Помоги проекту - поделись книгой:
— О! Чаю? — усиленно заулыбался и Зоран.
Капитан Багров намёк понял.
— Мамедов! Две кружки чаю господам учёным! — распорядился он.
Нехотя появился боец, вооружённый оловянными кружками. Потом господ учёных оставили в покое на броне. Лишь два безмолвных солдатских силуэта напоминали: слишком расслабляться не следует.
— Странно, — шепнул Горан, вслушиваясь в шум дизельного мотора, — едем мы, что ни час, всё медленнее, а другие БТРы нас до сих пор не догнали. Может, сзади авария? Что-то с паном Кшиштофом?
— Не думаю, — скривился Зоран. — Мне вот почему-то кажется, что нас уже давно обогнали.
— Не может быть! Мы бы заметили обгон. Да и дорога перед нами — по ней давно не ездили!
— А если нас обошли по другой дороге?
— Да? Но зачем? — воскликнул Горан, невольно привлекая внимание солдат. Те зашевелились, косясь на пассажиров.
Близнецы замолчали, сожалея о напрасной несдержанности. Оба очень хорошо понимали, зачем военные могли погнать их БТР по особой дороге. Затем, чтобы чего-то важного им не показать. Отрезать от пана Кшиштофа. Сбить ориентиры. Ну, последнее, положим — у них не выйдет. Или?..
Как бывало уже не раз, Горана и Зорана одновременно посетила нежданная мысль — на сей раз с прогорклым привкусом досады.
Кажется, теперь им нет смысла ночь напролёт мёрзнуть верхом на заиндевелой броне. Да только — придётся.
Если полковник Снегов решил на ночь не разбивать лагеря, а ехать дальше всю ночь напролёт — значит, имел какие-то резоны. Не болгарскому этнографу обсуждать логику русского военного. Битву за Шипку в Болгарии ещё помнят. Верили тогда в генерала Столетова — и не прогадали.
Правда, залезая поздним вечером во тьму и духоту БТРа, Веселин пережил короткий приступ клаустрофобии. Почудилось, будто он задыхается, потому что воздух во тьме затвердел и стал непригоден. С перепугу Веселин сам непроизвольно задержал дыхание, а сердце словно с цепи сорвалось и чуть не выскочило наружу из грудной клетки.
Но паника — как явилась, так же быстро и прошла. Панайотов примостился на лавку рядом с сонным Ратко Милорадовичем, профессором этнолингвистики из Белграда — и по его примеру откинул мягкую спинку сидения, поднял приступку для ног, да укутался в тёплое армейское одеяло. А что: вполне реально заснуть.
Укрывшись одеялом, благодарный этнограф впервые понял, как сильно замёрз — на броне-то под вечер стало ой как свежо. Отогревая руки и ноги, Веселин понемногу расслаблялся. Правда, дышал затруднённо. Странно: вроде, и воздуха хватало… Ах да, дело в происшествии с трёхглазым вепрем. Это из-за него теперь так трудно успокоиться! Да уж, впечатлило…
Веселин подумал, что по вине клыкастой образины сегодня вряд ли уснёт. Подумал — и тут же клюнул подбородком. В тепле, мраке и мерном гудении дизеля сон подобрался незаметно.
Скупая ночная подсветка десантного отсека создавала иллюзию распахнутого звёздного неба. Точечные светодиодные «звёздочки» ничего не освещали, кроме себя самих. Чернота между ними простиралась, казалось, аж до Большой и Малой Медведицы. Клаустрофобия? Ха! Неужто нас так уж прихлопнул небесный купол? И придавил к земле Млечный Путь?..
…Ночью Веселин очнулся от внезапной тишины. Натужное тарахтение дизеля смолкло. БТР стоял на дороге, а из приоткрытого люка доносились приглушённые голоса. Голоса незнакомые, с грубоватым выговором — солдаты в их отряде так не изъяснялись.
Ой… Неужели мы уже на месте? В одном из селений Дебрянских мутантов, к которым держали путь? Нет, быть того не может. От замка Брянск туда на броневике не проедешь. Леса, болота. Болота, леса.
Веселин приподнял голову и прислушался. С незнакомцами беседовал капитан Нефёдов. Да, именно он. Интонации капитана не выдавали ни тревоги, не неудовольствия. Странно, ведь его БТР остановили! А кто имеет право останавливать БТРы войск МЧС России? Ведь никто же не имеет такого права!
Странно ведёт себя Нефёдов.
Кстати! А где же остальные военные? Панайотов приподнялся на локте, оглянулся. Глаза малость привыкли к мраку БТРа и дали убедиться: кроме пары сербских учёных и его самого в десантном отсеке никого нет. Где же Шутов, Зверев, Рябинович и другие?..
Видать, солдаты повылезали на броню. Может, они держат злоумышленников на прицеле, пока Нефёдов безмятежно с ними толкует. Поэтому-то всё и тихо, чинно, благородно.
Тут Нефёдов и несколько человек с грубыми голосами приглушённо чему-то рассмеялись. Нет, не похоже, чтобы кто-то собеседников капитана держал на мушке. Им бы тогда не до смеху стало.
Рядом зашевелился профессор Милорадович. Не долго думая, Веселин откинулся на сидение, замер и глубоко задышал. Поди сам пойми, зачем да почему ему вздумалось притворяться. Может, дело в стеснении? В нежелании признать, что ничегошеньки не понимаешь? А то проснётся профессор и спросит: «Что случилось, коллега?». А несчастному Панайотову останется мямлить, что он и сам ничего в толк не возьмёт.
Веселин закрыл глаза, но не уши. Обрывки разговора долетали коротюсенькие, но — хоть что-то. Пару раз послышался глагол «пропустить». Так вот о чём речь! Кто-то пытается задержать колонну на блок-посту. А Нефёдов и думать не хочет прорываться с боем.
И всё же: что это за люди окружили БТР и ведут переговоры с капитаном, пока солдаты как ни в чём ни бывало молча сидят рядом на броне? По заверениям полковника Снегова, не должно быть здесь людей. Мёртвая зона аж до поселений мутантов. Официально запрещённая территория.
Но если в этой запретной зоне какие-то неизвестные остановили колонну бронемашин… Неизвестные?
Блеснула догадка. Охотники за мутантами — вот они кто! «Мьютхантеры», о возрождении которых в России давно предупреждала западноевропейская разведка. Сами русские в них предпочитали не верить — и вот, пожалуйста!
Полезно вовремя вспомнить ключевое слово. Миг — и у Веселина Панайотова сложилась картина в целом. Ну конечно: БТР остановился неподалёку от их замаскированного блок-поста «мьютхантеров». В бой солдаты не вступают, потому что людей у неприятеля много. С такими встречными держи ухо востро: ведь они — что твои бандиты. Н-да… По правде говоря, именно Охотников, а не каких-то там бешеных вепрей опасался пан Кшиштоф, когда старался заручился поддержкой военных.
Только военные не больно-то поддерживают пана Кшиштофа. Скорее уж «мьютхантеров», чем его. Да он и сам виноват — заносчив.
Снаружи донёсся глагол «разгружаем». От Нефёдова, между прочим. И сказано то — своим подчинённым. Что разгружаем? Откуда?
Ответ не замедлил проявиться. Веселин невольно приоткрыл глаза — и не поверил увиденному. Широко распахнулись створки заднего грузового люка, а дальше — стала будто сама собой уменьшаться гора стоящих перед люком зелёных продолговатых ящиков с логотипом «Арсенал МЧС».
Ай да Нефёдов! Отважный герой-победитель жуткого вепря… Тьфу!
Значит, непонятная остановка служила капитану для незаконной торговли. И совершенно беззастенчивой: практически под носом у международной этнографической экспедиции. Невиданная наглость! Впрочем, раз Нефёдов не прячется — вряд ли это «бизнес» самого капитана. Армейская верхушка. Вся гниль оттуда.
Даже не удосужились замаскировать свои товары. Известно, что военные держат в подобных ящиках. Оружие. Патроны. Амуницию…. Это что же такое делается?
— Я вижу, вы проснулись, коллега? — подал голос Милорадович, и Веселин вздрогнул.
— Да, я уже не сплю, — сказал он более-менее твёрдо, — и вижу вот это! — его кивок пришёлся на Шутова и Зверева, которые как раз утаскивали в тёмную ночь самый длинный из зелёных ящиков (с гранатамётами?).
— И? — лаконично спросил Милорадович.
— И то, что я вижу, меня пугает.
— И то, что я вижу, меня пугает, — сказал Веселин Панайотов. Да, именно так и сказал. Прозвучало не то, чтобы фальшиво — но с чрезмерным моральным пафосом. Так впору со сцены провозглашать, потрясая своей искренностью первые ряды. А для ночного разговора полушёпотом — явный перебор искренности. Ведь полушёпот значит, что вся откровенность предназначена одному старому Ратко. И никому из тех, кого Панайотов якобы обличает.
— И давно? — поинтересовался Ратко.
— Что давно?
— Давно ли пугает? — Милорадович позволил себе озорно усмехнуться, дразня болгарина. Тот сразу смешался.
Да-да, не ломай комедии, молодой человек, застигнутый на притворстве. Не обратись к тебе наблюдательный старикан — изображал бы ты спящего до утра, потихоньку возмущался — и никому бы здесь ничего не чирикнул. Зато при первой встрече с профессором Щепаньски — там бы твоё красноречие и полилось. Не могу, дескать, молчать, не позволю затыкать рот.
— И чем именно пугает, а, коллега? — ласково продолжал допытываться Ратко. — Не усматриваете ли вы в чём-то — угрозы своей безопасности?
— Нет! — решительно кивнул Панайотов. — Но я нахожу прямую угрозу делу, выполнять которое мы едем. Ибо — давайте начистоту — эти люди снаружи — наверняка «мьютхантеры»!
— Что за слово! — пренебрежительно скривился Ратко. — Какие ещё «мьютхантеры»? В России этот американизм не прижился.
— Дело не в слове! — вскинулся Панайотов, аж одеяло сползло на пол. — Они охотятся на мутантов, так? Значит, истребляют тех, кого мы едем изучать! — ну вот он, праведный гнев почти в полный голос.
— Да? — хитрый лис Ратко впрыснул в тон ответа столько сарказма, сколько смог в себе изыскать. — Вы что же, в самом деле думаете, что у нашей с вами экспедиции есть серьёзные научные цели?
Откровенность на откровенность. И вот уже молодой болгарский коллега лежит на лопатках. Крыть ему нечем, не так ли?
Не нашёлся Веселин Панайотов, не стал возражать вслух. Укутался поглубже в армейское одеяло, повернулся так, чтобы не видеть ни разгрузки оружейных ящиков, ни настырного сербского профессора, поспешно закрыл внимательные глаза. Спрятался и от реальности, и от спора. Да только — спора-то не избежать, коли вопрос вовремя задан.
Мне не надо отвечать коллега, ответьте себе самому — Ратко произнёс бы это напутствие вслух, если бы возникла надобность. Но — не пришлось. Разгруженный на добрую треть БТР давно тронулся, а самоуглубившийся Веселин всё бодрствовал, рассеянно ощупывая указательным пальцем давнюю подпалину на одеяле. Не успокоился он и под утро, когда в отверстиях люков посерело.
А ведь за ночь машина ещё дважды останавливалась на секретных блок-постах воюющего с мутантами человеческого ополчения. И каждая остановка сопровождалась выгрузкой оружия, зелёная стена из ящиков таяла на глазах, отчего к утру БТР выглядел непривычно просторно.
Веселин же новых остановок, казалось, не замечал. Оно и не удивительно — дело ведь не в количестве, а в принципе: как ему относиться к снабжению армейским оружием бойцов человеческого ополчения. Или — гхм… «мьютхантеров» (вот уж какое словечко выискал — и легко догадаться, с чьей подачи!).
Полулёжа на сидении, в безмятежном полусне профессор Милорадович ожидал возможного продолжения диалога. Но Веселин то ли стеснялся его будить, то ли остерегался задавать наивные вопросы, то ли справлялся сам. К рассвету Ратко позволил себе погрузиться в настоящий глубокий сон.
Засыпал с усмешкой, с лёгкой душой. Раз уж коллега ночь напролёт спорит сам с собой, не требуя собеседника, хитроумному оппоненту пора отдохнуть. Веселин далеко не глуп, его мыслительным способностям можно доверять. Всё по-настоящему важное он себе скажет сам.
Что за неловкая перепалка состоялась среди ночи со стариком этнолингвистом! От дурного настроения, не иначе. А ещё — от скученности. Подумаешь, полемика. Вот так поездишь недельку в тесном коллективе — начнёшь на уважаемых коллег и с кулаками кидаться.
Профессор Милорадович быстро задремал, а Веселин всё никак не мог расстаться с его последними словами. «Вы что же, в самом деле думаете, что у нашей с вами экспедиции есть серьёзные научные цели?» — сказал старик. В каком это он, интересно, смысле? Не мог же уважаемый профессор не знать о целях экспедиции, в которую поехал!
Выходит, известные ему цели — собирание фольклора лесных мутантов из Дебрянского ареала, изучение здешних мутантских наречий, выявление базовых мифологических и религиозных представлений в мутантских сообществах — Ратко Милорадович не признаёт серьёзными. Но почему? Не потому ли, что речь идёт о культуре мутантов-недочеловеков?
Да, и среди учёных попадаются упрямые скептики, которые отрицают всякую значимость мутантских культур. Неужели Милорадович — из таких? Но ведь фактами же доказано — обратное! Не может же серьёзный учёный игнорировать данные, собранные экспедициями Боргезе и Щепаньского-старшего в мутантских селениях Великой Чернобыльщины?
Уважаемый Ратко, конечно, может сказать, что одно дело — Великая Чернобыльщина с её фольклорными богатствами, а совсем другое — узкий Дебрянский ареал, где мутанты пребывали в изоляции от своих собратьев и тем сильнее деградировали. Но ценность изучения быта и фольклора дебрянских мутантов — тем выше, что их вообще мало кто посещал. Разве не понятно?
Или профессор Милорадович просто питает предубеждение к мутантам, сравнивая их этнокультурный багаж с человеческим? Но этнолог должен «уважать все культуры, не отдавая ни одной субъективных предпочтений» — сам Боргезе сказал!
Да, конечно, человеческие культуры — посложнее будут. Но ведь и самая простая культура — тоже культура. И в истории мировых культур — она имеет равные права с более сложными. Разве можно тут сомневаться? Это ведь базовое положение этнодемократической доктрины!
Или Ратко и на положения доктрины тоже замахивается? Нет, не будем горячиться: ведь старый лис не давал достаточного повода так о нём думать. И его младшему коллеге, как минимум, самонадеянно представлять заслуженного профессора слепцом, способным заблудиться в азах собственной науки.
Но значит, Милорадович вовсе не ставил под сомнение серьёзность научных целей экспедиции как таковых. В чём он усомнился, так это в том, всерьёз ли экспедиция данные цели преследует. Не имеет ли целей, науке посторонних? И тогда с пронырливым сербом трудно не согласиться. Ведь богатейший бюджет экспедиции, которым распоряжался пан Щепаньски… Трудно ожидать, чтобы в Объединённых Замках Западной Европы так раскошелились ради чистой неприбыльной науки!
Да, в чём-то старик Милорадович прав, признал Веселин на рассвете. Пан Щепаньски не мог не затеять какую-то некрасивую игру — ну, хотя бы потому не мог, что он сильно ненавидит русских. Однако, это ещё не повод вести встречную некрасивую игру — и лицемерно оправдывать военную помощь «мьютхантерам». Даже если «мьютхантеры» и не совсем точное слово (тут лингвисту приходится верить).
Хотя почему вдруг неточное? Да, слово возникло в Америке. Именно там Охотники за мутантами впервые и заявили о себе. Стали отстреливать «постъядерных вырожденцев» ещё в первом поколении. Некоторым — даже не позволили родиться. Или заранее, на всякий случай стерилизовали возможных родителей. В результате — на американском континенте так и не возникло развитых мутантских культур.
«Мьютхантеры» вели себя грубо, и пришёл день, когда их запретили. Но своё «чёрное дело» они сделали. Не дали мутантам расплодиться и организоваться, как это случилось в Европе. Не позволили им самозахват территорий. Убили в зародыше столько этнографических экспедиций!
А нынешние их последователи — что, ангелы?
Блокпост Наших-друзей-из-Заслона встретился на прежнем месте. Так и нечего менять: с дороги его почти не видно, да и чужие тут не ездят. Коли мутанты сюда доберутся — то пешкодралом. А значит, ломанутся напрямик через лес. Что им дорога, когда они слишком тупые, чтобы водить машины.
Блок-посты на дорогах — не от мутантов, а от армейских облав. Таких отродясь не случалось, но мало ли? Что если московская верхушка кинет против Наших-друзей кого-нибудь, кто не в теме? Короче, правильно берегутся. Кто не в теме, тот нарвётся — но так и нечего здесь отсвечивать!
Конечно, бывает стрёмно сюда ехать после долгого перерыва. Мало ли: забудешь ориентиры, проскочишь мимо без условного знака — тут тебе и полный шмальгаузен. А то — и память не спасёт. Конспираторы хреновы поменять что-то могли, пока ты не наведывался. Ты-то помнишь старые пароли, а Нашим-друзьям новые подавай. Тоже обычное дело, к сожалению. Горемыка Багров с ребятами этой весной еле выкрутился — Наши-друзья их заподозрили по полной, чуть не сожгли нахрен. А всё из-за условного дерева, которое за зиму раскололось, а он не знал.
Хорошо, Жеку Нефёдова на этой дороге в лицо знают, и знают по-доброму. Шутка ли: самому Черномору отход прикрывал, когда мутанты пошли на прорыв со Старой Елани. Такому герою простят многое — но лучше зря не подставляться. Раз едешь в темноте, герой, рискуешь быть узнанным уже посмертно. Точность — она не просто вежливость (короли не в курсе).
Ночной ритуал встречи завязан на язык фар. У расщеплённого дуба на лесном перекрёстке водитель БТРа сбросил скорость и принялся мигать — неспешно, доходчиво, выдерживая паузы. Сообщение сложное: мало проехать, обязательно надо поговорить.
Да, всё правильно. Времени вдоволь, чтобы повторить сообщение трижды-четырежды. Затем — торжественно въезжаешь на заминированный мост (если уверен, что в шифре ничего не напутал). За мостом тебя уже ждут Наши-друзья-из-Заслона. Под мостом, соответственно — река Селезень. Каждому своё. Правда, чёртов мост ещё ни разу не восстанавливали, и это знание вселяет надежду. Может, напрасную, ведь любую машину Наши-друзья могут расстрелять чуть дальше, не жертвуя важным мостом.
Пока включаются фары, пассажиры БТРа дрыхнут в десантном отсеке. Ну, может, сон им и не идёт (мало ли), главное — болгарина уговорили уйти с брони. Человек он не вредный, учёный — говорят — всамделишный, но конспирация есть конспирация. Не возить же всех хороших парней из Болгарии по секретным позициям Заслона. Пусть эти парни знают меньше, а живут дольше.
Ну, вот он, и мост. Едем медленно и печально. Помним, блин, о вечности. И не войти нам в ту реку дважды. Трендец! А настил-то бревенчатый. Выходит, всё-таки его подрывали? Раньше тут шли бетонные плиты. Не далее, как в августе-сентябре приходилось ехать по бетонке. Перемены! Ох уж эти долбанные перемены!..
За мостом — невысокий съезд. БТР минует его и на черепашьей скорости тащится к поваленному стволу хвойной берёзы. Это мутант-дерево порушили Наши-друзья-из-Заслона. Не жалуют они вечнозелёных берёз. Пусть и безобидные деревья, а — больно уж не наши!
На белом берёзовом стволе и предстоит сидеть-разговаривать. Водитель глушит мотор БТРа, башенный стрелок демонстративно зачехляет пушку, а капитан Нефёдов спрыгивает с брони. Потрындим-с!
— Ба, Нефёд! — раздался знакомый голос. — А я думал, какого икса принесло на ночь глядя! Ну, здорово, рад видеть.
Ага, признали. С десяток человек появляется из темноты — вместо того, чтобы прислать вперёд себя очереди из калашей.
— Доброй ночи, Сокол! Ты снова за главного? Принесло не одного меня, зато с полным коробом полезных вещей…
Бородатое лицо главного по блок-посту веселеет.
Разговор без особых формальностей, но сугубо по делу. Беседуют ведь — военные люди. Лейтенант Сокольников превратился в Сокола три года назад, а до того — тоже возил бойцам Заслона гуманитарную помощь.
Другие парни на блок-посту — добровольцы, откуда только ни принесло — вот те с армейской дисциплиной почти незнакомы. Не стесняясь, вмешиваются в разговор старших. Правда, не перебивают, а дополняют его хохмами да прибаутками — бесцеремонными, но безобидными. И никакого тебе к Соколу «мой лейтенант, разрешите обратиться». В Заслоне — заранее разрешено. Здесь это панибратство — обычный стиль общения.
Капитан Нефёдов объяснил Соколу, что его БТР и ещё два сзади следуют в направлении мутантского ареала, что везут пассажиров — международную этнографическую экспедицию, которую обязаны охранять.
— Что, до самой зоны охранять? — уточнил Сокол.
— И даже в ней.
Сокол присвистнул:
— Так вас придётся пропустить дальше…
— Да, и сквозь Внутреннее кольцо — тоже.
— Неожиданно…
Кто-то из парней Сокола предположил, что в мутанты теперь записывают всех желающих, а учёные из Европы это первые просекли. Чего же тут желать? — возразили ему. А вот чего. У мутантов ведь больше прав: им в порядке исключения разрешают заниматься людоедством, тогда как люди есть мутантов без разрешения стесняются. Окончание фразы потонуло в дружном гоготе.
— А ведь среди твоих пассажиров, — заметил Сокол, — могут оказаться западные шпионы, мать их за ногу!
Поделиться книгой: