Помоги проекту - поделись книгой:
И тут охранник толкнул Топорова, в чем не было необходимости, потому что ветеран стоял не на пути, а сбоку. Толкнул неудачно, Топоров обо что-то запнулся и упал. На беду, неподалеку был его племянник Костя, малый дюжий, который всегда был рад поводу размяться. Он схватил обидчика за грудки одной рукою, оторвал его от Семенова и отвесил такую плюху, что охранник отлетел на три шага и грохнулся на бетонный пол. Второй охранник растерянно стоял, не зная, что делать. Вокруг собрались люди.
– Нам приказали… – начал оправдываться второй охранник.
– Что вам приказали? – сурово спросил Топоров, уже вставший и отряхивавший одежду. – Над людьми измываться приказали? Тут вам не это… – он подыскивал сравнение, но не нашел.
– Не зона! – подсказал один из грузчиков, хорошо помнивший, что такое тюремная зона.
– Сначала над человеком посмеялись, а теперь вообще унижают! – негодовал Топоров. – Петрович, ты как?
– Нормально, – отпущенный Андрей Петрович, морщась, потирал руки.
– Им бы вот так вывернуть, они бы завыли, гады! – крикнул Костя и подскочил к лежащему охраннику с явным намерением заставить его завыть.
А тот счел за лучшее остаться там, где упал. Костя же лежачих никогда не бил.
– Ладно, – сказал Семенов. – Повеселились. Сам уйду.
– И зря! – осудил Топоров. – Если таких работников увольнять будут, к чему это приведет? А?
Но Семенов, махнув рукой, пошел из цеха.
Сухарев из окна кабинета увидел, как из заводского корпуса вышла густая, дружная толпа, провожающая Семенова.
– Это еще что за демонстрация? – пробормотал он. Позвонил главному технологу: – Почему люди не работают?
– Так смена кончилась.
– Смена кончилась, значит, и порядка никакого?
– А что?
– Сам не видишь?
Главный технолог не видел, он сидел в своем кабинете с симпатичной молодой инженершей, которой только что рассказывал об отдыхе в Тунисе и задал ей с лукавой улыбкой вопрос, знает ли она, зачем ездят в Тунис на курорты одинокие русские женщины?
– Разберусь, – пообещал технолог.
И, положив трубку, продолжил общаться с девушкой.
Ничего страшного в итоге не случилось, заводчане проводили Семенова до его машины, он со всеми сердечно распрощался, поблагодарил за выручку и уехал.
Он ехал, чему-то улыбаясь, и крутил ручку радио. Обычно слушал классику, мало чего в ней понимая, но уважая ее, а через это и себя, слушающего. На этот раз захотелось новенького. Джаз – не то, шансон – не то, какие-то новости – не то, что-то попсовое – опять не то. Кто-то что-то бормочет речитативом – тоже не то. Хотя… Он вернулся на эту волну. Там крутили рэп, о котором Семенов ничего не знал, кроме названия. Натыкался несколько раз, ему не нравилось. Сейчас молодой голос с меланхоличной агрессией начитывал такие строки:
Ты окружен и пойман, хотя не было облавы,
Ты утонул в той реке, в которой даже не плавал,
Тебя бросила девушка, которую ты не встретил,
И только ветер на твоем пути, только ветер.
Уже проигран твой еще не начатый раунд,
Ты думал, все впереди, а это только бэкграунд.
И каждый лох из подворотни говорит, что он рэпер.
Тьма ему вдогонку светит, сверху ветер, снизу ветер.
Только ветер, холодный ветер.
Только ветер, мысли на вертел.
Меня строгает время, будто я шаурма.
Но зато я всем достаюсь задарма.
Ваша глупая уретра, как пушка против ветра,
Обливает вас самих, прогнивших до миллиметра.
Ваш имидж скачет, хвост задрав, как охотничий сеттер,
Он ищет лучшую добычу, а находит только ветер.
Я распахиваю двери с табличкой «Нет хода»,
Я открываю все замки, не зная шифра и кода,
Мне самому туда не надо, но я закрытому – хейтер,
Я пускаю туда ветер. Ветер. Ветер.
Только ветер, только ветер.
Только ветер, только ветер.
Только ветер, только ветер.
Только ветер, только ветер.
Он повторял и повторял, и Семенову тоже захотелось ветра, он опустил стекло. И ветер ворвался, холодный, осенний, надул сразу же слезы на глаза. Семенов вытер их и сказал:
– Мы еще посмотрим, кто кого и как. Да, я просто человек, но не я дурак.
Ого, удивился он. А я ведь тоже рэп пою на старости лет!
И попробовал еще – на мотив «Вихри враждебные веют над нами». Получилось нескладно, но весело:
– Я не сдаюсь, не сдаюсь никогда я, и никому я сдаваться не дам. Пусть изменилась судьба моя крутая, но я парам, пам-парам, пам-парам!
12.
Вечером он пришел к Мечникову.
Тот возился с ноутбуком, который принесли для починки юноша и девушка. Они, ожидая конца работы, сидели на стареньком диване, он что-то читал или смотрел в телефоне, она – в планшете.
– Погоди немного, – сказал Мечников Андрею Петровичу, – скоро закончу. Вот молодежь! В софте еще кое-как разбирается, а в железе ничего не соображает! Юзеры!
Семенов не понял половины слов, но о смысле догадался.
Сел сбоку у стола, наблюдал за ловкими пальцами Мечникова. Ему всегда приятно было глядеть на быструю и хорошую работу знающего свое дело мастера.
Глянув на юношу с девушкой, спросил Мечникова, как бы для досуга, без особого интереса:
– Саш, а вот бывают самовыдвиженцы. Это как? Просто – взял и себя выдвинул?
– Попробовать, что ли, хочешь?
– Я вообще. Интересно.
Мечников поднял очки на лоб, пристально посмотрел в глаза Андрею Петровичу и повернулся к молодежи:
– Пипл, чуешь? Этот тот самый наш Семенов, за которого пятая часть страны проголосовала!
– Не за меня, а за выдуманного! – поправил Андрей Петрович.
– Без разницы! А вот взять, да и раскрутить не выдуманного, а настоящего. А?
– Вообще-то это реально, – сказал юноша. – Надо только триста тысяч подписей собрать.
– Триста тысяч! – поразился Семенов.
– Да легко! – заверил юноша.
– Ты им верь, они во всех сетях популярные личности, – сказал Мечников. – «Маша и Федведь». То есть, она Маша, а он Федор, но, как в мультфильме про Машу и медведя – «Маша и Федведь».
– А что вы там пишете? – уважительно осведомился Семенов.
– Мы не пишем, мы видеоблог ведем, – ответил Федор. – Мы там, типа, муж и жена.
– А на самом деле?
– Тоже, но не так. Короче, мы садимся перед камерой, я начинаю что-нибудь, ну, беру тему любую, ну, чья очередь посуду мыть. Начинаю обсуждать. А она мешает. Спорит. Деремся даже иногда. А потом целуемся.
– Без секса! – тут же уточнила Маша.
– Ну да, хотя народ ждет. А мы доводим до предела, а потом выключаем камеру.
– Тысячи подписчиков, миллионы лайков! – гордясь юными друзьями, воскликнул Мечников.
– Ну, не миллионы, но много, – признала Маша.
– И фокус в том, Петрович, – иронично восторгался Мечников, – что у них никакой политики, философии, ничего серьезного вообще! Вот, например, опускать или поднимать сидушку унитаза – тема?
– Не знаю, – смущенно улыбнулся Семенов.
– Тема, да еще какая! Самый популярный у них ролик. И комментарии на сто страниц. Девочки пишут, что, если кто с мальчиком живет, то мальчик должен быть вежливый и после себя сидушку опускать. А мальчики спорят: если ее опускать, то потом забываешь поднимать. И ее опрыскиваешь, сидушку-то, а девочки потом сами же и недовольны! До злости и ненависти доходит, до вызовов на дуэль! Так что, они тебя и в самом деле могли бы раскрутить. Хотя, нет. Вам, дорогие Федя и Маша, нельзя менять тему. Только про сидушки, про посуду, про то, кто мусор вынесет, какие джинсы купить, как спали, как встали, как чай пили, как ты ее на машине учил ездить, тоже популярный ролик. Только быт и только мелочи. Вы в плену жанра, дорогие мои! Старая, как мир, история! Комики вечно хотят сыграть трагическую роль. Поэт-песенник хочет, чтобы его считали просто поэтом. Плотник называет себя столяром!
– А это разные вещи, – вставил Семенов, услышав про знакомое. – Правда, бывают такие плотники, что…
– Я к тому, – не дал ему сказать Мечников, – что вы, ребятки, как только попытаетесь выйти на другой уровень, сразу облажаетесь!
– А на спор? – вытянулся Федор, как поющий на заборе петух. – За месяц соберу подписи!
– Как? Это же не лайки, я, было дело, участвовал, когда еще во что-то верил, собирал подписи для одного демократа областного масштаба. Всё на бумажках, фамилия, имя, отчество, паспортные данные, бумажки оформить надо, чтобы все тип-топ! И я только в нашем городе орудовал, а надо так организовать, чтобы всю страну охватить!
– Ерунда! – Федора ничуть не смутили доводы Мечникова. – У меня во френдах полно топовых людей! Помогут! Запустить инфу, что, типа, вы вот все думали, что это фейковый Семенов, а на самом деле это реальный, надо его распиарить. Флэш-моб устроим, всем понравится, да, Маш?
Маша ответила осторожно:
– Прикольно вообще-то.
– Ты слышал? – обратился Мечников к Семенову. – Прикольно – главное слово эпохи! Я прикольный, следовательно, существую. Эрго сум! Как прикольно по-латыни?
Маша шустро застучала пальцами по экрану планшета.
– Гугл-переводчик показывает – фригус.
– Правда? Фригус эрго сум, получается? Неужели латыняне тоже прикалываться умели?
– Почему нет? В средние века тоже люди жили, хоть и без интернета, – заметил Федор.
– Какие средние века? Латыняне – античность! Когда была античность – только без гугла?
– Да какая разница? Давно.
– Вот, Петрович! У них миллионы подписчиков, а когда была античность – не знают. Давно! Но это входит в стоимость! Если бы они знали про античность и другие ненужные вещи, у них бы столько подписчиков не было! Там слишком знающих и умных не любят!
– Там любят современных! – самолюбиво возразила Маша и выпрямила спину, приподняла голову, как и Федор. Они казались сидящими рядышком за партой примерными школьниками, отличниками, гордостью учителей.
– Ладно, современные, получите и распишитесь! – Мечников успевал и говорить, и работать, и сейчас ввинтил последний шурупчик, хлопнул по ноутбуку ладонью. – Но матушку тебе, Федя, менять надо. И видеокарту. И аккумулятор не держит, через полчаса выдыхается. И даже порты все расшатанные, скоро коннектить перестанут.
– Проще новый купить. А я к этому привык.
Поделиться книгой: