Помоги проекту - поделись книгой:
У меня голова закружилась, и я лихорадочно искал возражения на эту чудовищную гипотезу.
— Температура? — воскликнул я. — Разве не установлено, что она повышается по мере углубления в Землю, и что центр Земли представляет собой расплавленную жидкую массу?
Он отвел мое возражение:
— Вам, быть может, небезызвестно, сэр, — поскольку начальные школы сейчас кое-чему учат, — что Земля сплющена у полюсов. Это значит, что полюса расположены к центру Земли ближе, чем всякий другой пункт поверхности и, казалось бы, должны быть больше подвержены действию тепла, о котором вы говорите. Разумеется, вы не будете отрицать, что температура полюсов несколько ниже тропической?..
— Ваша идея настолько нова и неожиданна…
— Конечно, нова. Привилегия глубокого мыслителя состоит в продвигании идей, которые, в силу своей новизны, часто принимаются консервативной массой враждебно. Ну, сэр, что это такое?
Он взял со стола маленький предмет и помахал им перед носом.
— Я бы сказал, что это морской еж.
— Именно, — воскликнул он с удивлением, точно услышал умное замечание от ребенка. — Совершенно верно, это морской еж, обыкновенный «эхинус». Природа повторяет себя во многих формах, невзирая на размеры. Этот эхинус — модель, прототип Земли. Вы замечаете, что он имеет грубо круглую форму и сплюснут у полюсов. Представим себе Землю в виде огромного морского ежа. Что вы можете на это заметить?
Главное мое замечание состояло бы в том, что вся его идея слишком абсурдна, но я не посмел сказать этого вслух и поэтому стал искать более вежливых аргументов.
— Живое существо нуждается в пище, — сказал я — А как может утолить свой голод Земля?
— Прекрасное возражение, превосходное, — весьма покровительственно ответил профессор. — Вы хорошо схватываете то, что само собой очевидно, хотя гораздо медленнее ориентируетесь в тонких намеках. Откуда Земля получает пищу? Тут мы снова обратимся к нашему маленькому приятелю — эхинусу.
Окружающая его вода проходит по каналам его тела и обеспечивает его питание.
— Значит, вы думаете, что вода…
— Нет, сэр, нет! Не вода, — эфир!.. Земля, несясь по своей орбите, пасется на пастбищах безконечности, и эфир проникает сквозь нее, и, проходя через ее поры, обеспечивает питание. Целое стадо других планет-эхинусов делают тоже самое: Венера, Марс и остальные, и у каждого есть свои собственные пастбища…
Он — сумасшедший, это ясно, но спорить с ним не следует. Мое молчание он понял, как знак согласия, и улыбнулся мне с самым благожелательным видом.
— Мы подвигаемся вперед, подвигаемся, — сказал он. — Начинает уже мерцать свет. Сперва он немного ослепляет, но мы к нему скоро привыкнем. Прошу еще вашего внимания, пока я сделаю несколько замечаний по поводу этого существа на моей ладони. Допустим, что на поверхности его твердой оболочки имеются некоторые бесконечно-малые насекомые, ползающие по этой самой оболочке. Как вы полагаете, будет ли эхинус знать об их присутствии?
— Думаю, что нет.
— В таком случае, вы легко себе можете представить, что Земля-планета не имеет ни малейшего представления о том, что люди эксплоатируют ее. Она не имеет никакого понятия ни о произрастании растений, ни об эволюции животных, прилипших к ней во время бесконечных блужданий вокруг солнца, — так ракушки облепляют дно старого корабля. Таково положение вещей в настоящее время, и его-то я и хочу изменить.
Я оторопел:
— To-есть как: «изменить»?
— Я хочу дать знать Земле, что имеется хоть один человек, Эдвард Челленджер, который нуждается в ее внимании, который требует ее внимания, настаивает на этом… Разумеется, — это первая попытка такого рода.
— А как, сэр, вы достигнете этого?
— А вот тут-то мы и подходим к деловой части. Вы попали в самую точку. Я снова позволю себе обратить ваше внимание на это интересное маленькое существо, которое я держу в руке. Под защитной оболочкой — это сплошные нервы, невероятная чувствительность. Разве не ясно, что если паразитирующее на нем животное желает привлечь его внимание, оно должно проколоть его кожу? Тогда оно возбудит нервную систему, чувствительный аппарат.
— Разумеется…
— Или возьмем другой пример: домашнюю муху или комара, эксплоатирующих поверхность человеческого тела. Мы можем и не знать, не быть уверены в их присутствии. Но вдруг, когда насекомое запускает свое жало, свой хоботок сквозь кожу, — нашу защитную кору — мыс неудовольствием вспоминаем, что ведь мы не совсем одни. Теперь мои намерения становятся для вас понятнее? Во тьме забрезжил свет, не так ли?
— Чорт возьми! Вы ходите проткнуть свое жало сквозь земную кору?
Он закрыл глаза от удовольствия:
— Вы видите перед собою того, — сказал он, — кто первый проникнет сквозь эту твердую защитную броню. Я даже могу говорить об этом в настоящем времени и сказать: который проникает!
— Вы уже сумели это сделать?
— С благосклонной помощью Мордена и Компании. Думаю, могу теперь сказать: да, я это сделал. Несколько лет неустанной работы, производившейся днем и ночью всеми существующими видами сверл, буров, землечерпалок и взрывчатых веществ, наконец, привели нас к цели.
— Неужели вы хотите сказать, что вы пробили кору?
— Если ваше замечание выражает удивление, — это ничего, удивление пройдет. Если же оно обозначает недоверие?..
— Нет, сэр, ничего подобного!
— В таком случае примите мое утверждение, отбросив комментарии. Мы пробили кору. Толщина ее оказалась около 14422 ярдов[75]) или, в круглых цифрах, — восемь миль. Вам будет небезъинтересно узнать, что в периоде работы мы имели счастье натолкнуться на мощный пласт угля, который, вероятно, со временем сможет окупить все расходы нашего предприятия. Главным нашим затруднением были подземные источники в нижне-меловых слоях и пески Гастингса, но мы их преодолели. Теперь мы достигли нижнего этажа, а в нижнем этаже будет работать никто иной, как мистер Пирлесс Джонс. Вы, сэр, представляете собою комара, а ваш артезианский бур будет комариным жалом. Мозг сделал свое дело, мыслитель может отойти в сторону. Теперь очередь механика, «несравненного» механика с его металлическим жалом. Вам теперь ясно?
— Но вы упомянули цифру: восемь миль! — воскликнул я. — Известно ли вам, сэр, что пять тысяч футов[76]) считается пределом возможности артезианского бурения? Я лично знаком с одним колодцем в Верхней Силезии глубиной в 6200 футов, но это исключительная вещь, своего рода чудо техники.
— Вы меня не поняли, мистер Несравненный. Либо мои объяснения, либо ваш мозг — недостаточно ясны, и я не буду настаивать, что именно. Я прекрасно осведомлен о пределах артезианского бурения. Я не истратил бы миллионов фунтов стерлингов на колоссальный туннель, если бы мог обойтись грошовым буреньем в шесть тысяч футов. Все, что я от вас требую, — это приготовить бур, обладающий наивысшей остротой, но не более ста футов в длину и приводимый в действие электрическим мотором. Совершенно достаточно обыкновенного ударного бура, поднимающегося обратно силой собственного веса.
— Но почему с электромотором?
— Я здесь для того, чтобы давать приказы, а не разъяснения, м-р Джонс! Слушайте! Прежде чем вы окончите свою работу, может случиться, — повторяю: может случиться, — что ваша жизнь будет зависеть от того, что бур можно будет приводить в действие электричеством на расстоянии. Я надеюсь, это возможно будет сделать?
— Конечно, это можно сделать.
— Тогда приготовьтесь. Не все еще готово для вашего активного выступления, но вы теперь же приступите к его подготовке. Больше мне нечего вам сказать.
— Но мне необходимо, — возразил я, — знать, через какого рода почву будет проходить бурав: песок, или глину, или мел, — каждый вид почвы потребует особого обращения.
— Тогда, скажем, — слизь, желе, — ответил Челленджер. — Да, теперь мы будем предполагать, что вашему буру предстоит пробить слой слизи. А теперь, м-р Джонс, я должен сосредоточиться на довольно серьезных вопросах и поэтому пожелаю вам доброго утра. Формальный контракт, с упоминанием суммы ваших расходов и всего прочего, вы можете подписать с главным руководителем работ.
Я поклонился и повернулся, чтобы итти, но, не дойдя до двери, остановился. Любопытство одолело. Он яростно писал, тупым пером царапая бумагу, и сердито посмотрел на меня.
— Ну, сэр, чего еще? Я надеялся, что вы ушли?
— Я только хотел спросить вас, сэр, какова может быть цель этого невероятного эксперимента?
— Прочь, сэр, прочь! — сердито крикнул он. — Старайтесь возвыситься над меркантильными и утилитарными коммерческими соображениями. Пошлите к чертям ваши испытанные деловые стандарты. Наука ищет знания. Узнать раз навсегда, кто мы, почему и где мы находимся — разве это не величайшее дело? Идите, сэр, идите!
И опять его огромная косматая голова склонилась над бумагами, и борода разметалась по столу. Тупое перо заскрипело еще пронзительнее прежнего.
Я ушел от этого необыкновенного человека, а в голове моей вихрем кружились мысли о странном предприятии, участником которого я только что стал.
Придя в свою контору, я застал широко улыбавшегося Тэда Мэлона, который ждал результатов моего визита к Челленджеру.
— Ну? — воскликнул он. — Не стало хуже? Ни драки, ни покушения на вашу жизнь? Наверно, вы были с ним очень тактичны. Что вы думаете о старике?
— Самый тяжелый, наглый, нетерпимый, самовлюбленный человек из всех, кого я встречал, но…
— Вот, вот! — перебил Мэлон. — Все мы доходим до этого «но». Верно: он именно таков, как вы говорите, и даже много неприятнее, но чувствуешь, что такого большого человека нельзя измерять нашей обычной меркой, и от него можно вынести то, чего не позволишь никому на свете. Не так-ли?
— Ну, я не настолько близко его знаю пока, чтобы уверенно ответить, но должен признаться, что если он не просто буйно-помешанный, и если то, что он утверждает — правда, тогда он действительно выдающаяся личность. Но правда ли?
— Разумеется, правда, — Челленджер всегда прав. Ну, до чего же вы договорились? Говорил он вам о Хенгист-Даун?
— Да, мельком…
— Ну, так поверьте мне, что это предприятие колоссально, — колоссально по замыслу и по выполнению. Он ненавидит всех журналистов, но доверяет мне, зная, что я не сообщу больше того, на что он меня уполномочит. Поэтому мне известны его планы, по крайне мере, многие из них. Это такая хитрая старая птица, что никогда не знаешь, что у него творится там, на донышке. Как бы то ни было, я знаю достаточно, и могу уверить вас, что Хенгист-Даун — совершенно конкретное предложение, почти окончательное. Мой вам совет: пока просто ждите событий, но подготовляйтесь к ним, приводите в порядок свои материалы. Вы довольно скоро получите известия или от него, или от меня.
Известия пришли от самого Мэлона. Через несколько недель рано утром он явился ко мне в контору:
— Я к вам от Челленджера, — заявил он.
— Вы вроде рыбы-пилота при акуле.
— Я горжусь тем, что для него я что-то значу. Он в самом деле удивительный человек. Все готово, и все его рассчеты подтвердились. Теперь ваша очередь, а затем он даст сигнал к поднятию занавеса.
— Не поверю, пока не увижу собственными глазами, но у меня все уже готово, упаковано, и остается только уложить на грузовик. Я могу приступить в любой момент.
— Тогда приступайте теперь же. Я отрекомендовал вас, как на редкость энергичного и пунктуального человека; смотрите, не подведите меня. Итак, отправимся по железной дороге, и по пути я сообщу, что вам предстоит делать.
Было ясное весеннее утро (для точности — 22 мая), когда мы пустились в это фатальное путешествие, приведшее меня к событиям, отныне ставшим историческими. По дороге Мэлон передал мне письмо от Челленджера, являвшееся для меня инструкцией.
Легко представить себе, что к моменту прибытия на станцию Торрингтон, близ северной границы Саут-Даун, я был чрезвычайно взволнован. Поношенная каретка старенького Воксхолла ждала нас, и потащила за шесть-семь миль по проселкам и кочкам, глубоко взрытым колеями, доказывавшим, что здесь происходило оживленное движение. Сломанное колесо автомобиля лежало в стороне в траве, и, повидимому, не нам одним путь казался тяжелым. В одном месте, в стороне от дороги, лежал разбитый остов крупной машины, и мне показалось, что я различаю клапаны и пистоны гидравлического насоса.
— Это все работа Челленджера, — ухмыльнулся Мэлон. — Говорят, будто машина оказалось неточной на одну десятую дюйма, и он попросту вышвырнул ее вон.
— И, конечно, возникло судебное дело?
— Судебное дело? Дорогой мой, да, тут следует открыть постоянное отделение суда. У нас дел в суде хватит на целый год, да и правительству тоже. Старый чорт никого не боится. Это наше нормальное состояние — таскаться по судам. Ну, приехали. Дженкинс, вы можете нас пропустить.
Высокий человек с изуродованным ухом заглянул в автомобиль и подозрительно осмотрел нас. Узнав Мэлона, он приветствовал его:
— Ладно, мистер Мэлон. А я думал, что это от американского «Ассосиейшед Пресс»[78]).
— Они тоже пытались попасть сюда?
— Сегодня они, а вчера молодцы из «Таймса[79]). О, они тут рыщут, как охотничьи собаки. Вот посмотрите-ка. — Он указал на далекую темную точку на горизонте. — Не угодно ли: это телескоп чикагской газеты «Дэйли Ньюс». Да, они здорово охотятся за нами. Я видел, как они там, у маяка, галдели, как стая ворон.
— Бедная газетная братия, — сказал Мэлон, ведя меня через калитку чудовищно спутанной колючей проволокой изгороди. — Я сам из их сословия, и знаю, каково им приходится.
В эту минуту мы услышали позади жалобный стон:
— Мэлон, Тед Мэлон!
Стонал маленький толстенький человечек, только что подкативший на мотоциклетке и теперь барахтавшийся в объятиях геркулеса-сторожа.
— Эй, пустите меня! — кричал он. — Уберите лапы! Мэлон, отзовите вашу гориллу!
— Отпустите его, Дженкинс. Это мой приятель, — крикнул Мэлон. — Ну, старый боб, в чем дело? Чего вам надо в этих краях? Ваше место на Флит-Стрит[80]), а не в диких оврагах Суссекса.
— Вы прекрасно знаете, что мне нужно, — ответил посетитель. — Я получил приказ написать статью насчет Хенгист-Даун, и не могу явиться обратно без матерьяла.
Очень жаль, Рой, но здесь вы ничего не получите. Вам придется остаться по эту сторону проволочной изгороди. Если это вам не улыбается, придется вам пойти к профессору Челленджеру и взять у него пропуск.
— Был уже, — мрачно сказал журналист. — Сегодня утром.
— Ну, что же он сказал?
— Он пообещал выкинуть меня в окно.
Мэлон засмеялся.
Поделиться книгой: