера после игры в вист или в бридж. Около девяти тридцати она начинала поглядывать на часы и точно в десять поднималась и следовала в свои приватные покои в сопровождении генерал-адъютанта. Затем Екатерина выпивала большой стакан кипяченой воды, окутывала голову несколькими шерстяными шарфами – предостерегающая мера от простуды – и отправлялась в постель. О том, что происходило позже, полагаю, я не могу рассказать. Меня там не было.

Екатерина отличалась чрезмерной щедростью. Она даже платила вперед – практика, которая по отношению к бизнесу временщиков в наше время почти не применяется.[348] Когда временщика призывали к исполнению долга, он обнаруживал в ящике своего стола сто тысяч рублей и еще двенадцать тысяч первого числа каждого месяца. Естественно, такой обычай требует ресурсов, и Екатерина частенько оказывалась в затруднительном положении. Общая стоимость ее увлечений, включая зарплаты, покои, еду, одеяния и то: се оценивается в 92 820 000 рублей. Я не знаю, как это может быть выражено в современных деньгах, но рубль – это сто копеек, а копейка должна была чего-то да стоить![349]

История вряд ли знает, что думать о личной жизни Екатерины. Надлежащим ли образом она заботилась о своих генерал-адъютантах? Был ли это просто животный инстинкт или то, что поэты подразумевают под любовью? В любом случае, почему так много?[350] По крайней мере, мы обязаны помнить, что она никогда не имела намерений бить какие-то рекорды. Несколько первых привязанностей случились просто сами собою, а на исходе жизни она думала, что три или четыре новых уже не играют никакой роли. Кроме того, – а это известно и вам и мне, – все, чего она хотела, было доброе слово.[351]

Можете говорить все, что вы хотите, но Екатерина создавала вокруг себя атмосферу большого веселья, когда бывала в хорошем настроении, а в хорошем настроении она была всегда. Она была императрицей России, но в своей основе это была демократическая душа. Она любила заставать людей врасплох. Что касается настоящей любви и всего такого, я намерен признать за ней дар сомнения, хотя большинство экспертов отказывают ей в этом. Старое ничтожество граф Мальмесбери писал домой, что Екатерина была способна зажечь странника нежным чувством. А вот современный биограф многословно утверждает, что Екатерина так и не научилась любить. Ну хорошо, может быть, и так. Но она же пыталась.

Фридрих Великий

Утро 24 января 1712 года в Берлине выдалось мирным и спокойным. Дела шли как обычно, и около полудня на свет Божий появился Фридрих Великий.

Третий король Пруссии Фридрих II, или Фридрих Великий, был сыном Фридриха-Вильгельма I, из того самого великого множества Фридрихов, которого уронила вниз головой сестра, который проглотил сапожную пряжку[352] и стал первым королем Пруссии.[353] Конечно, истории известны и другие Фридрихи, правда, не все они, подобно нашим Фридрихам, происходили из династии Гогенцоллернов. Например, Фридрих Барбаросса[354] и его внук Фридрих II (вовсе не наш Фридрих II) принадлежали к династии Гогенштауфен. Историки по сей день не определились, какое семейство лучше – Гогенштауфенов или Гогенцоллернов. Многое можно порассказывать о каждом из них.[355]

Справедливости ради следует заметить, что перед Фридрихами было предостаточно Отто и Рудольфов. Все они, в некотором роде, в свое время были императорами Германии. Но дабы постигнуть это, вы должны быть истинным немцем. Вы можете не понять тонкостей, но у вас может появиться шанс разобраться в целом.

До восхождения на трон в 1713 году Фридрих-Вильгельм I завоевал любовь своих сограждан весьма оригинальным способом – он провозгласил режим строгой экономии. С тех пор немало других людей мечтали сделать то же. Иногда они доходили до фанатизма, не помышляя уже ни о чем-то другом, но тщетно.[356]

Ему также удалось решить проблему безработицы. И тоже оригинально: он частенько отправлялся на поиски безработной личности и, обнаружив таковую, бил ее по темечку тяжелой бамбуковой палкой. Такая практика не была возведена в ранг научной системы, однако свои плоды все же приносила.[357]

Фридрих-Вильгельм I был очень старомодным. У него было четырнадцать детей и он требовал от них примерного поведения.[358] Он был также оригинальным родителем типа – пойти-посмотреть-что-они-делают-и-сказать-им-прекратить-безобразничать. И еще: он кормил королевскую семью некалорийной капустой, поскольку верил, что сэкономленный грош – это сохраненный грош. Он всегда говорил: «Э, ради Бога, можешь взять добавку этой замечательной капусты!»

На сэкономленные вот так деньги он нанимал гигантов для Потсдамской гренадерской гвардии и у него оставалось еще достаточно средств для покупки Шведской Померании.[359] С одной стороны, гиганты могли разглядеть врага быстрее невысоких солдат, с другой стороны, враги могли обнаружить гигантов быстрее коротышек. Но Фридрих-Вильгельм всегда отрицал такой подход. Он отвечал, что это, дескать, всего лишь софизм.

Фридрих-Вильгельм глубоко знал национальную экономику. Он вкладывал деньги в бочки, а бочки хранил в погребах.

Встретив кого-нибудь на улице, он грозно вопрошал: «А ты кто такой?» Фридрих-Вильгельм свято верил, что избыток сна притупляет ум.[360] Он ненавидел все французское, включая парики, хотя, справедливости ради, следует заметить, что в этом у него вообще был плохой вкус.

Будущее Фридриха Великого не походило на судьбу его отца. Несмотря на последствия, которые могли возникнуть для человека его положения, он оказался не чужд культуре, научившись еще ребенком говорить, читать, писать и думать на французском. По крайней мере, он думал, что думает на французском. Хотя, в конечном итоге, это не столь уж принципиально, поскольку приводит к тем же результатам.[361]

Пришло время, когда он научился играть на флейте. Как вы полагаете, каким был его следующий шаг? Вот и не угадали: он стал поэтом. Его стихи были глупыми даже для стихов.

В стремлении хоть что-то исправить, отец был вынужден посадить своего выродка на хлеб и воду, время от времени бросать в кутузку, спускать с лестницы и пытаться удушить его шнурком от портьер.

Ничто не помогало – Фриц всегда выживал. Ведь ему казалось, что он ведет увлекательную жизнь.

– Nicht so schmutzig, – кричал он на Фридриха в надежде очистить его от скверны. Но это не приводило ни к чему.

В конце концов, Фридрих-Вильгельм капитулировал и воскликнул: «Фриц флейтист и поэт!» Таков был приговор истории.[362] Мсье Вольтер, к которому обратились за отзывом на очередное творение доморощенного гения, отписал Фридриху Великому: «Сия поэма достойна вас». Ничего другого не оставалось, как совершенствоваться на этом поприще.

Однажды Фридрих вознамерился жениться на принцессе Амелии-Софии-Элеоноре Английской, да не тут то было: отец заставил его жениться на принцессе Елизавете-Кристине Брунсвик-Беверн, которую, естественно, не любил. Она была волчицей. Фридрих вспоминал о ней раз в год, вежливо осведомляясь, как она себя чувствует. Та неизменно отвечала, что чувствует себя ужасно.

Принцесса Амелия-София-Элеонора Английская так и не смогла пережить подобное отношение и умерла от разбитого неразделенной любовью сердца в шестидесятилетнем возрасте. Фридрих бесконечно обязан ей наличием своего наихудшего врага. Любимая сестра Фридриха Вильгельмина была вынуждена выйти замуж за шепелявого принца-еретика Барета.[363]

В 1740 году Фридрих стал королем и написал книгу, в которой стремился доказать, что ложь, обман и грабеж на дорогах – плохое занятие и что истинное счастье приходит лишь после оказания помощи другим людям. Затем он оттяпал Силезию у Марии-Терезы Австрийской, которой поначалу обещал защиту от захватчиков, и, может быть, потому был наречен Фридрихом Великим.[364]

Во время трех силезских войн в Фридриха стреляли сотни раз. И все мимо. В этих войнах полегло полмиллиона пруссаков, но и многие все же уцелели.

В промежутках между войнами Фридрих пытался развлекать Вольтера. Было время, когда Вольтер всецело зависел от него (почти три года), и в этот период Фридрих лишил его поставок сахара и шоколада, чтобы указать ему на его место.

Затем Вольтер присвоил несколько огарков свечей из прихожей Фридриха, за что тот обозвал его конокрадом. В свою очередь, Вольтер обвинил Фридриха в том, что тот разбивает и инфинитивы. На том дело и закончилось.

В действительности Фридрих разбил только один или два инфинитива, но кто мы такие, чтобы быть судьями?[365] Великих авторов следует читать, а не поучать.

Фридрих совершил также нечто такое, из чего в дальнейшем извлек полезные уроки. Он назначил некоего Мопертуса президентом Академии наук в Берлине. Сей ученый муж однажды посетил Лапландию для измерения длины градуса меридиана с целью демонстрации сплющенности Земли на полюсах. В результате этого путешествия он каким-то образом уверовал, что именно он распрямил Землю на полюсах.[366]

При Молвице Мопертус вскарабкался на дерево, пытаясь получше рассмотреть битву. Ничего хорошего из этого не вышло: его взяли в плен и доставили в Вену. Лишь двенадцать высших умов мира были способны понять Мопертуса. И то они не были так уж сильно в этом уверены.[367]

Фридрих Великий был основателем того, что впоследствии стало современной Германией. Когда пришло время превратиться в маленького старого человека, его нос стал еще более крючковатым. Он носил старую форму, усыпанную нюхательным табаком, и говорил своим соседям очень смешные, но грубые вещи.[368]

Фридриха воспитали в строгости. Его отец надеялся, что он станет хорошим солдатом, будет экономным и бережливым. Он ошибался. Мать и гувернантки Фридриха поощряли развитие его интереса к литературе и музыке. Он тайно изучил латынь, насмехался над религией, отказывался ездить верхом или стрелять, любил французские язык, литературу и одежду, ненавидел и презирал немецкие обычаи. И, конечно же, обожал игру на флейте, которая утешала его. Но не утешала других.

Фридрих всегда цеплялся к Польше, оскорблял мадам Помпадур, Екатерину II и Елизавету Российскую.[369]

Польский вопрос всегда сводился к одному: сколько ее территории можно заграбастать? Фридрих разработал план раздела Польши, в котором России и Австрии отводилась незначительная роль. Мария-Тереза не желала участвовать в таком разбое и ограничилась тем, что забрала себе лишь 62 500 квадратных миль.

Чем больше нюхательного табаку употреблял Фридрих, тем больше мемуаров он писал. Он любил литературу, но не настолько, чтобы никогда не заниматься нею и не пытаться обогатить ее наследие.

Фридрих Великий умер в одиночестве в 1786 году в возрасте семидесяти четырех лет. С ним оставались лишь единственный слуга и верные собаки, которых он любил больше, чем людей. Он любил повторять: «Собаки никогда не остаются неблагодарными, они хранят верность своим друзьям». Кроме того, они воспринимали мир его глазами.

V. Веселая Англия

Вильгельм Завоеватель

Вильгельму Завоевателю достались интересные предки. Происходил он от Ролло Ходока, или Ролло Бандита, или Рауля Безрассудного, вождя викингов, который где-то в году 911 оттяпал земли у Чарлза Простака. Ролло, или Рольф, или Рауль, был грубым и неотесанным, но, тем не менее, вскоре стал герцогом Нормандии, хотя в дальнейшем это уже не играло в его судьбе такой уж большой роли.[370] Праправнук Ролло стал Робертом {II} Дьяволом, или Робертом Замечательным, отцом Вильгельма Завоевателя.

Вильгельм появился на свет в 1027-м или 1028 году. Он рано проявил признаки своего будущего величия. В общем-то среди своих сверстников он не отличался ни ростом, ни силой, но, тем не менее, постоянно спорил, дрался и сбивал с ног даже тех, кто был покрупнее его. После смерти отца, почившего в бозе где-то в Иерусалиме, он обрел большую независимость, тут же принявшись выдавливать глаза другим людям и понемногу разливать яд в местах скопления народа, то есть там, где это давало наибольший эффект.

Герцог Нормандии Вильгельм устанавливал порядок на своей территории проверенным путем, заключавшимся прежде всего в примирении с Богом. На языке практики это означало, что акты насилия запрещались по понедельникам, вторникам, четвергам и пятницам.[371]

Известен случай, когда он отрубил руки и ноги тридцати двум бюргерам, которые осмелились над ним насмехаться. Он не переносил, когда над ним потешаются. От дальнейших достижений в данном направлении его спас Галлет Глупый, или Голет Идиот. Впрочем, нельзя отбрасывать и версию, согласно которой его активность в управлении народом приостановила безумная любовь к Матильде Фландрийской, дочери Болдуина Мягкого. Возникновение столь сильного чувства вполне естественно, если при этом не забывать, что его возлюбленная была очень богата и происходила от Альфреда Великого. По крайней мере, так она утверждала.[372] Посему никто не имеет права всуе заявлять, что она была просто никем.

Более того, она была первой в его жизни женщиной, которая усомнилась в происхождении Вильгельма Завоевателя и назвала его незаконным правителем.[373] Поступая таким образом, она начала одну из самых великих любовных саг в мировой истории. С первого взгляда такой путь достижения желаемого результата может показаться не совсем обычным, но любовь сама собою – очень необычная вещь, и при более тщательном изучении предмета оказывается, что она может сотворить много чего эдакого.[374]

Свой первый трюк – публичную пощечину – Матильда отвесила в тот момент, когда Вильгельм, будучи тогда герцогом Нормандским, попросил ее руки. Фактически находясь на «рынке невест» в поисках мужа, Матильда, тем не менее, громогласно заявляла, что ее проклянут навеки, если она выйдет замуж за такое чудовище, и тому подобное, и так далее, и такое прочее.

Хотя Вильгельм и на самом деле был бастардом, ибо произошел от герцога Роберта Дьявола и дочери дубильщика из Фалеза Герлевы, столь откровенные высказывания в свой адрес ужалили его прямо в сердце.[375] Он вскочил на коня и поскакал в хорошо известное ему место. Застав Матильду дома, он с порога сбил ее с ног, схватил за волосы и принялся таскать по полу, поучая ее не столько словом, сколько кнутом. Оставив на ее роскошном теле многочисленные синяки и ссадины, Вильгельм ускакал прочь, не будучи уверенным в дальнейших успехах на поприще любви.

Вопреки ожиданиям, все пошло совершенно в непредвиденном направлении. Доселе не обращавшая на него настоящего внимания, Матильда круто изменила свое отношение к нему, как только он отхлестал ее кнутом в Брюгге. Вот тогда-то она и решила, что он зашел слишком далеко… и вышла за него замуж. У них родилось четверо сыновей, шесть дочерей, а кроме этого, они провели вместе немало веселых минут.

Внезапная перемена Матильды в сердечных делах озадачила многих экспертов. Вроде бы она должна была отдавать себе отчет в том, кого заполучила в супруги, но, очевидно, вещи такого рода ей нравились. Однако не следует исключать с ее стороны дальновидного умысла: давая согласие на брак, она преследовала цель расквитаться за нанесенные ей побои. А может быть, интуиция подсказала ей, что уж если он сумел поработать над ней кнутом, то сумеет и кое-что другое. Большинство историков отрицает, казалось бы, общеизвестный факт, что в конце концов Вильгельм забил ее уздечкой до смерти за то, что она покалечила одну из его пассий. Хотя лишь с большим трудом можно предположить, что у Вильгельма вообще могла быть какая-то пассия. Ко времени смерти Матильды в 1083 году он успел до такой степени повзрослеть, что начал разбираться, чем заканчиваются такого рода отношения.

Вильгельм обладал прекрасной фигурой. Он был высок и смугл. И при всем том не являлся Матильдиным типом мужчины. Как только на арене любви появился кнут, она проиграла схватку с путешествующим английским аристократом Бритриком, который, отразив ее атаки, в панике поднял паруса в направлении своего спасительного Глоуцестершира.

Бритрик был из породы английских блондинов с нежной комплекцией и вполне соответствовал своему прозвищу Медового Бритрика. Его также называли Снежным или Пшеничным. Он точно отвечал идеалу, который та искала. И она сказала ему об этом прямо в лицо, ожидая, что он тут же начнет предпринимать какие-то шаги в нужном направлении. Вместо ответа он погрузился на ближайший отплывающий корабль.

Он бежал, да не навсегда: Матильда поймала его в свои сети несколько позже.

Остаются кое-какие детали. Поговаривают, что еще до того, как принялась искать подходы к Пшеничному, Матильда обзавелась двумя совершенно незаконнорожденными детьми, Джуниором и Гундредом, от господина Герборда, юриста по профессии.

Историки пребывают в полном недоумении по поводу того, каким это образом Матильда умудрилась найти время втискивать все эти дела в свой ежедневный распорядок. Неизвестна и дальнейшая судьба юриста. Некоторые утверждают, что он умер. А некоторые предполагают, что, приняв предложение Вильгельма, она в ожидании развода долго откладывала свадьбу. Другие находят, что лучше вовсе не верить в существование господина Герборда, поскольку он не вписывается в общую картину и попытки вместить его туда ни к чему не приведут.

Как видим, в препятствиях на пути семейного счастья этой парочки недостатка не ощущалось. В довершение всего возникли серьезные проблемы с церковью, которая заподозрила их в грехе кровного родства, поскольку Вильгельм и Матильда по отношению друг к другу были кем-то вроде двоюродного брата и сестры.[376] В любом случае, свадьба состоялась в 1053 году, через четыре года после того, как Матильда впервые назвала Вильгельма тем, кем она его называла и потом.

Представьте себе, весь этот трудный период Вильгельм оставался верным своей Матильде и отказался жениться на ком-либо другом. Факт остается фактом: он нуждался в ней для укрепления своей социальной позиции. Ее семья была богата и могущественна и, кроме того, в силе был установленный Альфредом Великим порядок, по которому Вильгельм должен был иметь жену такую, как она. Иначе его по происхождению могли считать трактирным завсегдатаем.

Возможно, вы слыхали, что Вильгельм получил титул Завоевателя в 1066 году в результате победы в битве при Гастингсе и был коронован королем Англии. Матильда прибыла на свою коронацию в 1068 году, родила еще одного ребенка и вновь отправилась домой.[377] И что вы думаете, как она поступила с Бритриком Пшеничным? Конечно, история – это большое поле догадок. Но дело выглядит так, будто она лишила его всех земель, приказала бросить в тюрьму, где организовала его убийство, дабы показать ему, кем он был на самом деле. Это ли не блестящее доказательство того, что любовь – замечательная вещь и следует подумать дважды перед тем, как отвергать предложение руки и сердца, даже если ты боязлив или осторожен.[378]

Семейная жизнь Вильгельма и Матильды оказалась на удивление счастливой, если не принимать во внимание эпизодические схватки с нередкими нокаутами и постоянные ссоры по поводу того, кто «в лавке» начальник. В общем и целом Матильда была хорошей женой, исключая те случаи, когда принимала сторону своего сына-бунтаря Роберта Кертхауза по прозвищу Крыса, в противовес любимчику отца Вильяму Руфусу. Впоследствии семейные отношения Вильгельма и Матильды приблизились к идеальным. То есть они отошли друг от друга так далеко, насколько это удается людям.

Однажды Матильде захотелось соткать огромный гобелен из льна с изображением сцен из истории нормандского завоевания Англии. Получился он более двухсот футов длиной, весь вышитый шерстью в восемь цветов. Она стала знаменитой в истории личностью, главным образом, благодаря этому недоразумению. Впоследствии, правда, выяснилось, что с гобеленом у нее не было ничего общего, но к тому времени она приобрела такую известность, что авторство уже не имело никакого значения.[379]

Гобелен был признан авторитетным источником определения многих деталей жизни и великих событий в истории одиннадцатого века. Например, оказывается, что лошади в те времена имели зеленые ноги, голубые туловища, желтые гривы и красные головы, а люди имели обыкновение двоиться и весьма отличались от того, что мы, в основном, имеем обыкновение считать человеческими существами. На гобелене изображены 620 мужчин и женщин да 370 других животных.[380]

Личности, претендующие на происхождение от Вильгельма Негодяя, как это по некоторым причинам делают многие, просто обязаны иметь хотя бы одного из его детей в своем фамильном древе. Генри Буклерк, или Генри I, самый младший сын Вильгельма и Матильды, присутствует на множестве фамильных деревьев. Для этого он был очень хорош. Только до женитьбы он успел обзавестись дюжиной незаконных детей, и никто до сих пор так и не удосужился подсчитать, сколько же их было у него после заключения брака.[381]

У большинства дочерей Вильяма наследников не было.[382] Некоторые знаменитости убеждены, что происходят от Вильгельма через его дочь Гундред, и все было бы прекрасно, окажись у Вильгельма дочь с таким именем.[383] Однако, если доверять некоторым экспертам, Гундред, которая вышла замуж за Вильяма де Воррена, позже графа Сюррея, была дочерью Матильды и мистера Гербода и посему никоим образом не могла иметь никаких кровных уз с Вильгельмом. Окажись это правдой, упоминавшиеся здесь люди вовсе не являются наследниками Вильгельма Любителя Детей. Не знаю, как они перенесут такое известие.

Генрих VIII

Генриха VIII называли Защитником Веры или Старой Пудинговой Рожей,[384] и женат он был шесть раз. Он страстно любил сладкое, а также поджаренного на открытом огне дельфина, консервированную айву, вареного карпа и жареную дрофу.

Нравится ли вам Генрих VIII или нет, но правды некуда деть: обезглавив двух своих жен,[385] он сильно подмочил собственную репутацию. Определенным образом в случившемся он может обвинять только себя самого. Любой человек, обезглавивший двух своих жен, должен быть внутренне готов к нелицеприятным разговорам. Он не должен был так поступать, но вы знаете, как такое случается. На самом деле Генрих просто не мешал судьбе идти своей дорогой. Хотя для некоторых мужей такая задача не по силам даже в наши времена.

Давайте не будем забывать, что он позволил некоторым из них жить дальше. И это было высочайшее достижение рыцарского духа, что и понятно, поскольку рыцарское достоинство в те времена пребывало в апогее своего расцвета.

Генрих VIII обзавелся таким количеством жен по причине сильно развитого династического чувства, которое незамедлительно рвалось наружу, как только он встречал хорошенькую служанку с задатками чувства собственного достоинства.[386] Вообще-то предполагалось, что служанки с такими задатками должны посвящать все свое время вышиванию, однако совсем немногие относились к этому занятию серьезно.

Первая жена Генриха Екатерина Арагонская, с какой стороны ни возьми, была совсем не подарок. Ее отличали постоянная мрачность в настроении и равнодушие ко всему на свете. К тому же она вечно что-то штопала. Ее единственному ребенку, Кровавой Мери, нечем было похвастаться, за исключением того, что она носила варежки и страдала невралгическими головными болями.