Помоги проекту - поделись книгой:
— А вы что?
— Я сказал: «а почему не через дверь?» и вышел через нее, чтобы доказать, что и это не плохой путь. Спорить было некогда, и я просто ушел.
— Ничем не могу помочь вам, Рой. Возвращайтесь в свою редакцию и, если подождете несколько дней, я, как только старик позволит, дам вам информацию.
— И никак нельзя туда проникнуть?
— Никак.
— Деньги?
— Вы сами знаете, что нет.
— Говорят, что здесь прокладывают прямой путь в Новую Зеландию?
— Для вас это будет прямой путь в больницу, Рой, если вы здесь будете мешаться. Пока прощайте. Нам надо заняться своими делами.
— Это Рой Перкинс, военный корреспондент, — говорил мне Мэлон, пока мы шли через огороженный участок. — Мы ему натянули нос; а он считался непобедимым и вездесущим репортером. Ему помогает проникать всюду его толстая невинная рожа. Ну, мы подходим к главному штабу. Вот, — он указал на группу бараков с красными крышами, — это рабочие бараки. Тут живет множество рабочих, оплачиваемых значительно выше обычного. Но они обязаны быть холостяками или вдовцами и дают клятву хранить служебную тайну. Не думаю, чтобы кто-нибудь из них пожелал уйти с работ. Вот их футбольная площадка, а этот дом — библиотекам клуб. Смею вас уверить, — старик не плохой организатор. А вот м-р Барфорт, главный инженер и производитель работ.
К нам приближался высокий, худой, меланхоличный человек; его морщинистое лицо было озабочено.
— Очевидно, вы инженер-артезианец? — мрачно сказал он. — Мне передали, что вы должны приехать. Чрезвычайно рад вашему приезду, потому что, скажу откровенно, эта ответственность начинает мне действовать на нервы. Мы работаем на ура, и я не знаю, что нам попадется дальше: источник-ли меловой воды, пласт-ли угля, фонтан нефти или, может быть, язык адского пламени. Мы вытащили оттуда все, что можно, но насколько мне известно, последняя часть работы за вами.
— Там очень жарко, внизу?
— Н-да, жарковато, этого отрицать не приходится. И все же, пожалуй, там не жарче, чем полагается при таком громадном атмосферном давлении на столь ограниченную площадь. Разумеется, вентиляция отвратительна. Мы накачиваем воздух вниз, но все равно больше двух часов человеку выдержать трудно, а они все работают с большой охотой. Вчера профессор спускался вниз сам, и остался очень доволен всем. Пойдемте-ка позавтракать вместе с нами, а потом вы все увидите сами.
После скромной и быстрой закуски главный инженер любезно и основательно ознакомил нас со своим управлением и повел через ряд свалок использованных машин и орудий, сквозь которые уже пробивалась трава. В одном месте мы увидели огромную гидравлическую землечерпалку Арроля, освобожденную от чехла, которая одна из первых начала раскопки в этом месте. Около нее находилась крупная машина, выпускавшая бесконечный стальной канат, к которому был прикреплен ряд черпаков; эти черпаки непрерывно поднимали на поверхность земли обломки камня и мусор из шахты, по мере ее углубления. В здании силовой станции работало несколько большой мощности турбин Эшер-Висса, делая до сто сорока оборотов в минуту. Они приводили в действие гидравлические аккумуляторы[81]), нагнетавшие воздух под давлением до 1400 фунтов[82]) на квадратный дюйм, передававшийся в шахту по трехдюймовым трубам и приводивший в движение четыре сверла алмазной стали с полными наконечниками типа Брандта.
К турбинному зданию прилегала электрическая станция, дававшая ток для огромных осветительных установок. Тут же находилась дополнительная турбина в 200 лошадиных сил, приводившая в движение десятифутовый вентилятор, нагнетавший воздух по двенадцатидюймовым трубам на самое дно шахты.
Демонстрирование всех этих чудес сопровождалось техническими пояснениями гордых своими результатами инженеров, донимавших меня техническими терминами, что я, в свою очередь, делаю по отношению к читателю, К счастью, вскоре объяснения были прерваны. Я услышал шум колес и увидел, что мой трехтонный Лейланд, подпрыгивая и покачиваясь, катит по траве, нагруженный сверлами и разборными частями труб. На грузовике восседал десятник Питерс и, рядом с шофером, рабочий мрачного вида. Оба тотчас же соскочили и принялись разгружать машину, а мы с главным инженером и Мэлоном направились к шахте.
Это было гораздо более удивительное место, чем я себе представлял. Массы земли — тысячи тонн, вынутые из шахты, — были нагромождены в форме гигантской подковы и образовали весьма солидный холм. Внутри этой подковы, состоявшей из мела, глины, угля и гранита, поднимался остов из крепких железных балок и колес, откуда исходило управление насосами и лифтами. Они были соединены с кирпичным зданием силовой станции, замыкавшей концы подковы. Под железным остовом чернела открытая пасть шахты — огромный зияющий колодец футов 30–40 в диаметре, выложенный внутри кирпичом и цементом.
Нагнувшись над краем колодца, я заглянул в ужасающую бездну, которая, как мне говорили, имела около восьми миль в глубину, и у меня закружилась голова при одной мысли о том, что она в себе таит. Солнечный свет по диагонали проникал в отверстие, и я мог различить всего какую-нибудь сотню ярдов стены из грязного мела, тут и там, в слабых местах, подкрепленного кирпичной кладкой и цементом.
И вот, смотря вниз, я увидел далеко-далеко, в беспросветной глубине, легкий лучик света, мельчайшую световую точку, но не мигающую и ясную в этой черной бездне.
— Что это за свет? — спросил я.
Мэлон склонился над парапетом рядом со мной.
— Это поднимается один из лифтов. Не правда ли, чудесное зрелище? Он от нас на расстоянии мили или того больше, а этот слабый свет — мощный дуговой фонарь. Лифт поднимается быстро, и будет здесь через несколько минут.
И верно, световая точка все росла и росла, пока не заполнила колодец серебристым сиянием, и я должен был отвернуться от невыносимо сильного ослепительного блеска. А через мгновение клетка лифта остановилась наверху среди железных переплетов, четверо людей вышли из нее и направились к выходу.
— Почти все сейчас находятся внизу, — сказал Мэлон. — Это не шутка — проработать два часа на такой глубине. Ну, кое-что из ваших инструментов готово к работе. Самое лучшее, по-моему, что нам следовало бы предпринять, — это спуститься вниз. Там вы будете иметь возможность сами определить положение.
КИТИВИК
В Сиднее[83]) ресторан «Парадинес» имеет подвальный этаж. Там, сидя за столиком против Мэклина, Слэйн обдумывал свою новую идею, только что пришедшую в голову.
Высокий, загорелый, светловолосый, бодрый и совсем еще юноша по виду, Слэйн был полной противоположностью Мэклина — приземистого, широкого в кости, черноволосого, с загорелым обветренным лицом, и с грубыми манерами, человека.
Глядя на Мэклина всякий скажет: это моряк, но только, какое у него отношение к морю, сказать сразу нелегко. Капитан, матрос, торговец, лоцман — в нем ото всего понемногу. Не будь пиратство профессией, канувшей в прошлое, его можно было бы назвать пиратом.
— Так вот, о вашей шхуне… — начал Слэйн.
— Двести пятьдесят, если купить ее, как она сейчас, без вспомогательного двигателя, — ответил Мэклин.
— А у вас есть и вспомогательный двигатель?
— Да еще какой!
— Прекрасно… но даже не считая его, вы, по-моему, просите за шхуну слишком дешево.
— В каком смысле?
— Двести пятьдесят… а она самому вам стоила тысячу двести фунтов стерлингов, или, по крайней мере, должна была стоить.
— Я рад, что слышу это от вас, — сказал Мэклин.
— Да я же не шучу, — возразил ему Слэйн. — Ну, теперь к делу. Слыхали вы когда-нибудь о судне «Белая королева»? Двенадцать с лишним лет назад она вышла из Сиднея на Батавию[84]). Она везла сто тысяч фунтов стерлингов — деньги одной голландской компании. С этими деньгами «Белая королева» вышла в море, да только ее и видели… Судно потерпело крушение у берегов Северной территории. Уцелели лишь двое — матрос да ребенок капитана судна. Взяли их дикари
— Да это целая сказка! — засмеялся Мэклин. — Ну, и что же было потом с этим матросом?
— Он мечтал об экспедиции, снаряженной прямо из порта Дарвина для спасения ценностей. Мысль о золоте не выходила у него из головы. Он не стал никому рассказывать о крушении, боясь потерять надежду самому найти это золото. Он таил секрет, плавая на судне «Ява», нанявшись туда смазчиком. Двенадцать лет плавал он таким образом. А потом, изголодавшись по берегу, сошел в Луизадах и умер там от черной морской лихорадки. Перед смертью он рассказал мне всю эту историю. Он поведал мне тайну потому, что я хорошо отнесся к нему…
— Что же выдумаете теперь делать?
— Почему бы нам не взять вашу шхуну? Вам и мне.
— Двенадцать лет… — проговорил Мэклин. — За эти двенадцать лет пески могли так занести «Белую королеву», что теперь уже, пожалуй, не осталось ничего, кроме надежды когда-нибудь отыскать ее…
— Нет, матрос говорил со мной насчет этого. Судно лежало высоко, и там нет намывных песков. Это такое место, куда совсем никто не заходит… знаете вы, где находится гольф[86]) Капентария.
— Ах, гольф!.. Это — очень может быть.
— Конечно, — продолжал Слэйн, — вполне определенного здесь ничего нет, но есть громадный шанс…
— И дьявольское путешествие…
— Но попытка стоющая! Этот матрос никогда, может, и не открыл бы мне этого. Я снабжал его деньгами и помогал ему. Я, был при нем, когда он умирал… Да, как бы то ни было, но я уже вбил это себе в голову, и оно крепко залегло там, и выбить это можно, только предприняв поездку.
— А у вас в кармане только семь соверенов?[87]) — спросил Мэклин.
— И того меньше, — сказал Слэйн. — Могли бы вы на свои средства снарядить шхуну и нанять людей?
— Это я мог бы, — сказал он, — если уж я буду таким дураком, что решусь поехать! Людей? Да вот вам — я, вот — вы, да еще Джим Деннисон, да Сэма я могу захватить, одного туземца-островитянина. Четверых достаточно, чтобы повести шхуну. Правда, это нельзя сказать, чтобы много, но все-таки хватит.
Он зажег папиросу. Слэйн расплатился по счету.
— Пойдемте, — сказал Мэклин.
На борту «Акулы», — так называлась шхуна Мэклина, — Слэйн, обладавший быстрой деловой сметкой, восхищался видом и состоянием судна. Ни одной прогнившей выбоинки, ни одной червоточинки в бревнах, ни одного блока, внушающего хоть каплю сомнения!..
— Я купил ее у одного толстосума, который сам заплатил за нее тысячу сто пятьдесят, — сказал Мэклин. — Мне же досталась она частью за наличные, а частью за другое судно, на котором было больше заплат, чем цельных мест, да и обшивка на нем была набита такая, какой не подобало бы быть. А тот субъект взял ее, точно дурак, да и повел за «Голову». Назад он так и не вернулся.
— А разве вы ему не сказали, что судно было гнилым? — спросил Слэйн.
— Что ж, по вашему, я должен был разыгрывать из себя контору для советов круглым дуракам, которые воображают себя дельными покупателями яхт? — ответил Мэклин.
Был момент, когда инстинкт подсказывал Слэйну не связываться с Мэклином, с этим продавцом гнилых яхт, но момент этот прошел. В его кругозоре не было ничего другого. Чтобы иметь дело с яхтами, требуются особые знания и навыки. Мэклин здесь был на своем месте, и, вне всякого сомнения, знал свое дело… Слэйн решил говорить на-чистоту.
— Вы принимаете мое предложение? — спросил он.
— Идея ваша мне кажется очень занятной. Мне надо будет приняться за поиски денег для снабжения. За это и доля моя должна быть больше. Я бы желал, разумеется, получить две трети прибыли.
— Тогда наше дело не сладится, — сказал Слэйн. — Половина на половину — это мое последнее слово.
— Хорошо, — согласился Мэклин, — будь по вашему. Пускай будет половина на половину, если только окажется, что делить. А если не окажется, то уж надо будет убираться как можно подальше от Сиднея. Я вовсе не намерен за свои долги платить жизнью…
Через неделю были доставлены все нужные запасы. Получены ли они были за наличные или в кредит, Слэйну не удалось определить, но они были привезены накануне дня, намеченного для отъезда.
Шхуна Мэклина снялась с якоря, но никто и не подумал оглянуться назад. Мэклин стоял у руля, не произнося ни слова, глаза его блуждали по наветренной стороне судна. Слэйн, стоявший рядом с ним, сначала смотрел на залив, по направлению к городу, а затем обратил взоры к морю. Берег исчезал из виду, шхуна вышла за рейд.
Кроме них, на шхуне находились Джим и Сэм. Джим одноглазый вечно молчал, жуя свою жвачку табаку, постоянно с чем-либо возился и на все обращаемые к нему вопросы давал односложные ответы. Слэйн встречал и раньше такого типа людей, а потому Джим ему был понятен, но Сэм был для него явлением еще не разгаданным.
По виду он смахивал на обезьяну, возрастом был стар, но насколько стар — определить это было невозможно. Отличаясь невероятной говорливостью, он неумолчно трещал; голос у него был пискливый. Разговоры свои он вел на каком-то неведомом языке, но Мэклин все же кое-как понимал его. Мог он говорить и по-английски..
Слэйн был совершенно уверен в том, что он или никогда не вернется сюда, или вернется с карманами, набитыми золотом…
У наружных краев горы «Головы» и дальше за нею подул все более крепнувший, свежий ветер. Он натянул паруса «Акулы», и она, накренившись, легко рассекала голубую даль Тихого океана…
После восхода солнца жаркий ветер, дувший всю ночь под большими звездами юга, затих и сменился легким ветерком.
Поднимавшееся солнце наполнило воздух туманом. Образовалось широкое, словно газовое, кольцо мглы, в центре которого совершала свое продвижение «Акула», забирая на юго-запад под попутным ветром, скоростью в три узла.
Они приближались к месту, помеченному ими у себя на карте крошечным значком. Далеко-далеко позади остался Сидней, откуда они начали свое плаванье…
Цель уже была близка, от нее их отделяло лишь несколько миль.
Мэклин был у руля, Джим на передней части судна закидывал лот, а Слэйн стоял у перил штирборта, недалеко от Мэклина и смотрел на море, вглубь его чистой воды. Там колыхались морские травы, шевеля зелеными лопастями, порою так ярко окрашенными, и тянулись их длинные толстые стебли, мелькали медузы, кружась и сверкая при подъеме и, точно растворяясь, исчезали в глубине…
— Слушайте, — раздался голос Мэклина.
Издалека послышался поющий звук, доносившийся против ветра. Он то замирал, то снова раздавался…
— Чайки… мы идем прямо на берег. Смотрите — дым!
— Он поднимается, — кричал Джим с передней части судна. — Ветер переменил направление… Чайки взлетели с своих мест.
Да, они взлетели. Далеко впереди Слэйну было видно, как они летели к светлому небу. Солнце заблистало ярче и вот, точно открылась завеса, вдали показалась бледная линия — берег: песчаная отмель и странного вида маленькие нарядные холмики, точно горки какой-то страны эльфов[88]).
Когда они приблизились к берегу, Мэклин переменил положение руля и «Акула», преодолевая бриз[89]), скоростью в шесть узлов, взяла направление на юг.
Чайки перегонялись с судном, но часто ветер относил их назад, голос морской волны у берега слал свой привет плывущим, а карликовые холмики, как бы обмениваясь местами друг с другом, отходили к северу, отступая перед другими такими же горками.
Поделиться книгой: