Аист

Она встретилась с ним взглядом и приготовилась к выволочке, которую он ей задаст. Прикушенный язык закровоточил.

— Сьюзи… это не твоя вина. — И Эдди приблизился к её стороне кровати, чтобы обнять. Знакомое ощущение его объятий было тем, что она уже не рассчитывала почувствовать снова, и обнимающие её сильные руки, окутывающее её тепло, переполняли силой. Даже запашок алкоголя в дыхании Эдди был приятен.

— Ты… ты не бросишь меня? Ты со мной не разведёшься? — Она говорила из сгибов его рук и не была уверена, что он её слышит.

— Бросить тебя? Сьюзи, я женился на тебе, потому что люблю. Ты сейчас та же женщина, что и женщина, которую я встретил три года назад. — Эдди отстранил Сьюзи, чтобы видеть её лицо. — Что бы ты не натворила… что бы ни случилось в твоём прошлом… этого мне не изменить. Я бы не менял его, потому что оно сделало тебя такой, какая ты сейчас, и тем кого я люблю. Тем, кого я всегда буду любить.

Сьюзи крепко обняла Эдди, положила ладони на его затылок.

— Во всём этом дерьме виновата твоя бабушка. Не пойми неправильно, но я надеюсь, что она умерла, надеюсь, что она сдохла ужасной смертью. Вбить ребёнку в голову, что он — зло? Боже мой, Сьюзи, мне так жаль.

— Знаешь, я понятия не имею, жива она, или нет. Наверное, и знать не хочу. Возможно, она и сейчас живёт в том же старом доме в Трэвисе. — Осознание того, что старуха до сих пор может быть жива, что-то задело в Сьюзи, наполнило тем же чувством, которое она ощущала перед поркой, чувством ужаса. И она не смогла сказать Эдди, что в какой-то степени всё ещё верит, что у неё нет души. Что аист никогда не перестанет приносить им мёртвых младенцев, потому что она была плохой матерью, матерью, которая убила десять своих детей.

— Что ж, лучше бы этой суке быть мёртвой. Потому что если я найду её…

Сьюзи тихо хмыкнула, обняла его снова.

— Эдди, я так тебя люблю. Я так боялась сказать тебе… Думала ты уйдёшь и никогда не вернёшься.

— Мы — семья. Я не отворачиваюсь от своей семьи. — Эдди поцеловал Сьюзи, прижал руку к её животу, и прислонился лбом к её лбу. — Как ты, такая молодая смогла там выжить?

Она наморщила лоб и поджала губы.

— Я вроде как… онемела. Отстранилась от всего плохого и, по большей части, даже не вспоминала. — Сью взяла его лицо в руки. — А теперь у меня есть ты. Я тебя не заслужила, ни сделала в жизни ничего, чтобы оправдать какое-либо счастье, но вот есть ты, и есть мы. — Она окинула комнату взглядом, мельком глянула на живот. — И я никогда не приму всё это как должное.

После ещё одного раунда обнимашек, поцелуев и я-тебя-люблю, они оба легли на спины, глядя на потолочный вентилятор, между ними — туго переплетённые пальцы.

— Ну… думаю это объясняет…

— Объясняет что? — спросила Сьюзи.

Эдди усмехнулся, шмыгнул носом и повернулся набок так, чтобы видеть её.

— Ну… твою похоть. Ты всегда была хороша, но в последнее время… я не знаю, это было… мощно.

— Похоть? — Сьюзи покраснела от стыда. Даже после всего того, что она ему рассказала и, даже, несмотря на то, что Эдди воспринял всё лучше, чем она когда-либо мечтала, о провалах в памяти Сью решила умолчать. Если она скажет мужу, что большую часть секса с ним — возможно, девяносто процентов времени — даже не помнит, он поймёт это неправильно. Всё остальное было в прошлом, но эта… эта проблема была у неё сейчас.

— Я не знаю… ты как животное. — Эдди почесал голову, стараясь не смотреть на неё. — В последнее время ты даже рычишь. Должен сказать, поначалу это было немного странно, но мне начинает нравиться.

Рычание?

Сьюзи крепче сжала его руку. Она не знала что ответить. Поэтому просто перекатилась, положила голову на грудь Эдди, и через несколько минут погрузилась в сон.

* * *

Сьюзи проснулась в тёмной комнате. Замёрзшая. Одинокая. Попыталась сесть, но не смогла сдвинуться ни на дюйм: что-то стягивало её грудь, руки и ноги. Чужая спальня — Сьюзи была не дома, рядом с любящим мужем. Так или иначе, она лежала на жёстком, холодном металле.

Прямо над ней, ослепив её, включился свет, как прожекторы стадиона. У изножья металлического стола на котором она лежала, кто-то стоял, кто-то кого из-за резкого света, обжигающего глазные яблоки, она не могла узнать.

— Кто вы? Где, мать вашу, я нахожусь?

На секунду мужчина наклонил голову, изучая её, затем подошёл ближе. Достаточно близко чтобы Сьюзи смогла распознать его лицо; достаточно близко, чтобы она смогла увидеть длинную металлическую спицу него в руке. Гибкую на вид, с рукояткой покрытой белыми перьями.

— Что… что вы делаете? Выпустите меня отсюда!

Немного неестественной походкой, человек приближался к Сью, его шея покачивалась взад-вперёд, пока он подходил ближе. На нём был докторский халат, белый забрызганный красным. Мягкие перья на его руках тоже были испещрены алым. Лицо скрывала хирургическая маска, но его глаза — огромные, влажные и чёрные — бурили её.

— Отпустите меня… пожалуйста, дайте мне уйти.

Он снова наклонил голову, изучая её, затем отошёл назад к концу стола, назад к изножью. Взялся там за что-то, Сьюзи не видела за что, но по скрежету и движениям тела она могла сказать, что он что-то крутит. И её ноги немного отделённые друг от друга, начали раздвигаться всё шире и шире. Над крупными сферами глаз врача промелькнула полупрозрачная плёнка; ноги Сьюзи оказались раздвинуты: казалось, они отделены от таза, как запечённые куриные окорочка. Врач ещё раз показал ей металлическую спицу, конец которой был густо покрыт кровью, стекающей рваными лентами.

Сильным толчком врач погрузил спицу глубоко во внутренности Сьюзи, покрутил ей, вытащил, и всунул ещё раз.

* * *

— На последнем доме в деревне аисты построили гнездо, и в нём сидела мама-аист с четырьмя аистятами, которые вытягивали свои шеи и водили своими чёрными клювами…

— Бабуля, пожалуйста. Ты не могла бы рассказать мне другую историю? — произнесла Сьюзи, хотя знала, что возможно пожалеет об этом. Она уже устала от постоянных наказаний, и с каждым днём боялась их всё меньше и меньше.

Старуха небрежно захлопнула книгу, положила её на колени, наклонилась вперёд и уставилась на внучку:

— Другую историю?

— Пожалуйста?

Бабуля отложила книгу в сторону, переместилась в кресле и прочистила горло:

— Это история случилась на самом деле.

Сьюзи уселась по-индейски и облокотилась о колени.

— Жила-была девочка, красивая девочка с волосами жёлтыми как банановая кожура…

Сьюзи хихикнула, представив картинку затем, когда глаза Бабули истончились в щели, прикусила губы.

— Эта маленькая девочка родилась в хорошем доме, в счастливом доме, и у неё было всё, что маленькая девочка может пожелать. Но когда она выросла, её, как и всех нас, стал искушать дьявол, а она не устояла перед злом и оставила любящую семью, чтобы вести жизнь блудницы, чтобы насытить рты тех, кто жаждет её плоти.

Сьюзи покачала головой:

— Ладно, ладно, Бабуля… читай снова про аистов. Мне не нравится эта…

— А потом блудница забеременела от семени одного из сотен прелюбодеев, с которыми возлегала. Но, хотя её живот продолжал расти, аист никогда не навещал её, ни разу не влетал в её окно.

— Пожалуйста… пожалуйста перестань.

— И на свет появилось шлюхино дитя — пустое, бездушное… и злое. Скверна пред лицом господа Бога, пред великим белым аистом. А после блудница была убита — неизбежное окончание жизни во тьме.

— Хватит! Пожалуйста, замолчи!

— А потом ребёнка, это дьявольское отродье, сунули в руки её бедной бабушки, любящей матери маленькой девочки, ставшей проституткой. Но бабушка поняла — то было знамение, знак от господа, знак от аиста. Скверна должна быть наказана, и это есть и всегда будет бременем бабушки, показывать шлюхиному отпрыску гнев господень.

Быстрым ударом, который заставил девочку отлететь назад, туфля бабушки настигла подбородок Сьюзи. Щёлкнули зубы, прикусив язык, и в рот хлынула кровь; лежа на спине, девочка корчилась от боли.

С книгой в руке Бабуля поднялась из кресла и встала над Сьюзи. В её глазах было видно, как много ненависти и отвращения она сдерживает внутри, и Сьюзи понимала, что это никогда не прекратится, понимала, что нужно убираться отсюда пока не стало хуже, пока её не убили.

— Мы отомстим за себя, шептали аистята друг другу, — сказала Бабуля, которая всегда умела рассказывать сказку по памяти. А потом книга оказалась над головой девочки. И с громким шлепком, ударилась о плоть Сьюзи, затем еще раз, и еще раз, и еще раз. На теле девочки вздымались розовые рубцы, она пыталась ускользнуть, но Бабуля кряхтя шла следом, била и отвешивала пинки.

Я — скверна. Я заслужила это. Я всё это заслужила.

* * *

Сьюзи плотно затянула шнурки кроссовок, и вышла за дверь. На неё обрушился сильный жар солнечного света, но она впитывала его с наслаждением. Это был новый день. Так хорошо, так свободно она не чувствовала себя с тех пор как сбежала от бабушки, и даже тот день не мог сравниться с тем, что она чувствовала сейчас.

Да, когда она вышла замуж за Эдди, когда она сменила фамилию с Бэстион на Баддингер, та любовь, которая кипела глубоко у неё в груди, была невероятным чувством, но сейчас… Сейчас она ощущала подлинную свободу. Груз её тайны, её тёмного прошлого был снят. И Сьюзи всё ещё оставалась замужем. С мужчиной таким понимающим, что это казалось почти нереальным. Но теперь Эдди знал. Он узнал и принял это, принял её такой, какая она есть на самом деле.

Дьявольским отродьем.

Она глянула на свой живот, но было ещё слишком рано, чтобы было видно. Сьюзи мысленно разговаривала с нерожденным ребёнком, просила его быть здоровым, чтобы пройти через всё. После отвратительной тайны выпущенной наружу, её желание материнства — настоящего материнства — усилилось. Больше всего на свете она хотела укачивать ребёнка на руках, покрывать его нежными поцелуями, обнимать Эдди пока он смотрит на их спящего сына или дочку.

Мы ждём тебя, малыш. Мамочке и Папочке не терпится увидеть тебя.

Она достала мобильник и набрала номер Эдди. К этому времени его самолёт уже должен был приземлиться и, хотя Сьюзи не хотела его беспокоить, сами мысли о нём и их ребёнке наполняли её таким восхищением, что она просто должна была услышать его голос, должна была сказать, как сильно его любит.

— Всё в порядке, детка?

— Я тебя люблю.

Смешок. — Милая, я тоже тебя люблю. Ты поэтому звонишь?

— Тебя нет уже слишком долго. Я очень соскучилась. — Сьюзи услышала его приглушенный голос, словно Эдди прикрыл телефон рукой.

— Прости, малышка, мне пора. Мы только что приземлились и уже опаздываем на совещание. — Снова приглушённая речь на повышенных тонах. — Я перезвоню тебе, как только смогу, хорошо?

— Ладно, прости. Люблю тебя.

Ответа не было, и Сьюзи продержала телефон возле уха несколько минут, прежде чем поняла, что Эдди уже положил трубку.

В ней вспыхнул лёгкий укол ревности, но она её высмеяла. Он на бизнес-встрече, глупая. Эдди только что сошёл с самолёта, и у него нет времени на болтовню с женой, которой приспичило прямо сейчас.

Сьюзи сунула телефон обратно в карман — девайс также служил ей МП3 плеером — и вставила в уши наушники. Пока она растягивалась на подъездной дорожке, нагибаясь и касаясь пальцев ног, ей в уши заливался Бетховен.

Гравийная дорожка петляла вокруг прудика с двумя фонтанами, выстреливающими в воздух гейзеры воды. Справа от него располагался детский парк с половиной баскетбольной площадки и плавательным бассейном.

Ты это видишь, малыш? Мы вместе будем играть здесь столько, сколько захочешь.

Пробегая первый поворот, она миновала пожилую семью, выгуливающую пару чёрных лабрадоров. Собаки натягивали поводки, отчаянно пытаясь достать Сьюзи и шлёпнуть языками по её вспотевшей плоти. Она улыбнулась, и слегка помахала рукой парочке прежде чем миновать их и побежать дальше по другой стороне дорожки.

Неподалёку плавала одинокая утка, оранжевые лапы толкали её по поверхности воды. Сьюзи на миг задумалась: зачем утка прилетела сюда, чтобы быть одной в таком маленьком пруду, но затем она увидела его и чуть не споткнулась. Сердце выпрыгивало из груди, пока Сью глазела на высокую белую птицу, стоящую в футе от края воды. Её вытянутая шея заканчивалась длинным клювом, и пока Сьюзи приближалась, голова обернулась, чтобы посмотреть на неё.

Что… это значит? Как это возможно?

Словно демонстрируя свою мощь, аист распахнул крылья и взмахнул ими, создавая рябь на поверхности воды.

Сьюзи чуть не достала телефон, чтобы снова позвонить Эдди, но остановила себя, сделала глубокий вздох и присела на зелёную пластиковую скамейку. Птица прогуливалась и, время от времени, наверняка в поисках пищи, пронзала головой гладь воды скрывавшей её ноги.

— Знаешь, они приносят удачу.

Сьюзи была так зачарована величественной птицей, что не заметила женщину, которая стояла возле неё справа и бросала в воду отломанные кусочки булочки от хот-дога. Голос женщины её вспугнул и Сьюзи вздрогнула, а затем хихикнула.

— Я не хотела напугать вас, мисси. Просто поддерживаю разговор, вот и всё.

Сьюзи остановилась, приблизилась к женщине. По мере приближения, лицо женщины превратилось в лицо Бабули, полное злобы и ненависти. Но Сью поморгала, пока доброе лицо женщины не перестало быть размытым и улыбнулось ей.

— Всё нормально. Я просто очень… увлеклась птицей. П-прекрасная. — Её взгляд повёл голову обратно к аисту, но Сью остановила себя и снова посмотрела в лицо женщине. — Я Сьюзи… переехала всего пару недель назад.

Женщина бросила остаток хлеба в воду, вытерла ладони об брюки и подошла к Сьюзи, протянув руку:

— Можете звать меня просто миссис Хоппс. Добро пожаловать в наш район, мисси. Добро пожаловать.

Сьюзи снова повернулась к озеру и посмотрела на аиста, который, как и раньше, стоял на одной ноге, неподвижно, как статуя.

— Что аист делает в таком месте?

— А, они просто любят воду. Не такая уж редкость для одного из них проделать путь до пруда вроде здешнего. Великолепная птица.

— Д-да. Вы, кажется, сказали, что они приносят удачу?

— О, да. Белый аист — символ удачи и плодовитости. Уверена, вы слышали, что аисты приносят младенцев в дома родителей, так ведь?

Всё ещё глядя на птицу, Сьюзи обняла себя:

— Да, кажется, я что-то слышала об этом.

— Говорят, души младенцев плавают в воде, а аисты достают их и приносят. — Женщина рассмеялась. — Греки думали, что аисты воруют детей, представляешь? Забирают младенцев, вместо того, чтобы приносить их.

Неожиданно, роняя в пруд капли воды, аист рывком поднялся в воздух и взлетел в небо. Он необыкновенно широко распростёр крылья и улетел прочь. Прищурившись на солнце, Сьюзи и пожилая женщина несколько минут стояли и молча наблюдали.

— Кажется, ему нужно ребёнка доставить, да? — усмехнулась женщина.

Утка крякала и подбирала с воды плавающие куски размоченного хлеба, питаясь без затруднений, поскольку её более крупный приятель по пруду улетел.

— Ну, — сказала миссис Хоппс, — думаю, пришла пора для сэндвича с индейкой и хорошего стакана чая со льдом. — Она показала на дом прямо за Сью. — Я живу вон там. Зайдёте, мисси?