Помоги проекту - поделись книгой:
– До сих пор – да.
– Что просил тебя сделать мистер Хоппер?
– Начнем с того, что это был не он. Все началось очень просто. Потребовалось соорудить еще один объект. В Теннесси. Много бетона. Специальное инженерное проектирование. Бюджет в двести миллионов долларов. Понадобился человек, который бы за все это отвечал. Моя работа заключалась в осуществлении контроля и проверки.
– Что под этим подразумевалось?
– Мы выискивали всякие странности в личной жизни людей и подозрительные моменты в их политической деятельности.
– Зачем?
– Нельзя было допустить, чтобы их шантажировали с целью выведать секреты. И уж тем более, чтобы они разглашали секреты добровольно.
– За кем ты следил в этой связи?
– За человеком, которого звали Шерман Брайон. Он инженер-строитель. Старикан, но голова по-прежнему варила. Ему решили присвоить чин армейского полковника и привлечь к работе. Если бы за ним ничего не оказалось.
– Не оказалось?
– Поначалу все шло прекрасно. Я понаблюдал за ним во время одного собрания. Его проводили в связи со строительством судов с железобетонным корпусом. Хотел присмотреться к нему на расстоянии, чтобы он не заметил. Высокий малый, хорошо одет, седые волосы, седые усы. В летах, но держится прямо. Вероятно, прекрасная речь. Такого склада человек. Как говорится, аристократ. Все три раза голосовал против ФДР[13], но официально мы это поощряем. Никаких симпатий к левым. Казалось, что он подходит по всем статьям. Никаких финансовых проблем. Никаких профессиональных скандалов. Не было случая, чтобы рухнула какая-нибудь из его конструкций.
– И тем не менее?
– Далее следовало поговорить с его приятелями. Точнее, выслушать, что они скажут.
– Ну, и что же ты услышал?
– Поначалу немного. Люди подобного склада очень сдержанны. Очень порядочны. Общались со мной так, словно я почтальон. Очень тактично давали понять, что не сомневаются – организация, в которой я служу, нужна и полезна, однако откровенничать не собирались.
– Как же удалось переломить ситуацию?
– Мы частично открывали правду, хотя говорили отнюдь не все. Я намекал, что запущен проект чрезвычайной секретности. Военные разработки. Вопрос национальной безопасности. Намекал, что корабли с железобетонным корпусом жизненно необходимы. Говорил, что в наши дни делиться конфиденциальной информацией их патриотический долг.
– И что?
– Люди понемногу открывались. Им нравился этот человек. Они его уважали. Толковый, деловой, прямо идет к цели. Выполняет все обязательства, с подчиненными обращается хорошо. Профессионал высокого класса.
– То есть с ним все в порядке.
– Было нечто такое, о чем они умолчали. Пришлось поднажать.
– И каков результат?
– Старина Шерман женат. Но циркулировали слухи, что он ходит на сторону. Его, по-видимому, заметили с женщиной.
– Ты расценил, что этот факт может стать поводом для шантажа?
– Я пошел к мистеру Хопперу.
– Сообщи, кто этот человек. Для последующих поколений.
– Мой босс. Директор службы безопасности. Это было нелегкое решение. Мистера Хоппера особенно воодушевляла мысль, что наш кандидат – квалифицированный специалист. Он даже подумывал сделать его не полковником, а бригадным генералом. Считал, что нам требуется именно такой человек.
– Решил ли мистер Хоппер, что шантаж возможен?
– Вообще-то нет. Но как знать, где та черта, которую нельзя переступить?
– Ты посоветовал мистеру Хопперу что-нибудь конкретное?
– Я сказал, что нам нужно получить больше информации. Что нельзя принимать кардинальные решения, основываясь только на сплетнях.
– Мистер Хоппер прислушался к твоему совету?
– Не исключено. Мистер Хоппер не высокомерный начальник. Находит время для каждого из нас. Или ему просто претит устраивать совещания и закручивать гайки. Или он хотел отложить решение на какое-то время. Как бы то ни было, он согласился, что ему требуется больше информации.
– Что ты предпринял, чтобы ее получить?
– В первые три дня я ничего не добился. Старина Шерман не ходил к своим дамам. Был занят на конференции, посвященной бетонным кораблям. А вы как считаете, они и в самом деле могут плавать?
– Кто? Я? – удивился Слотер. – Корабли с железобетонным корпусом?
– Мне эта мысль кажется дикой.
– Я не специалист по морским судам.
– Это же не стальной лист. Корпус получится толстым.
– Давай-ка лучше придерживаться нашей темы.
– Прошу прощения. Итак, наш объект присутствовал на конференции. Работал не покладая рук. Днем в постель ни к кому не забирался. Но мистер Хоппер требовал полной ясности. Ему нравился этот человек, и то, как он справлялся со своим делом. Он не хотел оставлять сомнений. Поэтому нам следовало ждать.
– Как долго?
– Мы немного поспрашивали в округе. Главным образом, в гостиницах. Кого надо, слегка подмазали. И вскоре поступило сообщение по телефону, что старина Шерман снял в гостинице номер на ночь с пятницы на субботу. Двойной номер. Для себя и своей жены, чему никто не поверил. Зачем снимать где-то номер, если у них есть дом? У мистера Хоппера созрел план.
– Какой?
– Мы отправились в гостиницу. Мистер Хоппер решил, что наше дело надо решать в вестибюле, а не в спальне. Гостиничная спальня для такого человека, как он, совсем неподходящее место. Мы изучили поле слежки. Там стояли серые бархатные кресла – три с одной стороны, два с другой. Конторка администратора из массивного резного дуба. В помещение для завтрака вела дверь со шторой. Мистер Хоппер стал прикидывать, как выполнить задачу. Справа от двери в вестибюле имелось окно. В него можно было заглянуть с улицы, но для этого требовалось привстать на мысочки. Что было хорошо, да только не очень. Ему бы не удалось много часов подряд подглядывать в окно. Не с тротуара же вести наблюдение. Прохожие могли запросто вызвать копа. Надо было придумать что-нибудь другое. Но ему ничего не приходило в голову.
– И как же он решил проблему?
– Никак. Я предложил на пару дней прикинуться клерком. Так сказать, действовать под прикрытием. Решил, делать мне будет особенно нечего. Большую часть времени стану прятаться за абажуром торшера, и на меня никто не обратит внимания. А когда настанет время мистеру Хопперу заглянуть в вестибюль, включу наружный неоновый свет. Выключатель там под рукой.
– Твоя уловка заключалась в том, чтобы предупредить босса, когда объект с любовницей придут зарегистрироваться в гостинице?
– Мы решили, что от нее будет двойная польза. Мистер Хоппер, как ему хотелось, визуально зафиксирует факт свидания, а я в качестве сотрудника гостиницы рассмотрю вблизи ту, которая будет выдавать себя за жену объекта. Мистер Хоппер от такой перспективы был не в восторге – я уже говорил, Шерман ему нравился, – но надо было как-то определяться.
– Ваш план удался?
– Нет. Женщина оказалась и в самом деле его женой. Она предъявила мне свое водительское удостоверение. Похоже, чисто автоматически. Наверное, много с ним путешествует. Ездит на всякие закрытые конференции по судам с железобетонными корпусами. Привыкла предъявлять документ. Фамилия была та, которая требовалась. И фотография тоже.
– Как вы поступили?
– Никак. Играл свою роль гостиничного служащего. Затем зазвонил телефон. Меня вызывал мистер Хоппер из телефонной будки на другой стороне улицы. Дело было неотложным. Мы получили сведения, что другая женщина спешила в тот же отель. Именно в это время. Мистер Хопер велел мне быть начеку. Мне надлежало вызвать старину Шермана вниз. Это, на мой взгляд, не представляло трудностей. Он бы не захотел, чтобы я отправил женщину в номер в то время, когда там находилась его жена.
– Эта женщина появилась?
– Все происходило как в кинофильме. В какой-нибудь эксцентричной комедии. Я услышал, что движется лифт. Шахта находилась между мной и помещением для завтраков. Двери открылись, и из кабины появился старина Шерман. Он нес меховую накидку жены. Она следовала за ним шаг в шаг. В голубом платье, с журналом в руке. Я мыслил как агент и в то же время твердил себе: вали отсюда, пока не поздно. Но его жена никуда не спешила и прямо передо мной опустилась на стул. Открыла журнал и принялась читать. Он продолжал стоять в двух шагах от лифта. Я прятался за абажуром торшера. И тут в гостиницу вошла другая женщина. В меховом пальто, в меховой шапочке и в красном платье. Немолодая, примерно возраста Шермана. Она наклонилась и поцеловала в щеку жену Шермана. Затем подошла к нему и проделала то же. Я не мог понять, что происходит. Втроем в одной постели. Ничего худшего придумать нельзя.
– Что произошло дальше?
– Другая женщина села, а жена продолжала читать. Другая подняла взгляд и что-то сказала Шерману. Завязался вежливый разговор. Я включил неон и заметил, как мистер Хоппер заглянул в окно. Он все увидел. Все запомнил. Каждую деталь, включая картину на стене с изображением горного озера. Но не знал, как объяснить развернувшееся перед ним действо.
– Что он предпринял?
– Отступил назад и остался ждать на тротуаре. Старина Шерман вышел с женой, а другая женщина осталась в вестибюле и попросила вызвать ей такси. Я взял на себя инициативу – показал ей значок и понес ту же ерунду, что и друзьям нашего объекта. Национальная безопасность и все такое. А затем задал несколько вопросов.
– И что выяснилось?
– Женщина оказалась тещей Шермана. Моложе его на два года – вот такие дела. Старина Шерман очень счастлив со своей юной женушкой, она счастлива с ним. Теща рада за обоих. Приехала на месяц погостить и считала, что со стороны Шермана очень мило тратить на нее время. Он ее повсюду водил. Мы решили, он так поступал, чтобы угодить жене. И она того стоила, особенно если учесть, что из мужа скоро песок посыплется. Они остановились в гостинице, а не остались дома, поскольку поезд отправлялся очень рано. Паника оказалась напрасной. Многие мужчины женятся на женщинах моложе себя. Закон этому не препятствует. Мистер Хоппер решил, что Шерман для работы подходит, и он уже отправился в Теннесси приступать к делу.
Слотер немного помедлил и сказал:
– Хорошо. Думаю, мы получили все, что нам требовалось. Спасибо, Джексон.
Во второй раз за этот день я вышел с легким сердцем из кабинета, где давал показания. Я не сказал ничего такого, чего не хотел говорить. Часть правды зарегистрировали. Все остались довольны. В итоге мы победили. Затем нас взяли в оборот. Но это не имело значения. Старина Шерман Брайон к тому времени умер.
Николас Кристофер
Комнаты с видом на море[15]
1
В дом вели две двери. Одна – из маленькой комнаты без мебели – выходила прямо на море. Попасть в нее можно было только со стороны воды. Если в солнечный день широко открыть дверь, отраженные от поверхности моря блики освещали по диагонали половину ближней стены. Когда солнце опускалось за горизонт, стена служила часами: освещенная часть сокращалась, пока совершенно не темнела.
Вторая дверь вела из коридора с обратной стороны дома на неровную тропинку, что вилась по лесу и выводила в темный парк на городской окраине. В нем был фонтан с разбрызгивающими струи воды каменными русалками посередине, и он месяцами стоял сухим. Дома на улицах были терракотовыми и бурыми. Солнце, въедаясь в кирпич, поднимало в воздух хлопья пыли. На закате синеватые окна превращались в янтарные, у пожарных выходов курили и читали женщины, иногда поднимая глаза на вереницу плывущих к морю клочковатых облаков. Одна из них – худощавая с рыжими волосами – держала написанную столетие назад тоненькую книжицу под названием «Комнаты с видом на море». Автор, Клодин Рементериа, была замужем за эмигрировавшим в Америку кораблестроительным магнатом, баском по национальности. Она и сама была из басков и, чтобы порадовать мужа, незадолго до своей безвременной кончины в тридцать лет написала эти воспоминания на их родном языке эускера. Тираж был мизерным, и сохранилось всего несколько экземпляров. До недавнего времени ее воспоминания на английский язык не переводились и не публиковались. Рыжеволосая тридцатилетняя Кармен Ронсон была правнучкой Клодин Рементериа и обладала не только английским изданием, но и одним из сохранившихся экземпляров на эускера.
В тот день Кармен пришла домой в девять. Появилась из леса и зашагала по тропинке с зажатой в пальцах сигаретой и обоими изданиями книги «Комнаты с видом на море» под мышкой. Взяла ключ из-под камня в начале тропинки, отперла дверь. На ней было зеленое платье, украшенный изображениями трезубцев зеленый шелковый шарф, зеленые туфли, а на голове синяя замшевая шляпка с павлиньим пером за лентой. Губы подкрашены коралловой помадой того же оттенка, что лак на ногтях. Клодин Рементериа на черно-белом фронтисписе книги была точно в такой же шляпке.
Кармен направилась по длинному коридору с дюжиной узких белых дверей, спасенных с потерпевшего в Бискайском заливе кораблекрушение океанского лайнера «Сабина». Прошла через комнату с выходившей к воде дверью и села на красный диван в соседней, где на воду смотрело окно, но двери не было. Сняла шляпку и шарф и расстегнула заколку, стягивавшую ее волнистые волосы. Она была высокой, светлокожей, но без веснушек, прекрасное утонченное лицо, руки сильные. Ее голубые глаза с поволокой подходили по цвету к трепетавшим на ветерке занавескам.
Она открыла, устроив на низком столике бок о бок, обе книжки и положила рядом хранившийся в доме эускеро-английский словарь. Хотя она изучала язык эускера и провела два лета в стране басков, все равно читала с трудом – мысленно проговаривала текст и, спотыкаясь, беззвучно переводила.
2
Повар поймал рыбу этим утром, забросив удочку из двери, выходившей в море; его ноги при этом свешивались с порога, а волны лизали пятки его сандалий. Его звали Соломон Фабиус. Много лет он работал на Каллету, мать Кармен. Когда та умерла и оставила дом дочери, он сохранил за собой место. Пообещал Каллете, что даст Кармен экземпляры книги «Комнаты с видом на море». Испанец, родившийся в Сенегале, он говорил по-французски, по-сенегальски, на эускера и по-испански. А вот английским, хотя давно обосновался в Америке, владел еле-еле. Утверждал, что и без того знает достаточно языков. Каллета говорила по большей части на эускера, и это была одна из причин, почему она наняла Соломона. Остальные, включая Кармен и ее отца Клауса, редко понимали, о чем шла у них речь. Датчанин Клаус Ронсон был врачом, познакомился с Каллетой в Венеции и через два месяца женился на ней. Он умер, когда Кармен исполнилось шесть лет – через год после того, как в доме появился Фабиус. Каждый день рождения Ронсона Каллета пила то же шампанское, которым они чокнулись, когда он сделал ей предложение. Произносила тост в его честь и уверяла, что он единственный мужчина, которого она любила и будет любить. После смерти ее мужа они с Фабиусом говорили только на эускера.
Фабиус приехал в Испанию совсем молодым и изучал свое ремесло в лучших заведениях Барселоны и Мадрида. Он работал шеф-поваром в двух пятизвездочных отелях – в «Султане» в Бильбао и «Атлантисе» в Севилье. Его коньком была баскская кухня. Именно в «Атлантисе» после шестой перемены блюд влиятельный юрист из старинной баскской семьи Хуан Азарола признался, насколько его покорило мастерство Фабиуса. Азарола занимался юридическими делами в Кадисе, в пятидесяти милях к югу, и бывал во многих баскских ресторанах. Но даже в Пиренеях редко наслаждался такими редкими и изысканными блюдами, какие готовил Фабиус. Он сказал, что в Америке живет его богатая кузина и ей нужен повар. Сколько бы ни получал Фабиус в «Атлантисе», она обещает вчетверо увеличить его жалованье. Виза, вид на жительство, разрешение на работу и медицинское обслуживание – об этом обо всем позаботятся. А зарплату в названной им валюте будут переводить в любой банк мира по его усмотрению. Интересует его такой контракт? Ошарашенный Фабиус лишь наполовину поверил обещанному, сказав, что ему надо подумать. Азарола ответил, что ему нужен ответ через двадцать четыре часа, до того, как он уедет из Севильи. Фабиус навел справки – у своего босса менеджера отеля и в представляющей «Атлантис» юридической фирме. Отзывы об Азароле были безупречными. Предложение казалось заманчивым. Фабиус его принял и ни разу не пожалел. За последующие четверть века он порядочно разбогател и, хотя пока не признался в этом Кармен, намеревался вскоре уволиться и вернуться в Испанию.
Фабиус был широкоплеч, грудь колесом. Даже в свои шестьдесят восемь лет выглядел выше, чем на самом деле. Он обычно был одет в белую поварскую блузу и брюки, но без поварского колпака. Вместо него на копне седых волос красовалась красная феска с кисточкой. Его жилье в бесчисленных коридорах было настолько далеко от комнаты с дверью на море, что никто, кроме него, не мог найти туда дорогу. В том числе и потому, что согласился он на эту работу при условии, что его жилье останется навсегда и без всяких исключений его личным пространством.
3
У дома было еще одно, на взгляд Кармен, тревожное свойство. Чего, например, стоил факт, что в нем ежегодно, совершенно без содействия людей, появлялась новая комната. Это началось в тот год, когда появился Фабиус, за несколько месяцев до того, как Клауса Ронсона скрутил рак легких. Каллета Ронсон отгоняла мысль о связи двух событий. И никогда не сомневалась, что комнаты могли внезапно появляться, словно вырастали из моря. Утверждала, что подобное, опровергая обычные законы физики, происходит повсюду, только никто этого не замечает. В шесть лет Кармен попросила ее привести примеры того, что все-таки люди замечают.
– Есть саламандры с двумя головами и одним сердцем, – ответила Каллета. – А в бразильских нагорьях водопады, которые текут вверх.
– Ты все это сама видела? – спросила Кармен.
– Конечно. Откуда бы еще я об этом узнала? Такие чудеса – знак удачи или даже божественного благословения.
Кармен понимала, что для матери сама необъяснимость какого-либо факта делала его более реальным и важным. И по мере того, как росла, привыкала к круговой логике и полетам фантазии матери.
Но даже Каллета сдалась, когда ей сделалось ясно, что процесс не намерен прекращаться и неизвестно, сколько комнат в итоге будет в доме. Через семь лет она связалась с архитекторами, которых нанимал ее муж, и объяснила ситуацию. Те ей не поверили. И были потрясены, когда приехали с первоначальными чертежами и обнаружили семь добротно построенных и свежевыкрашенных комнат. Сначала они решили, что над ними хотят подшутить, а помещения возвели реальные строители в реальном времени. Но с какой стати было над ними смеяться? Особенно если учесть, что час их работы обходится Каллете в четыреста долларов. Через два года те же архитекторы нанесли ей неожиданный визит, рассчитывая, что застанут врасплох, но обнаружили две новые комнаты. Один из них, обследуя дом, заблудился и, оказавшись в темном помещении, споткнулся и сломал руку. Другой, из испанцев правого толка, чей отец служил диктатору Франко, сердито заметил компаньону, мол, вот что бывает, если соберешься работать на басков. И, решив побороть дьявольщину, в качестве меры экзорсизма сжег на лужайке чертежи дома. Прощаясь с Каллетой, он бросил, что ей нужен экзорсист, а не архитектор. На следующий день у него случился обширный инфаркт.
4
Месяц назад в один из промозглых дней с Кармен случилось нечто необычное. Она взяла небольшую лодку, некогда принадлежавшую ее матери. С детских лет она умела управлять этим суденышком, и ничего плохого с ней никогда не происходило. Но на этот раз в спокойном море поднялась высокая волна и перехлестнула через борт. Ее не ударило, и она не покалечилась, не потеряла сознания, лодка не перевернулась, но в то долгое мгновение, приподнятая волной и словно подвешенная во времени, Кармен испугалась, что ее унесет в море. Однако волна рассыпалась в водную пыль, море успокоилось, и она благополучно добралась до берега.
С того дня Кармен не сомневалась, что процесс умножения комнат ускорился: каждая новая возникала теперь не ежегодно, а ежемесячно. Сколько бы она ни пыталась их пересчитать, всякий раз цифра получалась иная. Снаружи дом оставался таким, каким его построили тридцать лет назад, но внутри с каждым новым обследованием становился все больше. В итоге Кармен убедилась, что не способна ориентироваться в собственном доме. В ее сознании он превратился в непомерно огромное сооружение. Теперь комнаты и коридоры не только преумножались – они раздвигались, сжимались, меняли положение. Планировка стала гибкой. В одном и том же коридоре в различные дни она находила ответвления то в четыре спальни, то в две. Но бывали случаи, когда он кончался тупиком с запертой дверью в кладовку.
Комнаты были спальнями и гостиными. Стены покрашены в белай цвет, потолки – в голубой. Обстановка спален была одинаковой: кровать, бюро и прикроватная тумбочка. Во всех гостиных стояло по столу с зелеными стеклянными лампами и по мягкому креслу. На каждом столе лежало по голубой тетради и ручке. Кровати были тщательно заправлены, в тетрадях никаких записей.
В доме ночевали всего двое: Фабиус в неизвестно где располагавшемся жилище и до недавнего времени Кармен. Ее спальня и студия находились на маленьком втором этаже и представляли собой изолированное пространство вроде смотровой башни. Наверх вела винтовая лестница, и оттуда открывался обзор на триста шестьдесят градусов. Три окна выходили на море, четвертое – на лес.
Кармен не знала, почему Фабиус лучше других ориентировался в доме. Он не только умел приходить из своей зоны и возвращаться обратно, но быстрее, чем кто бы то ни было, находил дорогу в других местах. Однажды она спросила, как у него это получается, и он сначала притворился, что не понимает, чего от него хотят. Когда же она повторила вопрос на своем ломаном французском, он увильнул от ответа – сказал, что дом, «как всегда утверждала ваша мать, очень счастливый дом». И Кармен поняла, что больше ничего от него не добьется.
5
Хотя Кармен всю жизнь провела бок о бок с Фабиусом, она знала о нем на удивление мало. Его детство, школьные годы и жизнь в Сенегале – все это было скрыто завесой тайны. Ни на одном из известных ему языков он никогда о себе не рассказывал. Кармен не сомневалась, что мать знала о нем больше, гораздо больше, но лишь однажды коротко поделилась с дочерью, откуда Фабиус родом.
Сказала, что отец Фабиуса был испанским миссионером. Он женился на француженке – вдове инженера, которую отговорил совершать самоубийство. Она вышла на площадь деревеньки в джунглях, где в тени дремали шелудивые собаки и в пыли ковырялись куры, и приставила к сердцу пистолет. Дуло холодило грудь. Поясница стала мокрой от пота. Отец повара отшвырнул брошюры, которые раздавал прохожим. Они назывались: «Спасение – твой компас» и «Ставь парус, чтобы плыть по морю света». Сжав ладони, он рухнул на колени. Озадаченная, не мигая и не говоря ни слова, она опустила пистолет. И смотрела, как он поднимается, берет оружие и ставит на предохранитель. Он увел ее в тень к замшелой скамье под железным деревом, на которую вдова, разрыдавшись, рухнула. Он сел с ней рядом, и четыре часа они не произносили ни слова. Потом она рассказала, что ее дочь, единственный ребенок, утонула в реке во время сезона дождей. Неделей позже она вышла замуж за миссионера и через девять месяцев родила младенца, который теперь готовит пищу в доме у моря. Она нарекла мальчика Соломоном и, баюкая сына, сказала его отцу, что тот проживет сто лет или больше.
Кармен знала, что единственными близкими родственницами Фабиуса были семидесятилетние сестры-близнецы. Одна была бывшим преподавателем точных наук на пенсии и жила в Марселе, другая владела ночным клубом в Дакаре. Фотография сестер, снятых в двадцать лет, находилась на полке в кухне. Обе, в белых платьях, стояли, защищаясь от жаркого солнца под одним зонтом. Каллета говорила, что Фабиус не был женат, и Кармен не знала, чтобы у него были друзья. Оставаясь четверть века наемным работником, он в то же время был полным хозяином в доме. Редко его покидал, за исключением двух недель в году, когда ездил к одной из сестер. Выходил в море на океанском каяке и греб, пока не оказывался за много миль от берега, и, независимо от времени года и погоды, дважды в день подолгу купался. Продукты и запасы ему доставляла два раза в неделю частная судоходная компания. На кухне он всегда держал шахматную доску и, когда готовил, разыгрывал знаменитые партии. Алехина, Капабланки, Морфи.
Отношения Кармен с Фабиусом были обманчиво простыми. На самом деле всяких сложностей хватало. Они разговаривали по-французски – общем для них языке. Обсуждали меню того, что готовил повар, и, поскольку оба любили ходить под парусом, – морские течения и ветра. Ничего более личного. Кармен всегда интересовало, как сложились отношения матери с Фабиусом. Они держались непринужденно с того самого момента, когда морское такси привезло повара к выходящей на воду двери и он поздоровался с Каллетой на эускера. Одно время Кармен подозревала, что здесь замешан секс. Но после смерти отца поняла силу преданности Каллеты покойному мужу. Мать ни одного вечера не провела с другим мужчиной, не говоря уж о романтических отношениях с поваром. Выстраивая для себя границы возможного – Фабиус готовил любые блюда, но ни разу не сел за семейный обеденный стол, – мать относилась к нему скорее не как к слуге, а как к живущему в их доме художнику. Они играли в шахматы и вместе работали в огороде. Кармен наиболее странным во всем этом казалось само присутствие Фабиуса. До него в доме жила экономка, которая очень неплохо готовила. Хотя Каллета любила вкусно поесть, она могла днями сидеть на чае, сыре и яблоках. Но в поездке с мужем в Страну Басков во время их затянувшегося медового месяца культурно и гастрономически пристрастилась к местной кухне с ее яркими особенностями, когда на сложенных из кирпича очагах в железных горшках постоянно тушилось мясо и томились супы. Такой же очаг она велела сложить для Фабиуса, чтобы тот во всем блеске демонстрировал свое искусство.
Когда Кармен спросила Каллету, почему после стольких лет совместной жизни они так мало знают о Фабиусе, она без колебания ответила: «Я знаю все, что мне необходимо знать. Предпочитаю людей загадочных, которые не выставляют напоказ свою сущность. В первые месяцы жизни Фабиуса в нашем доме я ждала, что он раскроется и начнет говорить о себе. Но затем поняла: этого не случится никогда. Тогда мне пришло в голову, что мне больше ничего не нужно о нем знать. Я уважаю его желание. Стоит на него нажать и проявить любопытство, он отстранится и исчезнет».
6
Лишь однажды Кармен стала свидетельницей проявления Фабиусом сильных чувств – на похоронах матери. Двумя днями раньше, когда Каллета утром купалась, повар, взглянув в кухонное окно, понял, что хозяйка в беде еще до того, как все произошло. За сотню ярдов от берега ей показалось, что у нее сводит руку и ногу, но на самом деле это был легкий инсульт – онемела правая сторона тела. Боль была мучительной. На суше Каллета могла бы выжить – дождалась бы медицинской помощи и не умерла. Другое дело в воде. Она пыталась действовать левой рукой, чтобы голова удержалась на поверхности. Фабиус сказал, что он бросился в комнату с дверью на море, скинул обувь и нырнул в воду. Он хороший пловец, но даже ему не удалось побороть течение и оказаться на месте до того, как Каллета ушла на глубину. Плывя на боку, он дотянул ее до берега, положил на порог открытой двери и сам поднялся по короткой лестнице. Делал искусственное дыхание рот в рот, давил на грудь, чтобы вода вылилась из легких и забилось сердце, но было поздно. Фабиус плакал над телом, плакал на похоронах и плакал, сидя с Кармен, которая успела прилететь домой, чтобы развеять над морем прах матери. Целую неделю он поддерживал Кармен, а затем замолчал. И прежде неразговорчивый, Фабиус словно онемел. Попросил Кармен некоторое время излагать распоряжения, просьбы в письменном виде и пообещал отвечать ей таким же образом. Она безропотно согласилась, хотя сама горевала по матери. Кармен понимала: Фабиус остается в доме и продолжает для нее готовить лишь из верности Каллете.
Как-то раз любопытство взяло верх над Кармен, и она нарушила главный материнский запрет – после обеда попыталась пойти за Фабиусом, когда тот отправился с кухни к себе. Тихо одолев два коротких коридора, она перестала слышать его шаги и вдруг оказалась в темной, хоть выколи глаза, комнате с каменными стенами. Двигаясь на ощупь, она лишь в четвертой стене обнаружила дверь, которая вывела ее в незнакомый коридор, шириной только-только чтобы можно было протиснуться. После нескольких петель и поворотов, он привел ее к кладовой кухни.
Поделиться книгой: