Помоги проекту - поделись книгой:
– Ясно, почему.
– Нет, не ясно. Получается – потому, что ты моя жена. За это не увольняют.
– Андрей, не надо. У нас увольняют вообще ни за что. Была у нас уборщица тетя Тоня. Лет двадцать работала, всех начальников пережила. И идет такой Санакоев, третий помощник второго заместителя. С похмелья идет, аж покачивает его. На мокром полу поскользнулся, тетя Тоня его поддержала и без всякого намека говорит: «Повеселились вчера?» А он как вскинется, как побежит к начальству! Нажаловался на хамство обслуживающего персонала. И фу-фу, нет нашей тети Тони.
– Гадость это.
– Сложившийся порядок, Андрюша.
– Ничего подобного. Завтра пойдем восстанавливаться.
– Завтра воскресенье.
– Тогда послезавтра!
– Зачем? Только хуже будет.
– Хуже будет – им!
Людмила не знала, что возразить, как отговорить. Да и надо ли отговаривать? У нее были двойственные чувства. Женщина, когда видит готовность мужчины к подвигу ради нее, к подвигу иногда даже смертельному, с одной стороны, за мужчину опасается, а с другой, хочет увидеть этот подвиг. И не она в этом виновата, а беспощадный закон естественного отбора: храбрый рискует, но он и побеждает, от трусов же только трусы родятся.
11.
В понедельник утром Семенов привез жену к зданию администрации.
Людмила была взволнована и заранее печальна.
В вестибюле, между дверью и невысокой, в три ступеньки, лестницей в холл и коридоры, стоял дежурный полицейский. Он узнал и Людмилу, и Семенова, но внутрь, конечно, не пропустил.
– Извините, – сказал. – Не имею права.
Людмила как бы даже обрадовалась и шепнула мужу:
– Не надо этого ничего. Пойдем домой.
– Ничего подобного!
Семенов подошел к окошечку бюро пропусков.
– Мне к Сергею Николаевичу, – назвал он имя-отчество Мокрецова.
– Заказывали? – спросила невидимая женщина.
– Что?
– Пропуск.
– Если надо, давайте закажу.
– Не вы. Из приемной Сергей Николаича.
– Не заказывали. А вы позвоните им, пусть закажут.
– Я этим не занимаюсь! – отрезал невидимый голос.
– А кто занимается?
– Вон телефон висит, звоните. Одноечку нажмите.
– Чего?
– Цифру один.
Семенов подошел к телефону, снял трубку, нажал цифру один.
– Приемная, слушаю, – ответил женский голос.
– Это Семенов Андрей Петрович, – внятно сказал Семенов. – Муж Людмилы Сергеевны Семеновой, которая у вас работала.
– И что?
– На прием попасть хотим. К Сергею Николаевичу.
– По какому вопросу?
– Он знает.
– Я тоже знать должна.
– Хорошо, по поводу увольнения.
– Это в отдел кадров, семерку наберите.
И трубку повесили.
Что ж, можно и с отела кадров начать, подумал Семенов и хотел уже нажать на семерку, но тут жена позвала его предупреждающим голосом:
– Андрей!
Семенов оглянулся и увидел входящего Мокрецова.
Тем лучше – на ловца и зверь бежит. Семенов встал на пути главы администрации и громко сказал:
– Здравствуйте! Хочу понять, за что мою жену уволили?
– Почему посторонние в помещении? – спросил Мокрецов полицейского.
– Я не пустил! – оправдался тот. – Они же тут, а не там.
– Вот и не пускай, – одобрил Мокрецов и пошел себе дальше.
– А чего это вы даже не слушаете? – возмутился Семенов, и голос его, как в таких случаях говорится, предательски дрогнул.
Мокрецов не отреагировал, спокойно удалялся.
– Сволочь! – закричал Андрей Петрович.
– Андрей! – Людмила схватила его за руку. – Перестань!
Она вытащила его из здания, Семенов на улице вырвал руку.
– Я уже все понял, чего ты меня держишь?
Постоял, оглянулся на здание.
– Хорошо. Я еще вернусь. А пока иди домой, а я съезжу кое-куда.
– Не надо!
– Надо!
Семенов поехал на завод. Проникнуть туда ему было просто: он не сдал пропускную карточку. Приложил ее к турникету, вахтер взмахнул руками, что-то крикнул, но Семенов был уже за дверью проходной, шел по двору, направляясь к управленческому зданию.
Директора на месте не оказалось.
– В область поехал, – спокойно соврала Альбина.
– Ясно. А заявление мое он подписал?
– Сразу же. И приказ уже есть.
– Понятно. Заявление можно посмотреть?
– Зачем?
– Бухгалтерия требует. Чтобы знать, с какого числа меня рассчитывать. А я не помню.
Альбина порылась в папках, протянула листок.
Но, когда Семенов взял его, спохватилась:
– Постойте-ка! Зачем вам заявление, вам приказ нужен! От приказа считается! Вы чего хотите сделать? Прекратите!
Но было поздно, Семенов уже рвал заявление. Рвал аккуратно, на равновеликие прямоугольники. Ссыпал в корзину для бумаг, стоявшую у стола, и весело сказал ей (Альбине, а не корзине – впрочем, и корзине отчасти тоже, как воплощению мертвого канцелярского духа):
– Вот так!
– Приказ все равно есть!
– А на каком основании? Заявления нет и быть не может! Я увольняться не собираюсь! Пусть сам уволит, а я посмотрю, как у него это получится!
И Семенов отправился на склад, взял у Мишани свои тетради, попенял ему за отсутствие новых записей, а тут как раз началась отгрузка очередной партии. Андрей Петрович работал бодро, поторапливал грузчиков, наставлял, как обращаться с банками, чтобы металлические не мялись, а стеклянные не бились. Мишаня весело помогал ему, не спрашивая, как получилось, что Семенов вернулся на склад. Он без Андрея Петровича сразу же увяз в простом с виду деле размещения и хранения продукции. Казалось бы, тут и думать не о чем: тушенку ставь к тушенке, гречневую кашу к гречневой каше. Но как быть, если стеллажи с тушенкой забиты под самый потолок, а рядом нет места? Мечешься, находишь свободные полки в углу, ставишь там банки, не помещаются, впопыхах громоздишь пирамиду возле этих полок, а тут уже новая партия – какие-нибудь овощи, а где у нас овощи, и почему так много банок оказалось на полу, пройти мешают, сыплются… Семенов за час навел порядок, все оказалось на своих местах, которых, как выяснилось, достаточно, и на полу ничего не осталось.
Приходили работники из цехов – посмотреть. Никто уже не злорадствовал, не смеялся. Видели серьезное, озабоченное делом лицо Семенова, наблюдали за его сноровистыми действиями, о чем-то думали и уходили, продолжая думать.
Тут позвонили по заводскому телефону.
Мишаня взял трубку, послушал, протянул Андрею Петровичу.
– Вас.
– Слушаю! – с деловитой приветливостью отозвался Семенов.
– Ты чем там занимаешься? – спросил голос Сухарева.
– Работаю.
– Не дури, Андрей Петрович! Может, мы оба погорячились, не спорю. Но ведь сам понимаешь, резонанс пошел, как бы я выглядел, если бы оставил без последствий? Ты вот что, давай иди как бы в отпуск, оплатим, не беспокойся. А через месяц вернешься.
– Отпуск у меня был в июне, спасибо. А приказ ваш считаю незаконным. Или вы его отмените, или я буду решать через суд.
– Андрей Петрович, это ты? – усомнился Сухарев. – Ты не выпил часом?
– Абсолютно нет, приходите, убедитесь!
Сухарев, положив трубку, принялся размышлять. С одной стороны, понятно, у Семенова что-то вроде истерики в производственной форме. С другой, весь завод, вся городская власть увидит, что директор не смог справиться с кладовщиком. Это нехорошо, неправильно. Значит, придется принять превентивные меры.
Слово «превентивные» Сухарев понимал по-своему. Он услышал его давно, еще в молодости, и ему показалось, что корень там – «винтить». То есть – привинтивные меры, привинчивающие и завинчивающие.
Свинтить придется Семенова, нет другого выхода.
И он позвонил в отдел охраны.
На заводе как раз заканчивалась смена. Работники, группами направляясь к выходу из цеха, увидели странную картину: двое охранников ведут Семенова, заломив ему руку за спину, отчего тот согнулся в три погибели, а снизу слышится:
– Отпустите, дураки, сам пойду!
Ветеран завода Топоров, мужчина степенный и обычно молчаливый, подошел и сказал:
– Чего вы, в самом деле? Нельзя по-человечески?
– Гуляй, отец! – ответил один из охранников. – Не твое дело!
– Завод мой, и дело мое! – не согласился Топоров. – Отпусти, сказано, ты ему руку вывихнешь!
Поделиться книгой: