Помоги проекту - поделись книгой:
В кабинете стоял обширный стол, за ним кожаное кресло с высокой спинкой, сразу видно, что начальственное – массивное, громоздкое. Перед столом еще два кресла, попроще. На столе телефон с обширной панелью, на которой множество кнопок.
Стесняясь сесть, Семенов подошел к окну, с тоской посмотрел на площадь и поверх площади – в ту сторону, где находился родной завод.
Елена вернулась, принесла несколько папок.
– Тут мы подготовили проект вашей предвыборной программы, обращение к избирателям, несколько интервью с вами, ну, и тому подобное, сами посмотрите. Если что, все вопросы ко мне.
– Не знаю… Я же еще не зарегистрировался. И там же, вроде, подписи собирать надо, еще что-то…
– Время есть, успеем, все сделаем. А сейчас – прием избирателей.
– Каких избирателей?
– А у двери сидят, не видели?
– Это как у депутатов, что ли? Всякие жалобы и проблемы?
– Ну, жалоб и проблем не будет, больше – наказы.
– Какие наказы?
– Сами услышите.
И начался прием избирателей. Входили по одному люди, садились перед Семеновым и говорили о том, что они полностью поддерживают политику президента и правительства, одобряют идею выдвижения свежего кандидата, желают успеха и просят не ослаблять заботу о народных нуждах и чаяниях.
Семенов с натугой вслушивался в эти явно заученные речи, посматривал на часы. Не выдержал, прервал очередного избирателя, пожилого пенсионера в больших старых очках, одна дужка которых была замотана скотчем:
– Я все понял, а вам-то лично ничего не нужно?
– Мне? – растерялся пенсионер. – А чего мне? Жила бы страна родная, и нету других забот! – вспомнил он слова советской песни.
– Это я понимаю, дедушка, но неужели у тебя все хорошо? Очки вон новые купить не можешь.
– Как это не могу? Да хоть десять очков куплю! Я просто привык к этим.
– Разве? И держатся плохо, и стекла вон все поцарапанные, ничего не разглядеть.
– А чего мне разглядывать? – пенсионер зашевелился и, оглянувшись не дверь, прошептал: – Чего мне разглядывать, вас, что ли? Я и так всю жизнь на вас смотрю! Раньше в газете «Правда», теперь по телевизору. Смотри на вас, не смотри – толк один, то есть – никакого!
– Вот, это уже разговор! А подробней?
Пенсионер подался к столу, налег на него грудью, собираясь что-то сказать, но в это время открылась дверь, заглянула Ширшова и ласково пропела:
– Дедушка-а-а-а, – с протяжкой на конце; так внучка зовет любимого деда отведать только что испеченных пирожков.
Но пенсионер почуял не пирожки, а что-то иное, засуетился, поднялся, опираясь рукой на стол.
– Да я ничего… Я все… По трафарету!..
Он дрожащей рукой достал и показал измятый листок.
– Вот и хорошо. Но, кроме вас, еще люди есть. Пойдемте!
Она вывела пенсионера, вернулась.
– Устали, наверно?
– Да нет. Я вот, что, Елена… Отчество забыл, простите.
– Можно просто – Лена. Или даже Леночкой некоторые зовут. По настроению.
– Мне бы на завод смотаться. Там после ночной смены новую партию разместить надо, потом отгрузка… Последить бы.
– Проследят, не беспокойтесь. А мы вас сейчас будем технически оснащать.
В кабинет внесли компьютер, то есть монитор и системный блок, мотки проводов, притащили также огромный телевизор-панель и начали прилаживать к стене. Андрею Петровичу стало еще тоскливее: все работают, все что-то делают, он один, как дурак, сидит лодырем. Взялся помогать прокладывать кабель, но тут опять явилась Елена. Подошла, сказала тихо, укромно:
– Поедем сейчас насчет одежды. Вы теперь все-таки лицо официальное, а у нас тут принято хоть и без пафоса, но и не кежуал, не джинсы с футболкой.
– Ладно, – понуро согласился Семенов. – Чем бы ни заниматься, лишь бы заниматься.
Меж тем Лара накануне вечером, вернее, ровно в полночь, отправила результаты в «Левада-Центр», там оперативно их обработали, приплюсовали к данным, поступившим из всех регионов, и решили, не откладывая, опубликовать.
Так и появилась информация в газете «Ведомости», а потом и во всех СМИ.
И почти сразу же откликнулся Кремль в лице Пескова. Эту историческую фигуру сейчас уже мало кто помнит, а функция у пресс-секретаря Путина была весьма важной – он озвучивал, как тогда выражались, мнение Путина по актуальным и важным вопросам. Впрочем, чаще всего Песков считал поднимаемые вопросы слишком незначительными для того, чтобы президент на них реагировал. Это давало повод тогдашним СМИ интриговать на пустом месте. Например, появлялись аршинные заголовки в газетах и новостных лентах: «ЧТО ДУМАЕТ КРЕМЛЬ ПО ПОВОДУ…» – и далее значилась горячая тема дня. Обыватель хватал газету или открывал ссылку, и читал: «КРЕМЛЬ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ НЕ ДУМАЕТ НИЧЕГО». А рядом – фото Пескова, отчего складывалось даже впечатление, что Кремль – его псевдоним. Недаром же на одной из новогодних кремлевских елок какой-то простодушный малец, увидев Пескова, радостно крикнул: «Здравствуй, дяденька Кремль!»
На этот раз Песков счел нужным прокомментировать – мы процитировали его комментарий в самом начале. Однако серманкульцы, увидевшие эту новость, первым делом обращали внимание не на комментарий, а на слова: «несуществующего кандидата».
Позвольте, а серманкульский Андрей Семенов тогда кто?
Рядовых горожан, до которых дошла нелепица случившегося, это страшно рассмешило, но лицам ответственным и начальственным было не до смеха.
Губернатор Илья Иннокентьевич Лясов в это время проводил хозяйственное совещание, просматривая одновременно новости. И перед каждым из подчиненных, сидевших за длинным столом, тоже были ноутбуки или планшеты, и многие тоже увидели эту новость, и притихли, поэтому голос докладчика Лавочкина, заместителя губернатора по дорожно-строительным работам, бубнил в полной тишине.
И тут Лясов крикнул.
Он крикнул сильным, звучным голосом, из груди:
– Кто нап…л? – употребив нецензурное слово, означающее крайнюю степень лжи, время прошедшее, вид совершенный.
Те из присутствовавших, кто видел фильм «Чапаев», вспомнили, что именно таким грозным голосом красный комдив перед строем вопрошал: «Кто стрелял?!» – и ждал ответа. А строй расступился, и кто-то объяснил: «Мы тут сами одного кокнули». И Чапаев, удовлетворенно кивнув головой, успокоился.
Эх, если бы и сейчас так можно было бы: кокнуть кого-то, и нет проблемы. Но кокать, во-первых, не принято, а во-вторых, без приказа начальства, нельзя.
Лавочкин, решив, что вопрос губернатора адресован ему, опешил и выдавил:
– Никто не это самое, что вы сказали, Илья Иннокентьевич, я объективные данные даю! Хотя на местах, конечно, постоянно именно только и делают это самое, что вы сказали, но мы пресекаем.
– Не про тебя речь! – отмахнулся Лясов. – Повторяю – кто?
– Из серманкульской администрации пошло, – послышался негромкий голос.
Лясов тут же позвонил главе серманкульской администрации, Мокрецову, тот тоже проводил совещание. Мокрецов сказал, что он тут ни при чем, но обязательно разберется и накажет по всей строгости.
И задал своим подчиненным тот же вопрос, что и Лясов, и в той же самой форме.
– А разве не Елена Владимировна инициатором была? – невинно спросила замглавы по финансам Турцева, женщина рыхлая и всегда завидовавшая молодости, красоте и стройности Елены.
Елена запунцовела щеками и хотела сказать, что не кто иной как сам Мокрецов сообщил ей эту весть. Но Мокрецов смотрел на нее прямо, грозно, с видом абсолютной своей непричастности. Елена поняла, что, если скажет правду, начальник ее за эту правду не помилует. Острым своим умом она быстро сообразила: раз фальшивый кандидат с консервного завода, то его руководство и виновато.
– Это Сухарев, – твердо сказала она. – Хотел, наверно, своего человека прославить, но перестарался.
Мокрецов позвонил Сухареву и высказал ему претензии – в прямой, но довольно деликатной форме: не с руки ему было ссориться с руководителем предприятия, благодаря которому Серманкуль если не процветает, то живет вполне сносно.
Сухарев сказал, что его ввела в заблуждение журналистка из «Серманкульского истока», да и Семенов подбросил дров в огонь, наворотил вранья, все вчера слышали, как он хвастал.
– Осторожнее надо в наше время с журналистами! – посоветовал Мокрецов. – Они нами, руководством, как шакалы падалью, питаются! – посетовал он, не заметив сомнительности этого выражения.
9.
Падение Семенова было еще стремительнее, чем возвышение.
В кабинет вошел заведующий хозотделом здания, мрачный, как все завхозы, считающие, что люди с утра до вечера заняты порчей казенного имущества, сказал:
– Прошу освободить помещение!
И Семенов даже не спросил, почему. Душой сразу догадался. Направился тут же к двери, но вернулся, чтобы за ширмой, стоящей в углу, снять костюм, купленный с помощью Елены два часа назад, и надеть свой, рабочий.
Поехал домой – не на Весеннюю, конечно, а к своему родному дому.
Возле него, прямо на улице, были свалены как попало вещи и мебель, Людмила сидела на табурете, горестно опустив плечи и положив руки на колени. Не знала, за что взяться, с чего начать.
Семенов вышел из машины, постоял возле жены, помолчал, потом сказал бодро:
– Ничего, Люд. Нормально все.
Она всхлипнула.
Подъехал фургон, водитель крикнул из кабины:
– Выгружайте, не я же ваше добро таскать буду!
Это были вещи Татьяны и Виктора.
Тут же подъехали и они. Вместе начали все выносить из фургона, а потом перетаскивать в дом.
Мимо проезжал огромный черный джип, остановился.
Из него на происходящее с удовольствием смотрел Жанборисов.
– Эй, несуществующий! – крикнул он Семенову, открыв дверцу. – Ты где, не вижу?
И начал крутить головой, поводить расставленными руками, словно отыскивал кого-то в темноте.
– Охота тебе травить, – упрекнула Людмила.
– Я не травлю, а напоминаю: кто чего достоин, тот это и получает!
В это время Семенов, Виктор и Таня втаскивали что-то в дом, и Людмила, оглянувшись на них, негромко сказала:
– Почему тогда ты меня не получил? Считаешь ведь, что достоин, а не получил.
– И радуюсь, что не получил! – весело признался Жанборисов. – Вчера разглядел я тебя, Людмила, и понял – как же хорошо, что я на тебе не женился! Имел бы сейчас пожилую тетеньку, оно мне надо?
Людмила, еще раз оглянувшись на дом, ответила:
– Конечно, не надо. Только ты меня и молодую, стройную, горячую – не имел. А Андрюша имел. Хочешь, спроси его, каково это было. А ты и в гробу будешь злиться, что я тебе не досталась.
– Да знала бы ты, дура провинциальная, какие у меня женщины были! Звезды кино и подиума!
– Верю. А меня не было. И не будет. И этого не поправить. Вот и все.
И Людмила, взяв корзинку с бельем, пошла к дому.
Жанборисов хотел крикнуть ей вслед что-нибудь обидное, уничтожающее, но ничего не придумал, закрыл дверцу и поднял стекло, отгораживая от глупого мира свое комфортабельное автопространство, где приятно пахло кожей, парфюмом Жанборисова, купленным в Париже, чувствовался также – возможно, не обонянием, а воображением, памятью – запах тех сладко-пряных, волнующих, молодых духов, которыми окутывали себя его многочисленные юные подруги, не чета Людмиле.
Тем не менее, Жанборисов был раздражен. Он ударил кулаком по рулю и негромко сказал: «Идиоты!» – неизвестно кого имея в виду.
И уехал.
Кое-как расставив мебель и разместив прочие вещи, Семенов поспешил на работу.
Вахтер на проходной ухмыльнулся, работники в цехах, где он проходил, издали смеялись и чуть не показывали пальцами, Мишаня же встретил без улыбки и усмешки, сказал сочувственно:
– Тебя Сухарев ждет.
– Сейчас пойду. Как загрузка-отгрузка?
– Все в порядке, Петрович, ты иди, а то он по телефону так орал, что…
– Успеется.
Семенов проверил все записи, обошел стеллажи и полки и только после этого отправился в управление.
Поделиться книгой: