Помоги проекту - поделись книгой:
- лучковая пила;
- стамески 12 видов для работы по дереву;
- шило большое, среднее и маленькое;
- два вида рашпилей и четыре напильника;
- угольник;
- складной метр;
- рулетка;
- клещи большие и маленькие;
- плоскогубцы;
- отвертки 8 видов;
- три молотка;
- две киянки;
- гвоздодер;
- разводка;
- коловорот;
- бурав;
- дрель ручная;
- дрель электрическая;
- сверла от длинного, полуметрового до крошечного, с иголочку, 28 штук;
- рубанок;
- фуганок;
- зензубель;
- фальцебель;
- шерхебель…
И так далее, всего не упомянешь. Это – дань увлечения столярными работами. Семенов ведь учился когда-то в строительно-монтажном институте, после переименованном в университет архитектуры, дизайна и, тьфу, противно выговорить, реинжиниринга, а там, помимо теории, были практические занятия в плотницких и столярных мастерских. Эти навыки пригодились Семенову, когда он поехал в Казахстан на всесоюзную стройку. Правда, именно в это время всесоюзность кончилась, Казахстан отделился, Семенов перебрался в Серманкуль, устроился прорабом строительного участка консервного завода – в ту пору как раз возводили административный корпус, а когда стройка закончилась, Андрею Петровичу, оценив его старательность, предложили заведовать складом. Он для пробы согласился, да так и застрял.
Ничего особо сложного по столярной части Андрей Петрович не мастерил, однако все стулья и табуретки в доме были – его работы. И кухонные шкафчики сам соорудил, и полки для книг, а потом увлекся резьбой по дереву. Посмотрев сериал «Прогулки с динозаврами», восхитился этими великолепными чудовищами и начал их вытачивать в масштабе 1:40 – строго только в этом масштабе, чтобы не было разнобоя. И вот у него на полках уже целый доисторический зоопарк, а на верстаке почти готовый красавец пентацератопс. Под каждой фигурой табличка с названием и краткой характеристикой – время и ареал обитания, пищевые повадки и т.п.
Постояв, он выключил свет, закрыл сарай и поехал по адресу, который ему назвала Елена.
Улица Весенняя, как указал Семенову навигатор, была не длинной и целиком располагалась в поселке Гаврики, что отдельно странно. Гаврики, бывшее сельцо под Серманкулем, лет двадцать назад стало козырным местом, где кучно поселились богатые и важные люди, к числу которых Семенов не принадлежал – и не собирался, если честно.
На въезде в поселок, обнесенный по периметру капитальной кирпичной стеной метров этак шесть высотою, был шлагбаум, а рядом будка. Из будки высунулся охранник.
– К кому едем?
– К себе как бы, Весенняя, пятнадцать.
– А фамилия?
– Семенов был с утра, – ответил Андрей Петрович с легкой иронией.
Охранник, суровый мужчина лет пятидесяти, шутки не принял, не улыбнулся – он считал неприемлемым для своей должности реагировать на юмор неизвестно кого. Очень уж смущала машина, на таких не ездят ни местные жители, ни их гости – дешевый бюджетный автомобильчик. Если бы, к примеру, это был развозчик пиццы или сантехник, ремонтник, телевизионный мастер, тогда понятно, но у них на машинах надписи и картинки, а эта обычная, домашняя.
У охранника была тетрадь со списком домов и жителей, он посмотрел. Напротив этого адреса, Весенняя, пятнадцать, было пустое место.
– Вас тут нет, – сказал он Семенову.
– Ясно нет, я же не проехал, – продолжал пошучивать Андрей Петрович. – Может, жену мою видели или дочь? Или как вещи перевозили?
– Я только что заступил.
– Тогда зови начальство, не вечно же мне тут торчать! – рассердился Семенов.
И тут со стороны поселка подъехал автомобиль Ширшовой. Она выскочила, всплеснула руками, упрекнула охранника, тот немедленно открыл шлагбаум и пропустил Семенова. Елена Владимировна ради такого случая вернулась, чтобы порадоваться радости Семенова.
А тот, увидев двухэтажный особняк, довольно скромный, по сравнению с соседними, но выглядящий дворцом для Семенова, был скорее не рад, а озадачен. Встретить вышла жена, у нее тоже вид был обескураженный.
– Вот, Андрей, – сказала она. – Такие вот чудеса. Извини, что не подождала, но нас сразу же вывезли.
А когда муж приблизился, шепнула:
– Боюсь я, не к добру это!
– Посмотрим, – неопределенно ответил Семенов.
Он обошел дом, казавшийся пустым и незаселенным. Вещи и мебель, свезенные из родного обиталища, здесь поместились в одной комнате первого этажа, стояли и лежали дико и чужеродно. Табуретки, стулья и шкафчики собственной выделки всегда казались уютными и симпатичными, а тут поблекли, стали выглядеть бедно, убого, будто сработаны были не для красоты, а только по необходимости.
На первом этаже особняка были гостиная, столовая, кухня, гостевая спальня, туалет, сауна с небольшим бассейном, специальная комната для домашнего кинотеатра, на втором три спальни, туалет и ванная, просторное помещение со спортивными тренажерами, комната с бильярдным столом, библиотека с пустыми полками, комнатка без окна, пустая, непонятного назначения. Следовавшая за Семеновым Елена пояснила:
– Гардеробная.
– Отдельная комната для одежды?
– Конечно.
– Хорошо живут. И чей же этот дом?
– Ваш, Андрей Петрович!
– Что значит – мой? Я его не покупал, не строил.
– Я же говорила, это подарок города!
– Нет, но платит кто? Что значит – от города? У города ничего нет, кроме бюджета. А бюджет – деньги общие. Народные как бы. Непонятно.
– Пусть вас это не волнует, все будет оформлено абсолютно законно!
– А все-таки, кто его строил? Для кого?
– Да один человек, строил, строил, совсем уже построил, а потом что-то у него случилось или передумал, мало ли, вот он и передал его городу!
Ширшова умолчала, что на самом деле особняк возводил некий деятель Кобыляев, но попал под следствие и под суд, сел в тюрьму, дом отошел к городу, его желали приобрести по умеренной цене сразу несколько высоких чиновников, но никак не могли договориться. И вот – случай помог пристроить это яблоко раздора.
Семенов спустился и в подвал. Там ему больше всего понравилось: сухо, комнаты с окошками на уровне земли, отличные получились бы мастерские, вот здесь – плотницкая, здесь столярка, а тут можно устроить экспозицию динозавров.
Видя одобрительность его взгляда, Елена просияла:
– Нравится?
– Конечно. По уму все сделано, хороший дом. Особенно если кто друг друга годами не хочет видеть, да, Люд?
Людмила стояла у подвальной лестницы и оттуда сказала что-то непонятное.
– Что ж, – сказал Семенов, – хороший дом, даже очень, да не наш. Так что теперь, Елена Владимировна, у меня вопрос: как нам наше барахлишко назад везти?
– Почему назад? Что вас не устраивает?
– Все устраивает, но зачем? Вот молодежи вы дали квартиру, это спасибо. Они ее по ипотеке лет за двадцать осилят. А нам этот дом не по карману.
– Я же сказала…
И тут сверху послышались какие-то голоса.
7.
Это прибыл поздравить с новосельем Сухарев. В гостиную бурно и весело вошел он сам, Альбина, еще несколько человек из заводской администрации, они несли цветы, торт, шампанское, какие-то еще корзинки и картонные ящики.
Вышедший из подвала Семенов не успел ничего сказать, а уже шампанское было откупорено, бокалы налиты и всем вручены, и Сухарев начал речь:
– Друзья, коллеги, родные мои! Вот знак нашего времени, когда, благодаря демократии, каждого человека могут оценить и заметить! Но тут какая мораль, если вглядеться? Мораль, что мы не ценим того, что видим и знаем! Нам кажется, что где-то в других местах что-то происходит. Там в космос чего-то запустили, там сессия ООН, там терроризм, не дай бог, конечно. Я имею в виду – события мирового масштаба. Нам кажется, будто у нас, в Серманкуле, ничего этого не может быть. Нет пророка в своем отечестве! – как сказал… Кто сказал? – Сухарев повернулся к Ане Аникановой, но та не помогла – тоже не знала. – Ладно, неважно. Короче, на самом деле оказывается, что и события мирового масштаба у нас происходят, и пророки есть! За тебя, Андрей Петрович, за твое высокое назначение, одобренное Владимиром Владимировичем!
Семенов хотел возразить после того, как все выпьют, но в этот момент с улицы послышалась надрывные прерывистые звуки полицейский сирены.
– Доигрались! – тихо произнесла Людмила.
Но нет, не только не доигрались, наоборот, игра продолжилась на самом высоком уровне: в сопровождении кортежа полицейских машин прибыл не глава городской администрации и даже не кто-то из областных министров, а сам губернатор Илья Иннокентьевич Лясов!
С ним была целая делегация областных сановников, все в одинаковых черных костюмах, они влетели в гостиную, как стая грачей. Илья Иннокентьевич для несведущего глаза ничем не отличался; неудивительно, что, когда живо, без всякой важности, он подскочил к Семенову и начал горячо пожимать ему руку и что-то говорить, Андрей Петрович, спросил:
– Извините, а вы кто?
Губернатор жизнерадостно расхохотался, все подхватили.
– Между прочим! – закричал губернатор. – Между прочим, сие означает, – он любил ввернуть такие обороты, – что я работаю неплохо! Ибо тот губернатор хорош, которого никто не знает! Следовательно, все идет своим чередом, правильно я понимаю?
– Правильно! – хор голосов был ответов.
Семенов не узнал не только губернатора, но вообще никого почти не знал из гостей, которые все прибывали и прибывали. Мужчины в костюмах, женщины в праздничных нарядах. Шампанское лилось рекой, откуда-то доносилась музыка, все это напоминало Новый год, только без елки.
Прибыли и Таня с мужем Виктором, рядовым менеджером местного офиса сотовой компании, оба выгляди счастливыми.
– Мам, там ванная – десять метров! И с окном! – делилась с Людмилой Татьяна.
– Да, хорошо, – отзывалась Людмила.
Она уже почти не реагировала на происшедшее, стояла в уголке, рассеянно улыбалась, кивала в ответ на поздравления.
Ждала, что из этого всего выйдет.
Из толпы выделился и подошел к ней Жанборисов, один из самых богатых людей города. Впрочем, он наведывается сюда редко, чаще в Москве или по заграницам. Жанборисов – не фамилия такая, просто с детства он всегда представлялся полностью, считая имя слишком коротким и смешным, а фамилию слишком простой. Поэтому – Жан Борисов. Так и пошло, и слилось, и все только так его и назвали: Жанборисов.
Жанборисов со школы был влюблен в Людмилу. А она сначала вроде бы готова была ответить, но потом ускользнула. Жаборисов поставил целью добиться ее, достичь в жизни такого положения, что Людмила будет не силах отказать. И пустился во все тяжкие, добывая деньги. Подобная история неплохо описана в «Великом Гэтсби», так что не будем повторяться. И, как в этом романе, ничем не кончилась. У Фицджеральда великая любовь погибла не от безответности, она разбилась о самое худшее, что бывает в жизни, за исключением, конечно, войны, тяжкой болезни и смерти – о заурядность. Человек весь мир готов был положить к ногам любимой, а ему ответили: «Зачем мне мир, полежим да выпьем, вот и славно». Впрочем, и правильно ответили, распознав, что не любовь была у героя, а мечта об идеале, а идеалом быть никто не хочет. Да и не может.
С Людмилой вышло не совсем так, она почему-то оказалась в замужестве не только довольна, но, похоже, вполне счастлива. Жанборисов этого не понимал. Скучный город, скучный муж, скучная работа! Что он только не предлагал Людмиле, она неизменно отказывалась. И отказывалась без слез, без мучений, так спокойно, что Жанборисов в иные моменты готов был схватить ее и душить до тех пор, пока она не проявит хоть какое-то отношение к нему, пусть даже ненависть.
– Ну, что, – сказал он, подойдя. – Дурим людей помаленьку?
– Ох, не знаю, – вымолвила со вздохом Людмила.
– Даже если его выдвинули, это же курам на смех! Ты извини, что я прямо, но я, сама знаешь, своих мыслей не скрываю.
Это была правда, Жанборисов славился правдивостью и веселым цинизмом. Первой реакцией на все, что он видел и слышал, была всепоглощающая и всепокрывающая ирония. Заговорят при нем с похвалой о каком-то человеке, о фильме или книге, он тут же скажет: «Да фуфло это все!» – не вдаваясь в аргументы и доказательства. Он просто давно уже не верил, что в этом мире действительно может быть что-то хорошее и ценное. А вот известия о чьем-то крупном воровстве, об авариях и катастрофах, о неудачах больших людей, его радовали. Не потому, что он был бессердечен и зол, но ему важно было получить еще одно доказательство того, что мир прогнил и вот-вот накроется медным, как он говаривал, тазом.
Узнав о выдвижении Семенова, то ли настоящем, то ли придуманном, он сказал вслух: «Вот идиоты!» Но тут же приказал снарядить свой самолет и прилетел из Москвы в Серманкуль, чтобы растравить себя еще больше, но и получить удовольствие от созерцания человеческой глупости – она всегда его утешала.
– Так как? – спросил Жанборисов, заранее зная ответ. – Может, наконец, уедешь отсюда? Дочь замуж выдала, мужа в люди вывела – не пора?
И вместо привычного отказа вдруг услышал:
– Да я уж и не знаю…
Поделиться книгой: