Помоги проекту - поделись книгой:
– Ошибка, извините, – признал Володя. И поспешно перевел тему: – Зато мы вас готовы поддержать в смысле поддержки Андрея Семенова.
– И ты туда же? Какой еще Андрей Семенов, я в выборах не участвую и не собираюсь! Так и сказала Ларе. И никого не поддерживаю!
– Понимаю…
– Что ты понимаешь? Я принципиально вне политики! Политика приходит и уходит, а книги остаются. Ты читаешь что-нибудь?
– Я? – испугался Володя, вспомнив, что лет пять не брал в руки ни одной книги, а смотрел только сериалы. – Да, конечно.
– Что читал последнее?
– Эту… – Володя, как бы вспоминая, глянул искоса на книжный шкаф, что стоял сбоку, увидел знакомую фамилию на корешках. – Чехова перечитывал.
– Конкретно?
– «Крыжовник».
Сейчас спросит, что автор хотел сказать этим рассказом, обреченно думал Володя. Но Калерия Игоревна помиловала, не спросила. Приказала:
– Иди, и больше чтобы внука не трогали!
– Конечно. До свидания. На минутку тебя, – обратился Чиркин к Анатолию, который все это время сидел, слегка покачиваясь, то и дело рывком приподнимая голову, будто намеревался что-то сказать, но так и не собрался с мыслями.
Анатолий встал, пошатнулся, Володя взял его под локоть и вывел в сени. Там прижал к стене, прошептал:
– Если будешь еще при бабушке пить, я тебя засажу! Надолго засажу! Понял?
– Понял! – огрызнулся Анатолий.
– Скажи так, чтобы я поверил!
– Понял, – буркнул студент.
– Смотри у меня!
– Вы мне наркоту подбросили, – обвинил Анатолий.
– Будешь плохо себя вести, еще подбросим! – пообещал Чиркин. – Так что не вздумай шалить!
И ушел с чувством исполненного долга.
Насчет Семенова получилось как-то непонятно, но, в конце концов, это не его работа, эта та самая политика, которой чуждается Калерия Игоревна и к которой равнодушен сам Чиркин.
Вылетев с консервного завода, новость о выдвижении кладовщика Семенова в президенты, вернулась обратно вместе с водителем грузовика Леней Опреловым, который, въезжая через ворота, весело крикнул:
– Ну, где тут наш новый Путин?
И поехал загружаться на склад.
Семенов наблюдал, как электрокар вывозит к грузовику ящики с консервами, а Леня балагурил:
– Петрович, ты, когда станешь президентом, прикажи пересмотреть правила дорожного движения! Почему детям до шестнадцати не разрешают за руль садиться, а старперы до смерти катаются? Там ума уже нет, голый маразм в голове, с утра в одного чуть не воткнулся. И он же на меня орет, что ветеран труда, типа того! Запрещать после семидесяти лет!
Андрей Петрович, ведя учет, только морщился от помехи голоса, не вслушиваясь. И ничего Лене не ответил.
Потом диспетчер Валентина заглянула, пропела:
– Вы уж нас не забудьте, когда в Москву возьмут! Вы уж нам в столице местечко согрейте, а мы всегда переехать согласны!
И качнула при этом крутым бедром.
Инженер Чугуев подошел, поинтересовался:
– От какой-то партии выдвинули? Или самовыдвиженцем?
– Куда?
– Ясно. До официального сообщения не имеете права? В любом случае – мои поздравления!
И все другие наперебой поздравляли, жали руку, хлопали по плечу.
Только наладчик Акимов, всегда раздраженный небрежностью работников и ломкостью механизмов, не поверил, пришел, спросил:
– Ведь врут же, да?
Прикидывая, как он будет заполнять опустевшие полки, Семенов кивнул.
– Я так и думал! – сказал Акимов с таким же удовлетворением, с каким выносил приговор вышедшему из строя узлу или агрегату. Дескать, говорил же вам, что сломается, если так относиться, а вы не послушали, получите теперь неприятность.
Но большинство, повторяем, поверили легко и сразу. Вернее, как и Сухарев, допустили, что это может быть. И на том же самом основании: у нас может быть все, в том числе то, чего быть не может.
6.
А за стенами и заборами завода события развивались стремительно. К дому Семеновых, улица Пролетная, 17, подъехали фуры, во двор через калитку вошли две женщины. Одна из них была заместитель главы серманкульской администрации Елена Владимировна Ширшова, женщина милая, мягкая, светловолосая и голубоглазая, лет примерно сорока. Она отвечала за социальные вопросы и, если не всегда могла решить их, то всегда умела найти слово успокоения и умиротворения. Сейчас ей поручили срочно расселить Семеновых. Младших, дочь Татьяну с мужем Виктором, в двухкомнатную квартиру в новом доме, старших, Андрея Петровича и жену его Людмилу Сергеевну, которая трудилась в той же администрации ведущим специалистом архивного отдела, – в особняк.
Вторая женщина и была эта самая Людмила Сергеевна Семенова. Елена пришла к ней в отдел, присела к столу, взяла за руку, улыбнулась и спросила:
– Ну что, Людочка, как оно – быть женой кандидата?
– Какого кандидата? Куда?
– Понимаю, понимаю. Я бы тоже растерялась. Я вот что. Когда об этом объявят, начнутся всякие журналисты, в том числе из Москвы. А вы, как мне сообщили, живете довольно тесно.
– Есть такой момент. После родителей жилье осталось.
– Вот мы и решили вас переселить. Не для показухи, а для представительства. Город может себе позволить.
– Куда переселить, почему? Нас сносить, что ли, будут?
– Нет. Ладно, давайте начистоту. Кандидат в президенты должен жить как кандидат в президенты.
– Самой собой, но мы-то при чем?
Удивление Людмилы было настолько натуральным, что Елена засомневалась.
– Неужели и правда не знаете? Не сказал?
– Кто?
– Муж.
– О чем?
– Что его выдвинули кандидатом в президенты?
– Елена Владимировна, вы что, извините, смеетесь, что ли? Вроде не первое апреля у нас!
Людмила чуть не плакала от недоумения, она вообще была женщина очень эмоциональная и все принимающая близко к сердцу. Долго не решалась выйти замуж – боялась ошибиться. После долгих ухаживаний Андрея Семенова все же согласилась, убедившись, что он человек со всех сторон положительный и предсказуемый. Потом никак не осмеливалась завести ребенка – знала, что будет тревожиться за него до умопомрачения. Так и вышло, тряслась над Танечкой, провожала ее в школу до четырнадцати лет, пока та не начала убегать от нее по дороге. Андрей как-то заикнулся о втором ребенке, о сыне, Людмила три дня и три ночи плакала и сказала: прости, нет. Очень хотела сына, прямо очень, но второй раз переживать беременность, роды, а главное – опять сходить с ума и ночью, и днем, нет, невозможно.
– Какой тут смех! – воскликнула Елена. – Разве я смогла бы на такую тему шутить, подумайте сами! Все руководство знает, а оно уж точно в этом направлении шутить не станет! А что не сказал – ну, значит, он такой скромный у вас. Или сам только недавно узнал.
– О чем?
– Что его утвердили кандидатом в президенты.
– Да господь с вами, как же это может быть?
– У нас, знаете ли, все бывает.
И этот довод, как ни странно, успокоил и убедил Людмилу, хотя до конца осознать происшедшее она все же не сумела.
И вот вошла с Еленой во двор, а потом и в дом, как во сне слышала вопросы, что куда грузить, учитывая, что все делилось на две семьи, с трудом вникала, давала указания, сама бралась то за одно, то за другое.
Прибежала Татьяна, которую оторвали от ее парикмахерской работы. Позвонили из администрации, ничего толком не объяснили.
– Мама, в чем дело? – с порога спросила Татьяна.
– Да вот.
Людмила взялась объяснять, Елена помогала, Татьяна сначала не поняла, а потом не поверила.
– Ерунда какая-то! Мам, ты папе звонила?
В самом деле, Людмила почему-то не догадалась сделать самое простое – позвонить мужу. Может, оттого, что с детства слишком привыкла все чувствовать в одиночку – родители были заняты, замкнуты, строги, а старший брат вырос редкостным молчуном; молча женился, молча избил до полусмерти жену, когда увидел, как она любезничает со стариком-соседом, молчал на суде, и в тюрьме, наверное, тоже погиб молча, о чем сообщили через год соответствующие инстанции, указав причиной несчастный случай на тюремном производстве. И с мужем Людмила тоже не откровенничала, соблюдала дистанцию. И не было у них привычки, как у некоторых, перезваниваться, расставаясь на время работы.
Татьяна, не откладывая, позвонила отцу:
– Пап, что за чепуха, с какого перепуга ты кандидатом стал?
– Да болтают люди.
– А с чего болтают-то?
– Шут его знает. Меня тут директор вызывал, тоже говорил про это.
– Опа! Если директор, значит, не с потолка свалилось! Значит, ты у нас кандидат в самом деле!
– Кто меня сделает кандидатом без моего согласия?
– Будто нас кто-то кого-то спрашивает! – рассудила Татьяна, зная в свои двадцать три года то, чего жители других стран не понимают и в сорок – что от нас в этой жизни зависят только дела личные, мелкие, да и то не все, а в больших делах все решают власть и государство.
– Ты вот что, – сказал Семенов. – Ты, если у тебя что серьезное, то говори. У меня тут работа.
– Пап, да куда серьезней! Нас переселяют уже! Мы не против, конечно, но как-то это все… Неожиданно как-то.
Пока Татьяна говорила, Елена постоянно улыбалась и знаками показывала, что тоже хочет пообщаться. И Татьяна дала ей трубку.
– Во-первых, Андрей Петрович, разрешите поздравить, – медовым голосом сказала Елена. – Во-вторых, да, мы решили улучшить ваши жилищные условия. Адрес у вас теперь будет – Весенняя, пятнадцать.
– С кем говорю, извините? – спросил Семенов.
– Ох, в самом деле, будто вы меня узнавать обязаны! Ширшова Елена Владимировна из администрации, социальный отдел.
– Ясно. А почему такая спешка?
– Не спешка, а оперативность. Неужели возражаете?
– Посмотреть бы надо…
– А вот после работы и посмотрите. Или хоть сейчас. Уверена, что вас отпустят.
– Не вижу повода, – суховато сказал Семенов и закончил на этом разговор.
Нет, ему, конечно, хотелось увидеть и понять, что творится, но он не любил перемен и не ждал от них ничего хорошего, поэтому решил отсрочить момент прямого столкновения с этими переменами, успокоить себя привычной работой. Только вот очень мешали посторонние, которые то и дело заходили на склад и говорили разные слова.
Настал конец рабочего дня, он поехал сперва к своему дому, увидел, что дом пуст и гол, даже двери не заперты. Но не дом его интересовал, а сарай, аккуратный домик в глубине двора (если возможна глубина на двух сотках, упомянутых Семеновым в разговоре с Сухаревым), крытый новенькой блестящей жестью. Андрей Петрович поспешил туда. Замок цел, но второй ключ был дома, может, открывали? Отомкнул замок, распахнул дверь, включил свет – на душе сразу стало легче.
Здесь был оазис его души, мастерская с верстаком, плотницким широким столом, а на стенах в идеально порядке были развешены и разложены:
- пила двуручная;
- ножовка поперечная;
- ножовка узкая;
Поделиться книгой: