Помоги проекту - поделись книгой:
Бронислав Кузнецов
Права мутанта
Глава 1. Дороги, которые нас выбирают
Расслабленно-созерцательная поездка на броне ревущего БТРа длилась недолго. Не успел Веселин Панайотов с удобством расположиться у распахнутого десантного люка, вдохнуть сравнительно свежего воздуха и оглядеть унылые деревца справа от колеи, как…
— Мать твою! — вполголоса, едва слышно за шумом двигателя выругался молчаливый солдат по фамилии Шутов — и без всякой команды передёрнул затвор. Может, так у них принято.
Веселин встрепенулся. В высокой траве слева ему почудилось странное шевеление — далеко, под самым горизонтом. Мутантский дозор? Да нет, пустое… Двуногие твари с такой скоростью ползти просто не смогут.
— Прёт на нас! — Шутов смотрел именно туда, где Веселин уловил движение.
Что, правда на нас? А я диссертацию так и не закончил…
— Вижу! — коротко и зло бросил капитан Нефёдов. — Машина, стой! Орудие готовь! Автоматы к бою!.. — голос у капитана негромкий, но двигатель он легко перекричал.
БТР чихнул соляркой и послушно замер. Во внезапной тишине Веселина одолело беспокойство. Нет, они что-то перепутали! Как же «стой», когда нечто такое на тебя движется? Тут бы лучше уходить…
Скрежет. Развернулась башня с орудием. Залязгали затворами автоматчики. Веселин дёрнулся было к люку, чтобы спрятаться от неведомой угрозы, но оттуда уже лез на подмогу боец.
Панайтов устыдился, взял себя в руки и плавно сместился за напряжённые солдатские спины. Солдаты знают свое дело, нечего им мешать.
Нечто в траве между тем приближалось. Больше того — неслось с нехилой скоростью, напоминая торпеду. И оставляло за собой широкую борозду примятой травы. И точно нацелилось.
— Ой, кажется эта штука нас настигнет… — вырвалось у Веселина.
— Это не штука! — оборвал его Нефёдов. И правильно. Не до вежливых объяснений. Объяснения — удел учёных. Стрелкам же пора стрелять.
Раздалась короткая очередь. За ней — ещё несколько слились воедино. Ухнула башенная пушка. Они вместе оглушили Панайотова, казалось, уже навсегда. Ой, ошеломлённо вопросил он себя, как же я теперь смогу изучать песенный фольклор? По движениям сплюснутых мутантских губ?
И да, не штука. Существо.
Из травы навстречу БТРу выскочил огромный вепрь с широко разведенными вилообразными клыками. Три налитых кровью глаза злобно зыркали на примостившихся на броне людей. А те знай поливали его тело свинцом из своих оглушительных трещоток. И вроде, доставали, но будто без толку. Сейчас эта тварь вспрыгнет на борт…
Но нет. Удар чудовищных клыков пришёлся на броню. БТР содрогнулся, и Веселин едва не соскользнул наземь с противоположного борта. Судорожно уцепившись за торчащие из корпуса хреновины, он глядел, как Шутов, Нефёдов и Рябинович в упор расстреливают из автоматов жуткого зверя. Они-то как удержались при столкновении, с занятыми руками?
Второй удар в броню — куда полегче, но Веселин и его почувствовал.
Потом автоматы смолкли.
— Всё, затих, — выдохнул Нефёдов в звенящем безмолвии.
— Кажись, пронесло! — перекрестился Рябинович.
— Уделали! — нервно расхохотался Шутов.
— А долго сопротивлялся. Шесть рожков на него извели!
— Мутант. У них часто по два сердца. — Нефёдов спрыгнул с борта, всё ещё не сводя с твари настороженного взгляда. Товарищи присоединились к нему, только Шутов остался настороже (видать, сегодня его черёд обозревать окрестности).
— Ядри твою, ну и кабанище! — подоспел общительный капитан Суздальцев со второго БТРа. — Клыки-то…
Военные столпились вокруг поверженного зверя. Веселин тоже с любопытством подошёл к изорванному в клочья телу. И с известной гордостью — как участник события, если и не прямой победитель вепря-мутанта.
— А броню-то на машине как распанахал! — уважительно протянул Суздальцев.
Веселин тоже поглядел и с изумлением оценил глубину оставленных в металле борозд. А ведь бронежилет от такого кабанчика никого бы не спас! Что бы стряслось с уважаемой экспедицией, если бы военные не предложили подвезти её на бронетехнике? И что ещё можно ждать, когда проходимые для БТРов места останутся позади? Он нервно сглотнул.
Во внезапной тишине подошёл полковник Снегов. Едва взглянув на вепря, распорядился:
— Чуров, Елохин, Зверев — оттащить мутанта на обочину! — и, оборотившись к только-только подскочившему Кшиштофу Щепаньски (даже странно, что-то он сегодня замешкался), любезно пригласил. — Садитесь, профессор. Ситуация под контролем, едем дальше.
Пан Кшиштоф скривился, повёл хищным носом, но, видно, понял, что дальнейших разъяснений ему не дождаться: полковничья спина удалялась в направлении хвоста колонны. Не станет же великий учёный бежать следом!
Щепаньски сцепил зубы, ястребом зыркнул на Веселина — невольного свидетеля начальственной досады — и тоже удалился.
— Не желаете ли спуститься в десантный отсек? — предупредительно спросил Нефёдов, когда Панайотов занимал своё место на броне у люка. — Всё-таки безопаснее.
Веселин долгим взглядом проводил уволакиваемую бойцами тушу, но отрицательно покачал головой. Правда, словил себя на том, что первоначально вложил в этот жест — утвердительный смысл, принятый у болгар.
— Спасибо, я верю полковнику, — как можно непринуждённее улыбнулся он. — Ситуация под контролем, не так ли?
Атака мерзкой твари на головной БТР пану Кшиштофу кое-что прояснила, и от снизошедшей ясности его захватила такая досада, а за ней взыграла такая ярость — впору пинать бронемашину дорогими итальянскими туфлями. Это ж надо! Какой-то неумытый полковник Снегов! Да что он себе вообразил, песье отродье!
Да, разумеется, этот негодяй Снегов — в своём праве. Но от этого становится ещё более тошно. Что здесь делает он — начальник высокой экспедиции Объединённых Замков Западной Европы, если всё равно находятся такие вот варвары, которые — в своём праве. А экспедиция-то — ещё до своего начала озолотила добрый десяток московских царьков, ну а те — хоть бы пальцем о палец почесали. Чисто русская, плебейская неблагодарность!
У главного экспедиционного БТРа пана Кшиштофа встретил Йозеф Грдличка:
— Есть жертвы среди наших солдат? — по-своему истолковал он невесёлое лицо патрона.
— Пока нет. К сожалению! — процедил сквозь зубы пан Щепаньский, вовсе не заботясь о том, слышат ли его русские солдаты. А те слышали — ишь, переглянулись. Слушайте, слушайте, морды плебейские, авось ума в глазах прибавится, криво улыбнулся ироничный пан.
— Простите, учитель, — Грдличка сглотнул, — что-то идёт не так?
— Что-то идёт совсем не так! — вот тут пан Щепаньски понизил голос. — Скажи мне, друг Йозеф, а который из БТРов сейчас идёт первым?
— Полагаю, тот, где едут Горан и Зоран? — при ответе Грдличка несколько замялся.
— А вот и нет! — пан Кшиштоф остервенело сплюнул под мощные колёса бронемашины. — Наши доблестные Горан и Зоран плетутся где-то далеко в хвосте колонны. И настолько далеко, что ни мы их, ни они нас не видят. Эти олухи, наверное, до сих пор считают, что едут первыми.
— Значит, в головном БТРе…
— В нём едет этот дурачок болгарин. Которого теперь поздно инструктировать. И два старика-серба, на которых я бы вообще не стал полагаться — я их просто не знаю.
— Я их видел в Академии, — ввернул было Грдличка, — это правда…
— Не в Академии дело, — устало бросил пан Кшиштоф. — Я их просто не знаю.
Нехотя забираясь в главный экспедиционный БТР, профессор Щепаньски услышал диалог недавеча переглянувшихся солдат. Взревел дизельный двигатель, но тонкий слух специалиста по песенному фольклору вынудил услышать лишнее.
— Чего это он шипит на нас, как гадюка?
— Известно чего. Он же поляк — и наверняка из западного «золотого миллиарда».
— Правда?
— А других-то поляков и в природе не осталось. Польшу ещё в Первую ядерную так накрыло, что ни одно бомбоубежище не спасло. Оттуда — только мутанты и пошли. Верно говорю!
Верно, верно говоришь, зло скосил взор пан Кшиштоф, пытаясь запомнить солдата. Так, на всякий случай. А варвар всё не унимался:
— Представляешь, как типы вроде Щепаньского должны нас ненавидеть?
— Что, именно нас?
— Так мы ж их Польшу и раздолбали! — включился в неподобающую беседу солдат ещё и капитан Суздальцев. — Понятно, не со зла: просто они у себя ракеты американские поставили, да ещё беспилотные перехватчики. Их воля, конечно, но получилось глупо. Мало того, что мы у них американские базы снесли подчистую, так эти их перехватчики… — мерзавец Суздальцев, не стесняясь, хохотнул.
— Что, не сработали? — наивно предположил солдат.
— Как раз наоборот. Спасли Западную Европу и Америку! Почти… — тут Суздальцев, наглый плебей, явно взял издевательский тон — ух, шавка полковника Снегова, погоди у меня!
Уж кто-кто, а пан Кшиштоф Щепаньски с раннего дестства запомнил, каким образом польские перехватчики спасали западные страны. А таким, что взорвали над своей же польской землёй кучу пролетавших мимо русских ракет. Ни на чью территорию ядерные боеголовки не сыпались так кучно. Стоило ли оно того?
— Глядь, а Польши-то и не осталось, — закончил свою оскорбительную речь Суздальцев.
— Простите, мой капитан, но кажется, этот поляк всё слышал. Вон, оглядывается… — сказал один из наглецов-солдат, самый осторожный.
— Глупости, — отмахнулся Суздальцев, — сильнее нас ненавидеть, чем сейчас, у него просто не получится.
Ты прав, беспечная рожа солдафонская, скрипнул зубами пан Кшиштоф. В чём-чём, а в этом ты прав.
Капитан Суздальцев прекрасно понимал, что злобный пан всё слышит. Понимал и мстительно посмеивался над его бешенством. И будто бы не нарочно, «по наивности» — злил его всё сильнее. А что ж вы думали, профессор Щепаньски, только вам самим позволено говорить колкости? Нет уж. Мы с утра вдоволь наслушались вашего бормотания о «русских варварах», теперь — наш черёд.
Милое дело — подразнить индюка, когда начальство не против. Ведь не против?
Полковник Снегов сидел с непроницаемым лицом, но, по всему, поведение капитана одобрял. А то бы давно остановил. Всегда останавливал, если действия подчинённых не согласовались с его молчаливыми приказами. О приказах вслух — и речи нет, но молчаливые доходят не до всех. До капитана Суздальцева — доходят. Потому-то он и взят в тяжёлый мирок начальственного БТРа.
А вот капитан Нефёдов сидит на броне головного БТРа и крошит из автомата вепрей-мутантов. Каждому своё, и кому повезло — большой вопрос. Ведь вепрь — он что? Нападёт и сдохнет. А пан Щепаньски — совсем другой зверь: напасть не нападёт, но жить не позволит. С утра только и делает, что показывает всей машине, кто он такой, пан Щепаньски. Да все уже и заметили, а он всё показывает, показывает…
Тошно, конечно. Не расслабишься. Ехать в тесном и душном БТРе рядом с собственным начальством — уже куча удовольствия. А когда рядом примостилось иноплеменное начальство «научной экспедиции», да на всех с самого утра исподлобья враждебно зыркает, цедит своему чеху-ассистенту какие-то злобные пакости… Тут уж напряжение растёт настолько — впору зажигать лампочку.
Только зачем лампочка, когда есть капитан Суздальцев? А у капитана — язык без костей (надёжное оружие холодной войны) да ещё счастливая способность говорить что попало, а думать о своём? И вот уже польский индюк заткнулся. И не хочет, а слушает о бедствиях своей земли, пока капитанский голос убаюкивает двоих солдат, одного полковника и кучку чехов-антропологов:
— …вот с тех пор Польша и присоединена мутантскими ордами к Великой Чернобыльщине…
Правда, наступает и такой момент, когда весь десантный отсек БТРа — даже полковник Снегов — клюёт носами под унылый вой дизельного двигателя, а из слушателей Суздальцева остаётся бодрствовать один Щепаньски. Ясное дело, злость сну помеха.
В этот миг безответного одиночества рассказчика пан Кшиштоф бросает ему в лицо взгляд, полный самой кипучей ненависти, приправленный ядовитым шёпотом на мёртвом шипящем языке. Шлёт проклятие, надо полагать.
Капитан Суздальцев невольно холодеет и сбивается с мысли, но — спешит себя успокоить. Сказанное по-польски — наверняка сказано не для русского капитана. Вот и нечего вслушиваться. Тем более, когда Чуров и Егоров напряжённо ждут продолжения рассказа. Аж глаза закрыли, чтобы не пропустить ни словечка.
— Так вот, Егоров… — продолжает капитан Суздальцев, доверительно нагнувшись к тому из солдат, который — вот незадача — стал похрапывать.
Перегородивший капитанское горло комок удаётся безболезненно протолкнуть. Голос вновь — к отчаянию профессора Щепаньски — журчит бодро и уверенно.
Правда, внутри бодрой уверенности недостаёт. В душе поселилась тревога. Хочется обратиться к полковнику Снегову и умолять о праве выйти наружу, вылезти на броню и в упорных боях с вепрями-мутантами забыть висящую в отсеке ненависть с ядовитым запахом солярки.
Жаль, несолидно капитану Суздальцеву проситься на броню. Но будь его воля — отдал бы великую честь посидеть в начальственной машине тому, кто от подобных почестей прётся. Вот хоть капитану Багрову с третьего БТРа. Багров-то — тонко сечёт, кому и какое место полковником доверено, а потому завидует. Пусть снеговский БТР ничем не лучших других, да ещё солярой провонял насквозь, а всё же он — для избранных.
Жаль, некоторых избранных полковнику Снегову навязали в попутчики. То-то старый лис приготовил для них самый убитый из БТРов, какой только нашёлся в гаражах замка Брянск. И самый старый: 2054 года выпуска.
Но неудобная машина — это что! Вот капитан Суздальцев, соловьём воспевающий трагедию Польши — это уже посерьёзнее. Слыхал про Соловья-разбойника, вельможный пан? Это ж из фольклора. Правда, из русского, а вы всё больше по мутантам…
Спи, Польша, спи. Спи, глазок, спи другой. Спи третий засекреченный.
В сумерках БТР под братьями казался размытым чёрным пятном, а мир вокруг — тёмно-серым фоном. Но вот зажглись электричкеские фары, озарили грунтовую дорогу впереди. Полдня назад на ней попадались хоть остатки асфальта.
— Спускайтесь, уважаемые, — пригласил капитан Багров, — ночи здесь опасные, да к тому же холодные. А в БТРе у нас тепло и гостеприимно.
Близнецы переглянулись и отрицательно покачали головой.
— Нам надо быть ещё здесь! — сказал Зоран.
— Хотим видеть здесь природу, — добавил Горан и обезоруживающе улыбнулся.
— Природу? — не сдержал усмешки и капитан. — Так ведь ночь! Фарами только дорога и освещена.
— Это ничего! — ещё шире расплылся в улыбке Горан.
— Будем рельеф смотреть, — объяснил Зоран, — куда дорога где поднимается. Холмы разные где есть тут.
— А это вам зачем? — удивился Багров.
— Будем потом карты рисовать, пожалуйста. Когда начнём исследование делать! — и Горан жестами показал, как он будет писать ручкой, когда начнёт «делать» исследование.
— Ну, как хотите, — пожал плечами капитан, — карты, так карты. Но коли замёрзните, не стесняйтесь. Мы внизу вас ждём. С горячим чаем.
Поделиться книгой: