Помоги проекту - поделись книгой:
Вебер писал, что кадеты прокладывали дорогу как раз тем устремлениям, что устраняли их самих с политической арены. Так что кадетам, по его словам, ничего не оставалось, кроме как надеяться, что их враг — царское правительство — не допустит реформы, за которую они боролись. Редкостная историческая ситуация, но кадеты сами полезли в этот капкан и потащили в него своих союзников.
Анализ Вебера содержал трагический мотив. Он писал: «Путь русской социально-реформистской либеральной демократии — это путь самоотречения. У нее нет выбора… Ей приходится выступать за аграрную реформу, в результате которой возникнет экономическая практика и возобладают экономические отношения не в духе “прогрессивного” волюнтаристского социализма, но, в сущности, в духе архаического крестьянского коммунизма».
Поскольку «визитной карточкой кадетов» была ориентация на западную демократию, Вебер сделал им важное и полезное предупреждение: «Было бы в высшей степени смешным приписывать сегодняшнему высокоразвитому капитализму, как он импортируется теперь в Россию и существует в Америке,… избирательное сродство с “демократией” или вовсе со “свободой” (в каком бы то ни было смысле слова)».
Приложение к проекту Февральской революции представлений Маркса, Вебера и Ленина можно считать объяснениями из политической философии и т.п. Но параллельно складывалась
С самого начала кадеты взялись за идеологическую работу. При Торгово-промышленном союзе решено было создать Политический отдел для ведения пропаганды (чтение лекций, распространение брошюр и т.п.) С целью политического воспитания населения, укрепления в народных низах «чувства гражданской ответственности и проведения в народ убеждения о необходимости поддержки Временного правительства в борьбе с анархией». С июня при отделе стал издаваться журнал «Народоправство», к участию в котором были привлечены крупные интеллектуальные силы, в том числе Бердяев.
Журнал придерживался той точки зрения, что каждый день стихийного разрастания анархии влечет Россию в бездну, в стране нет реальных условий для социалистической организации и т.п. Однако эта пропаганда не пользовалась успехом у социальных низов, им были ближе социалистические лозунги. Отдел политического воспитания населения не смог противостоять агитации леворадикальных партий. Обострение социальных противоречий и июльские события свели на нет «политического воспитание» народа.96
Важный проект начали кадеты в сфере права. В марте при правительстве было учреждено Юридическое совещание, в которое были назначены семь видных юристов (все кадеты). Оно должно было давать «предварительные юридические заключения» на решения Временного правительства. Через него проходили законопроекты, предлагаемые министерствами (особенно большую роль сыграло Юридическое совещание в блокировании актов о земле). В целом Юридическое совещание последовательно отстаивало принципы либерально-буржуазного права, но воплотить их в жизнь социально-политическая реальность не позволяла.
В октябре, уже полностью утрачивая контроль за ходом событий, правительство учреждает Особую комиссию Юридического совещания по составлению проекта основных государственных законов. С 11 по 24 октября эта комиссия разрабатывала проект конституции.97
В.В. Шелохаев пишет о кадетах: «Им принадлежала интегрирующая роль в объединении элементов бывших консервативных (монархисты), левоконсервативных (октябристы), торгово-промышленных кругов, а также определенной части офицерского корпуса. Однако эти попытки не увенчались успехом, и кадетам не удалось установить контроля над политической ситуацией в стране. Итоги муниципальных выборов, состоявшихся в мае-июне 1917 г. убедительно показали, что представители партии народной свободы потерпели поражение в Петрограде, Москве и многих губернских городах».98
Крах Временного правительства был изначально обусловлен принципиальным решением
Судя по приверженности легальных марксистов и меньшевиков к представлениям Маркса о государстве, можно предположить, что их антипатии к государственности стали устойчивыми установками.
Маркс высказывается о государстве в таких выражениях: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество, была впервые создана в эпоху абсолютной монархии… Этот паразитический нарост на гражданском обществе, выдающий себя за его идеального двойника… Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар… Коммуна была революцией не против той или иной формы государственной власти… Она была революцией против самого государства, этого сверхъестественного выкидыша общества».99
В представлении основоположников марксизма, пролетарская революция лишит государство его главных смыслом, оно «отомрет». Энгельс пишет: «Все социалисты согласны с тем, что политическое государство, а вместе с ним и политический авторитет исчезнут вследствие будущей социальной революции, то есть общественные функции потеряют свой политический характер и превратятся в простые административные функции, наблюдающие за социальными интересами».100
Эта глава в учении Маркса нанесла тяжелый ущерб русскому революционному движению — прежняя государственность была разрушена союзом либералов и меньшевиков, практически без замены. Антиэтатизм — мощное орудие для разрушения общества, народа и страны. На государство можно направить множество зарядов недовольства, даже взаимно непримиримых.
Всплеск антиэтатизма мы пережили во время перестройки и 1990-х годов — это актуальный урок. Вот, например, профессор МГУ, марксист и философ А.П. Бутенко доказывал, что государство — всегда эксплуататор, потому, что «по самой своей природе бюрократия не может предоставить трудящимся свободу от угнетения и связанных с ним новых форм эксплуатации, процветающих при казарменном псевдосоциализме с его огосударствлением средств производства».101
Примерно так же рассуждал Е.Т. Гайдар, представляя историю России: «В центре этого круга всегда был громадный магнит бюрократического государства. Именно оно определяло траекторию российской истории… Необходимо вынуть из живого тела страны стальной осколок старой системы. Эта система называлась по-разному — самодержавие, интернационал-коммунизм, национал-большевизм, сегодня примеривает название “державность”. Но сущность всегда была одна — корыстный хищнический произвол бюрократии, прикрытый демагогией».102
После Февральской революции разрушение государства было глубже. Главной тактикой Временного правительства стало не разрешение проблем, а популизм, потакание массе, и чем дальше, тем больше. Как признал тогда А.И. Гучков, «мы ведь не только свергли носителей власти, мы свергли и упразднили саму идею власти, разрушили те необходимые устои, на которых строится всякая власть».
Были ликвидированы посты генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников, полицейские и жандармские должности и управления. Временное правительство вместо губернаторов и вице-губернаторов назначило в губернии и уезды своих комиссаров правительства, но не дали им реальных полномочий. Львов объяснял: «Комиссары Временного правительства, посылаемые на места, имеют своей задачей не становиться поверх создавшихся в качестве высшей инстанции, но лишь служить посредствующим звеном между ними и центральной властью и облегчить вопрос их организации и оформления». Но у коммисаров не было никаких реальных средств влиять на положение, на местах их сменяли и самовольно назначали. Как они сами заявили на совещании в Петрограде, без опоры на местные советы их власть «равна нулю».
Циркуляры МВД не выполняли, потому что само правительство определило, что местное управление будет «на основе преобразования органов непосредственного государственного управления на местах в органы самоуправления и предоставления им всей полноты государственной власти на местах». Как пишет В.А. Гайда, «Власть, таким образом, самоустранялась от участия в местном управлении, что грозило ей в недалеком будущем катастрофой».103
Очевидец и историк того периода Д. Анин пишет: «Разумеется, во Временном правительстве, особенно в его первых составах, главенствовали либералы; но в руководстве Совета, без поддержки и санкции которого правительство было бессильно, решающую роль играли меньшевики». Даже газета эсеров «Дело народа» жаловалась: «Местной власти нет: одни органы разрушены, другие нежизнеспособны, а главное — лишены всякого авторитета в глазах населения».
Система органов безопасности Российского государства, которая складывалась в течение столетия, была разрушена революцией, а кадры деморализованы. Милиция находилась в ведении земского и городского самоуправления (которые и избирали начальников милиции), была разношерстной и не обладала квалификацией. Подбирать офицерский состав милиции было поручено комиссарам Временного правительства, но справиться с этим они не могли ввиду противодействия и Советов, и местных буржуазных организаций. Более сильная и организованная рабочая Красная гвардия охраняла порядок в рабочих кварталах, но Временному правительству не подчинялась и опорой его стать не могла. Создать свой эффективный аппарат гражданской безопасности Временное правительство не успело.
Февральская революция нанесла сокрушительный удар по армии — важнейшему институту государства. Символическим событием, положившим начало Февральской революции, был бунт 27 февраля учебной команды лейб-гвардии Волынского полка, которая отказалась выйти для пресечения «беспорядков». Начальника команды, штабс-капитана, солдаты выгнали из казармы, а фельдфебель Кирпичников выстрелом в спину убил уходящего офицера. Командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Л.Г. Корнилов лично наградил Кирпичникова Георгиевским крестом — наградой, которой удостаивали только за личное геройство. Одно это событие нанесло тяжелый удар по армии.104
1 марта секретарь ЦИК Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов адвокат Н.Д. Соколов (социал-демократ, друг Керенского, активный участник революции и один из руководителей российского масонства тех лет) подготовил и принес в только что созданное Временное правительство известный «приказ № 1». Приказ предусматривал выборы в войсках комитетов из нижних чинов, изъятие оружия у офицеров и передачу его под контроль комитетов, установление не ограниченной «ни в чем» свободы солдата. Этот приказ начал разрушение армии.
Этот приказ был одним ключевым элементом проекта Февральской революции и был предусмотрен в узком кругу ее вождями. А.И. Верховский писал, что «приказ № 1» был отпечатан «в девяти миллионов экземпляров». В.Н. Львов, тогда премьер-министр, в воспоминаниях (1918 г.) описал это событие: «Быстрыми шагами к нашему столу подходит Н.Д. Соколов и просит нас познакомиться с содержанием принесенной бумаги… Это был знаменитый приказ номер первый… После его прочтения Гучков немедленно заявил, что приказ… немыслим, и вышел из комнаты. Милюков стал убеждать Соколова в совершенной невозможности опубликовании этого приказа… Я вскочил со стула и со свойственной мне горячностью закричал Соколову, что эта бумага, принесенная им, есть преступление перед родиной… Керенский подбежал ко мне и закричал: “Владимир Николаевич, молчите, молчите!”, затем схватил Соколова за руку, увел его быстро в другую комнату и запер за собой дверь».105 Став военным министром, Керенский издал аналогичный приказ, известный как «декларация прав солдата».106
16 июля 1917 г. Деникин заявил в присутствии Керенского: «Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие… Развалило армию военное законодательство последних месяцев». В армии была сразу проведена чистка комсостава (по данным Деникина, за первые недели было уволено около половины действующих генералов). Как писал генерал А.М. Зайончковский, «армия развалилась при деятельной к этому помощи обоих неудачных революционных министров Гучкова и Керенского».
Все это — наглядная практика, основанием которой служили доктрины, объединенные в (условно) проект Февральской революции.
Ф.А. Гайда пишет о состоянии «системы Февраля» в апреле: «Кризис ясно показал полную беспомощность правительства. И дело было не его “буржуазности”, ведь и последующие составы правительства от присутствия в них министров-социалистов в конечном счете не стали более популярными. Состав правительства и партийная принадлежность министров мало что значили. От властей требовалось лишь одно: поощрение и узаконение того беспредела, что происходил в стране. Петросовет для этого вполне подходил, а Временное правительство было сковано его авторитетом и своим собственным бессилием».
Он приводит такой эпизод из воспоминаний Станкевича: «Ярчайшим примером полного бессилия властей стал, пожалуй, события, происходящие в нескольких десятках верст от столицы — в Шлиссельбурге, городской совет которого 17 апреля выразил недоверие правительству, создал свой революционный комитет, объявленный высшим органом власти в городе. Земля в уезде была экспроприирована, причем это решение проводила в жизнь городская милиция. Город также обратился ко всей России с призывом немедленно установить рабочий контроль на предприятиях и ликвидировать частную собственность на землю».107
Коалиция политиков Временного правительства считали их социальной базой
Учителя сельских школ зарабатывали меньше, чем чернорабочие — в среднем 552 руб. в год (это в среднем, но 66% из них имели зарплату в пределах 408-504 руб. в год), да и эта зарплата не выплачивалась по несколько месяцев. При обследовании школ Смоленской губернии в одной из анкет можно было прочесть: «Жизнь каторжная. Материальное положение сельского учителя ниже всякой критики. Приходится голодать в полном смысле слова, быть без обуви и одежды, а своих детей оставлять без образования».
Интеллигенция составляла значительную часть той социальной общности, что историки называют «городские средние слои» — это городская мелкая буржуазия, служащие и лица свободных профессий. И в социальном, и в идеологическом плане это общность сильно отличалась от того, что на Западе называют «средним классом». Если на Западе «средний класс» следовал в русле идеологии, задаваемой буржуазией, то в разночинная российская городская интеллигенция, поставляла кадры идеологических работников
Особо важную роль сыграли разночинные городские слои в момент Февральской революции. Во-первых, их представители, находившиеся в армии, имели в ней очень большой удельный вес по численности — около 1,5 млн. человек или 15% всех военнослужащих. При этом очень большая часть их — в качестве офицеров. Во-вторых, именно они приняли активное участие в революционном процессе, непропорционально большое даже по сравнению с их численностью. Это видно по составу армейских комитетов, которые начали создаваться с первых дней революции.
По сравнению с действиями и делами Временного правительства обещания и благие пожелания выглядели ничтожными. Пробным камнем были три требования почти от всего населения: «Земли! Мира! Хлеба!». Все эти требования взаимосвязаны. В формальном соглашении Временного правительства с Советом они назывались «триединой программой революции».
Посмотрим, каковы были дела правительства коалиции буржуазии с социалистами.
В своей первой Декларации от 2 марта Временное правительство ни единым словом не упоминает о земельном вопросе. Лишь телеграммы с мест о начавшихся в деревне беспорядках заставляют его заявить 19 марта, что земельная реформа «несомненно станет на очередь в предстоящем Учредительном собрании», предупредив: «Земельный вопрос не может быть проведен в жизнь путем какого-либо захвата».
С самых первых дней революции крестьянство выдвинуло требование издать закон, запрещающий
В первый же месяц революции число крестьянских выступлений составило 1/5 от числа за весь 1916 г. За апрель их число выросло в 7,5 раз. Правительство требует от своих комиссаров наведения порядка силой, а те в ответ телеграфируют, что это невозможно. Военные участвовать в усмирении крестьян отказываются, а милиция даже способствует выступлениям крестьян.
21 апреля был учрежден Главный земельный комитет, а также губернские, уездные и волостные земельные комитеты. Состав Главного земельного комитета был чисто кадетским. Основная задача этих комитетов состояла в том, чтобы предотвратить стихийное решение земельного вопроса крестьянами, затянуть процесс всякими проволочками и согласованиями.
К концу апреля крестьянские волнения охватили 42 из 49 губерний европейской части России. Декларация коалиционного правительства от 5 мая обещала начать преобразование землепользования «в интересах народного хозяйства и трудящегося населения», не дожидаясь Учредительного собрания, но правительство так и не издало ни одного законодательного акта во исполнение этой Декларации.
В день вступления в должность 3 мая новый министр земледелия эсер Чернов обещал издать закон о запрете купли-продажи земли, а министр юстиции даже разослал инструкцию нотариусам о приостановлении сделок. Но закон так и не был издан, и министр юстиции 25 мая отменил свое распоряжение. Попытка запрета земельных сделок была главным источником конфликтов и в самом правительстве. На него давили и Совет объединенных дворянских обществ (запрет продаж — «посягательство на гражданскую свободу»), и финансовый капитал в лице Комитета съездов представителей акционерных обществ. Товарищ министра земледелия писал: «Неоднократно мы вносили на обсуждение законопроекты, но как только внесем, кабинет трещит и разлетается».
Возникли беспорядки на селе, крестьяне пресекали сделки стихийно, и 12 июля Временное правительство передало вопрос о разрешении сделок земельным комитетам. Конфликт был перенесен вниз, так же, как и вопрос об арендной плате. В результате помещики организовались для борьбы с земельными комитетами, начались массовые аресты их членов и предание их суду. «Если так будет продолжаться, — заявил Чернов, — то придется посадить на скамью подсудимых три четверти России».
С августа начались крестьянские восстания с требованием национализации земли. Восстания подогрел крупный обман. 6 августа Временное правительство официально объявило, что установленные 25 марта твердые цены на урожай 1917 г. «ни в коем случае повышены не будут». Крестьяне, не ожидая подвоха, свезли хлеб. Помещики же знали, что в правительстве готовится повышение цен, которое и было проведено под шумок, в дни корниловского мятежа. Цены были удвоены, что резко ударило по крестьянству нехлебородных губерний и по рабочим.
Это не первый раз. К концу 1916 г. в армию было мобилизовано 14 млн. человек, село в разных местах потеряло от трети до половины рабочей силы. Тем не менее, по всей России посевная площадь крестьян под хлеба
К осени 1917 г. крестьянскими беспорядками было охвачено 91% уездов России. Для крестьян (и даже для помещиков) национализация земли стала единственным средством прекратить войны на меже при переделе земли явочным порядком. Из дневников Пришвина видно, что тотальная гражданская война началась в России именно летом 1917 г. — из-за нежелания Временного правительства решить земельную проблему. К лету 1918 г. она лишь разгорелась, обретя противостоящие идеологии.
Пойти на национализацию земли Временное правительство не могло, поскольку уже в 1916 г. половина всех землевладений была заложена, и национализация земли разорила бы банки (почти все банки были иностранными). Вечером 24 октября Предпарламент небольшим большинством принял резолюцию левых фракций о передаче земли в ведение земельных комитетов — впредь до решения вопроса Учредительным собранием. Ночью, уже 25 октября, эту резолюцию отвезли в Зимний дворец, чтобы потребовать от правительства ее утвердить.
Как пишет лидер меньшевиков Ф. Дан, вручавший резолюцию Керенскому, левые надеялись, что сразу же будут отпечатаны и расклеены по городу афиши, а в провинции разосланы телеграммы о передаче крестьянам всех помещичьих земель и начале переговоров о мире. Но Керенский ответил, что правительство «в посторонних советах не нуждается, будет действовать само и само справится с восстанием». В тот же день, 25 октября, это правительство было без боя смещено.
Пришвин, тогда либерал, записал в дневнике 27 декабря 1918 г. о том, какую роль сыграла земельная проблема: «Что же такое это земля, которой домогались столько времени? “Земля, земля!” — это вопль о старом, на смену которого не шло новое. Коммунисты — это единственные люди из всех, кто поняли крик “земля!” в полном объеме».
За период с февраля по октябрь 1917 г. крестьяне могли составить для себя четкое представление об отношении буржуазно-либерального государства (даже в коалиции с социалистами) к земельному вопросу в России.
С вопросом о земле был тесно связан и вопрос о
В апреле военный министр Гучков заявил на большом совместном заседании правительства, Временного комитета Госдумы и Исполкома Петроградского Совета: «Мы должны все объединиться на одном — на продолжении войны, чтобы стать равноправными членами международной семьи». Из-за этого между Временным правительством и Советами быстро начались столкновения. И кадеты, и меньшевики ориентировались на Запад и требовали продолжать войну. В ответ 21 апреля в Петрограде прошла демонстрация против этой политики правительства, и она была обстреляна — впервые после Февраля. Как писали, «дух гражданской войны» повеял над городом.110 Но это уже была война не с монархистами, а война Февраля с «будущим Октябрем».
Чтобы загнать солдат в окопы, летом пришлось снова ввести военно-полевые суды, попытаться начать репрессии. Это предельно озлобило солдат и ничего не дало для укрепления власти — было уже поздно. К концу лета число дезертиров достигло 1 миллиона.
Огромная тяга к миру, возникшая сразу после Февральской революции, вовсе не означала только стремления к выходу из империалистической войны — люди надеялись на мир в самой России, в ее «мире». Пришвин записал в дневнике 31 марта 1917 г.: «Многим непонятен призыв к миру Совета, думают, что этот мир значит слабость, а на деле это призыв сильный, более сильный, чем “Война!”: мир всего мира — то, о чем молятся только в молитве “О мире всего мира!”, — это признается рабочими… Это совершенно то-же самое, о чем с детства столько лет мы слышали в церкви, когда дьякон, потряхивая кудрявыми волосами, возглашает: “О мире всего мира Господу помолимся!”
Я сказал об этом своему соседу в Совете депутатов, и он ответил мне на это:
— Правда ваша, но только теперь к Богу приближает нас не молитва, а правда и дело!»
Вялотекущая гражданская война началась в момент Февральской революции, когда произошел слом старой государственности. Строго говоря, произошло именно то
О том, как преобразовалась Мировая война в гражданскую, Пришвин, живший в деревне и был уполномоченным от Госдумы, так записал в дневнике 21 мая 1917 г. (через три месяца после революции): «По городам и селам успех имеет только проповедь захвата внутри страны и вместе с тем отказ от захвата чужих земель. Первое дает народу землю, второе дает мир и возвращение работников. Все это очень понятно: в начале войны народ представлял себе врага-немца вне государства. После ряда поражений он почувствовал, что враг народа — внутренний немец. И первый из них, царь, был свергнут. За царем свергли старых правителей, а теперь свергают всех собственников земли. Но земля неразрывно связана с капиталом. Свергают капиталистов — внутренних немцев».
Взяв курс на продолжение войны «до победного конца», Временное правительство столкнулось с созданными им самим трудностями — армия стала неуправляемой. Учрежденное Политическое управление Военного министерства безуспешно пыталось наладить в войсках пропаганду в пользу продолжения войны. В городах вооруженные солдаты втянулись в политическую жизнь и входили во все более непримиримый конфликт с Временным правительством. В деревнях дезертиры организовывали крестьян на передел земли.
В представлениях об армии в общности политиков Временного правительства произошел огромный провал. Любая революция, которая разрушает прежнюю государственную, политическую и идеологическую системы, не может опереться на старую армию. Она должна быть демобилизована, и создана новая,
В 1917 году российская армия превратилась в особый и исключительно важный социальный организм. Ее главные черты и роль в революции не укладываются в классовые представления — речь о картине мира этого особого сообщества. Эти черты и качества этого сообщества не были постоянными, их развитие проявилось именно в специфических исторических обстоятельствах 1917 г.
Очень важен был тот факт, что очень большая часть солдат из крестьян и рабочих прошли «университет» революции 1905-1907 гг. в юношеском возрасте, когда формируется характер и мировоззрение человека. Они были и активными участниками волнений, и свидетелями карательных операций против крестьян после них. В армию они пришли уже лишенными верноподданнических монархических иллюзий.
Та революция (1905 г.) вообще оказала очень большое влияние на русскую армию как организм. Армия, состоявшая главным образом из крестьян, пока что молчаливо наблюдала конфликт власти и высших сословий с крестьянством, проложивший пропасть с государством, дворянством и буржуазии. В.И. Вернадский писал в июне 1906 г.: «Теперь дело решается частью стихийными настроениями, частью все больше и больше приобретает вес армия, этот сфинкс, еще более загадочный, чем русское крестьянство».
В начале 1917 г. в армии и на флоте состояло 11 млн. человек — это были мужчины в расцвете сил. Классовый состав был примерно таков: 60-66% крестьяне, 16-20% пролетарии (из них 3,5-6% фабрично-заводских рабочих), около 15% — из средних городских слоев. Армия стала небывалым для России форумом социального общения, тем более не поддающегося политической цензуре. В тесное общение армия ввела и представителей многих национальностей (костяк армии составляли 5,8 млн. русских и 2,4 млн. украинцев).
После Февральской революции была проведена «демократизация» армии. В армии возникла политизированная и обладающая большой властью структура — армейские комитеты. Есть данные по составу делегатов съезда I Всероссийского Съезда Советов с Юго-Западного фронта в мае 1917 г. (на этом фронте находилось почти 40% всей действующей армии). К средним слоям можно отнести 57% делегатов — 28% служащих, 24% лиц свободных профессий и 5% ремесленников. Из остальных было 27% земледельцев, 10% рабочих и 3% из «господствующих классов» (помещики, фабриканты и торговцы). К осени вес «средних слоев» в составе армейских комитетов стал снижаться, а число рабочих расти, но политическая активность «разночинцев» оставалась высокой. С уверенностью опереться на такую армию во внутреннем конфликте, такого как Октябрьская революция, Временное правительство никак не могло. У него не было надежной гвардии.
Долгая и тяжелая война соединила всю эту огромную массу людей в сплоченную организацию, причем организацию
Армию поразили национализм и сепаратизм. Еще до Февраля были созданы национальные части — латышские батальоны, Кавказская туземная дивизия, сербский корпус. После Февраля был сформирован чехословацкий корпус — и вдруг «все языки» стали требовать формирования национальных войск. Правительство и командование не имели определенной установки и не были готовы к этому — не подумали. Верховный главнокомандующий генерал А.А. Брусилов разрешил создание «Украинского полка имени гетмана Мазепы». Началась «украинизация» армии (солдаты отказывались идти на фронт под предлогом: «Пiдем пiд украiнским прапором»). Летом разгорелась борьба за Черноморский флот, на кораблях поднимали украинские флаги, с них списывали матросов-неукраинцев.
Вот красноречивый эпизод. В мае 1917 г. организация крупной буржуазии, — Центральный военно-промышленный комитет — создала вместе с правительством Отдел пропаганды. Он должен был наладить массовый выпуск листовок, воззваний и брошюр для пропаганды продолжения войны. Для этого искали лучших и авторитетных авторов, и вот с кем была достигнута договоренность: Г.В. Плеханов, В.И. Засулич, В.Н. Фигнер, Л.Г. Дейч, Н.С. Чхеидзе, Г.А. Лопатин, Б.В. Савинков. Все это виднейшие деятели революционного движения и даже основатели российской социал-демократии.
Член Исполкома Петроградского Совета меньшевик Н.Н. Суханов в своих «Записках о революции» вспоминает, как 21 сентября 1917 г. на заседании Совета прибывший с фронта говорил: «Солдаты в окопах не хотят ни свободы, ни земли. Они хотят сейчас одного — конца войны. Что бы вы здесь ни говорили, солдаты больше воевать не будут». Как пишет Суханов, на это послышались возгласы: «Этого не говорят и большевики!». Но офицер продолжал твердо: «Мы знаем, и нам неинтересно, что говорят большевики. Я передаю то, что я знаю и о чем передать вам меня просили солдаты».
Что старая армия не могла воевать, стало ясно еще до Октябрьской революции. Последний военный министр Временного правительства генерал А.И. Верховский 18 октября на заседании Временного правительства выступил за заключение мира с Германией, но не получил поддержки. Он обратился к верхушке партии кадетов, но его отвергли, даже агрессивно. 20 октября он сделал на объединенном заседании Комиссий военных и иностранных дел Предпарламента тот же секретный доклад о положении в армии и сказал: «Я сказал прямо и просто всему составу Bp. правительства, что при данной постановке вопроса о мире катастрофа неминуема… В самом Петрограде ни одна рука не вступится в защиту Bp. прав., а эшелоны, вытребованные с фронта, перейдут на сторону большевиков… Действия правительства ведут к катастрофе».112
Верховский был отправлен в отставку, и Декрет о мире выпустила Советская власть.113
Третья проблема —
Как было сказано, царское правительство осенью 1916 г. ввело продразверстку, но она провалилась, подвоз продуктов в Петроград в январе составил половину от минимальной потребности. Произошла Февральская революция, и ответственность легла на Временное правительство. Оно, будучи буржуазным (либеральным и «рыночным»), также вводит
20 августа 1917 года Министерство земледелия выпустило инструкцию, которая предписывала применять
Министр продовольствия С.Н. Прокопович (меньшевик) заявил, что «хлебная монополия, несмотря на удвоение цен, в условиях бестоварья оказывается недействительной и… при данном положении дел для хлебных заготовок придется употреблять военную силу». Временное правительство за все его существование собрало ничтожное количество — 30 млн. пудов зерна. Главная причина — глубокий конфликт правительства с крестьянством в процессе земельной политики.
Но были и другие факторы. Так, на состоявшемся в середине августа Государственном совещании в Москве Прокопович, отвечая на недовольство Рябушинского отстранением предпринимателей от хлебной торговли, прямо заявил, что для привлечения к продовольственному делу частного торгового предпринимательства нет препятствий в законе. А дело в том, пояснил он, что местные продовольственные органы в большинстве случаев не допускают частных предпринимателей из-за резко недоверчивого и даже прямо враждебного отношения к торговому классу со стороны местного населения. Это отношение объясняется «тою ненавистью, какую особенно во время войны торговцы в лице спекулянтов и мародеров пробудили к себе в населении»114.
Временное правительство отвергло требование населения разрешить или хоть смягчить критические актуальные проблемы. Ленин, продолжая спор с меньшевиками и эсерами, сказал им: «Нашелся ли бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу? Почему вы этого не сделали? Потому, что ваша программа была пустой программой, была вздорным мечтанием».115
Но в этом и была фундаментальная слабость либералов, меньшевиков и эсеров (их вместе называли «демократией»). Пришвин после падения Временного правительства записал в дневнике: «Основная ошибка демократии состоит в непонимании большевистского нашествия, которое они все еще считают делом Ленина и Троцкого и потому ищут с ними соглашения. Они не понимают, что “вожди” тут ни при чем и нашествие это не социалистов, а первого авангарда армии за миром и хлебом, что это движение стихийное и дело нужно иметь не с идеями, а со стихией, что это движение началось уже с первых дней революции и победа большевиков была уже тогда предопределена».
Вот как воспринимал Пришвин, приехавший из деревни на заседание Предпарламента, вождей либерального пути (14 сентября 1917 г.): «Мало-помалу и мной овладевает то же странное состояние: это не жизнь, это слова в театре, хорошие слова, которые останутся словами театра… Керенский большой человек, он кажется головой выше всех, но только если забываешь и думаешь, что сидишь в театре.
В действительной жизни власть не такая, она страшная. Эта же власть кроткая, как природа, приспособленная художником для театра.
Потом выходит Чернов, как будто лукавый дьяк XVI века, плетет хитрую речь про аграрные дела, но неожиданные выкрики слов «Категорический императив аграрного дела!» выдают его истинную эмигрантско-политическую природу русского интеллигента, и оказывается, что просто кабинетный человек в Александринском театре, плохой актер изображал из себя дьяка, мужицкого министра, что это все, все неправда и слова его никогда не будут жизнью».
Но этот театр для населения обернулся бедствием. В первые же дни революции была ликвидирована полиция, из тюрьмы выпущены уголовники, и город жил под страхом массовых грабежей. Всеобщая амнистия! Страх перед преступным насилием был паническим.116 Временное правительство создало милицию из студентов-добровольцев, а Совет — милицию из рабочих, фабрики и заводы обязаны были отрядить каждого десятого рабочего. Было очевидно, что основную работу по наведению порядка выполнила рабочая милиция.
С середины лета 1917 г. усилилось давление левого крыла «социалистической демократии» на «буржуазную демократию», и руководство кадетов быстро стало сдвигаться вправо, отходя от своих программных деклараций. В руководстве Партии народной свободы нарастали консервативные тенденции. Демократические украшения проекта Февральской революции начали сбрасывать. Так кадеты, будучи демократами и считая насилие принципиально неприемлемым средством, летом 1917 г. сделали ставку на военную диктатуру.
Милюков еще в начале июля вел переговоры с Колчаком об установления военной диктатуры. Именно кадеты требовали ареста Ленина и руководства большевиков, а также начали вести переговоры об организации военной диктатуры с генералами Алексеевым и Корниловым. В августе в ЦК кадетов окончательно победило правое течение, и было принято безоговорочное решение за немедленное установление диктатуры. Правый кадет В.А. Маклаков стал открыто критиковать саму Февральскую революцию и требовать
Как предвидел Вебер, Февральская революция ухудшила положения кадетов, хотя они в феврале-марте считали, что ситуация для них будет благоприятной. Кадеты предполагали, что Советы неизбежно будут вытеснять власть Временного правительства. В VII съезде кадетов 25-28 марта 1917 года один из основателей и лидеров этой партии М.М. Винавер заявил: «С нашей точки зрения Временное правительство является единственной исполнительной и законодательной властью страны, и никакие организации не должны брать на себя подобные функции. Никакое организованное общество не может покоиться на совмещении двух властей… Совет пусть существует, но не претендует на функции исполнительной власти».
Это представление о Советах было у кадетов принципиальным. К июню эта позиция стала категорической. В момент июльского кризиса кадеты и «прогрессисты» созвали совещание Совета Торгово-промышленного союза и приняли обращение к Временному правительству. Правительство подвергли резкой критике, обвиняя его в том, что реальную власть они уступили Советам рабочих и солдатских депутатов — «случайным собраниям людей, всем подневольным прошлым своим неподготовленным к государственному и социальному строительству». Группа Рябушинского потребовала покончить с двоевластием в стране: «Только радикальный разрыв власти с диктатурой Советов, толкающей на путь разложения, может вывести Россию на путь спасения».117
Руководство Советов (меньшевики и эсеры) тоже старалось убедить правительство в том, что Советы не пытаются завладеть частью властных полномочий. 9 июля Церетели на заседании исполкомов Советов рабочих и солдатских депутатов и Советов крестьянских депутатов предложил наделить Временное правительство неограниченными полномочиями и признать его новый состав «правительством спасения революции».
После апрельской демонстрации появился лозунги «Вся власть Советам!», и на местах Советы начали борьбу против комиссаров Временного правительства и их местных исполкомов. Правительство было реорганизовано, в него вошли 6 министров-социалистов. Это был период политики «воинственной демагогии». Показателем сдвига в настроении населения было то, что на июньской демонстрации подавляющее большинство шло под лозунгом «Вся власть Советам!». 3 июля из правительства вышли все члены партии кадетов. Историки считают, что причиной было резкое обострение обстановки, ответственность за это кадеты пытались переложить на социалистические партии.
Власти с согласия Исполкома Совета (!) вызвали войска и 4 июля подавили волнения с применением артиллерии. Церетели потом писал: «Я переживал глубокое душевное волнение, когда мне пришлось в качестве министра внутренних дел перейти от слов к делу и применить репрессивные меры к тем, кто в прошлом были товарищами в борьбе за свободу».118
7 июля Керенский возглавил правительство, которое стало действовать во многом насильственными методами. С этого момента период демократии закончился. По словам Церетели, «не колеблясь, проголосовали за введение смертной казни на фронте». Недовольство быстро нарастало, в уезды и села было послано большое количество войск и карательных отрядов.
Летом кадеты осознали грозящую им опасность «слева». Но чем настойчивее их пресса говорит об усилении радикальных социалистических партий и обвиняет их в анархизме и авантюризме, тем более население убеждается в необходимости новой революции. Но и союз с прогрессивной буржуазией стал распадаться. Историки объясняют так: «Кадеты не были партией буржуазной. Насквозь проникнутые демократическими идеалами, кадеты наследовали не русскому охранительному либерализму XIX века, а политической традиции А.И. Герцена и “либерального народничества”».119
А.Ф. Селезнев усиливает этот тезис: «Если же кадеты не были буржуазной партией и не выражали интересы буржуазии, то, значит, в 1917 году не существовало реальной “буржуазной”, “капиталистической” альтернативы большевизму». По его мнению, большинство политических требований кадетской программы «было либо неактуально для российской буржуазии, настроенной гораздо более консервативно, либо вообще противоречило ее классовым интересам… Можно даже утверждать, — заключает Ф.А. Селезнев, — что перед Февралем 1917 года конституционные демократы не только не выражали общеклассовые интересы буржуазии, но и действовали вопреки им».120
В Москве 12 августа Временным правительством было созвано Государственное совещание. На нем присутствовало около 2500 чел.: 488 депутатов Госдумы всех созывов, представителей от Советов, городских дум, армии и флота, профсоюзов, торгово-промышленных кругов и банков, земств и др. Большевиков не допустили в состав делегаций. Главные выступления сделали Керенский и Корнилов, хотя и такие люди, как Брешко-Брешковская, Кропоткин, Плеханов.
Итоги Государственного совещания убедили кадетов в неспособности Керенского ни предотвратить переворот Корнилова, ни сделать эффективной правительственную коалицию. 20 августа 1917 г. ЦК партии кадетов высказался за немедленное установление военной диктатуры. Это не было неожиданностью, идею диктатуры правые обсуждали в течение всего 1917 г. Чернов говорил, что в кругу правых было много влиятельных людей, «мечтавших о военной диктатуре, о генерале на белом коне».
В конце августа начался мятеж Корнилова. Так либералы участвовали в попытке военного переворота. Обосновывая необходимость ее введения, Милюков подчеркивал: «Будут ли поводом голодные бунты или выступления большевиков, но жизнь толкает общество и население к мысли о неизбежности хирургической операции».
На заседании ЦК Милюков заявил: «Для партии выгоднее, чтобы жизнь нынешнего правительства продлилась дольше, чтобы неизбежные репрессии были предприняты по инициативе и решению самого социалистического правительства. Новым важным фактом является сейчас сведение на нет прежнего значения Советов рабочих и солдатских депутатов. Раз они бросились к большевизму, тем самым они предрешили свою судьбу»121.
Г.А. Герасименко делает такой вывод этому периоду: «В такой обстановке народ все более настойчиво требовал передать власть Советам. В условиях прямого столкновения леворадикального лагеря с правым станом Советы проявили себя самым эффективным общественно-политическим институтом. Они приводили в боевую готовность воинские части, брали в свои руки средства связи, переподчиняли себе вооруженные на местах и энергично подавляли открытые очаги реакции…
На политической арене остались и активно действовали две системы управления — Советы и комиссары Временного правительства… Среди комиссаров появлялся страх за свою жизнь; они начинали бросать должности и разбегаться.
Вместо института комиссаров на политической арене спокойно обустраивался их главный соперник — Советы рабочих и солдатских депутатов, причем они делали это без видимого сопротивления со стороны властей».122
После провала корниловского путча влияние кадетов во Временном правительстве резко упало — на выборах в Учредительное собрание кадеты получили всего 17 мест из 707. Но это резко ослабило и те партии, которые находились в коалиции с кадетами (прежде всего, меньшевиков). О.В. Волобуев пишет: «В условиях выбора между коалиционной и однородно социалистической властью меньшевики и эсеры находились в трудном положении. Будучи по своей идеологии антибуржуазными партиями, они, вопреки доктрине, согласились на участие в коалиции. Но, оказавшись у власти и неся ответственность за нее, социалистические партии не могли в силу своего генезиса и традиций, давления доктринальных принципов и радикализированных войной и революцией масс преодолеть внутри собственных рядов оппозицию к «полубуржуазному» правительству… Это делало меньшевиков и эсеров уязвимыми при последовательном осуществлении любой — будь-то право- или левоцентристской — тактики».123
В.В. Шелохаев пишет о ситуации кадетов: «После провала корниловской авантюры за ними, помимо клички “буржуи”, закрепилась и другая кличка — “корниловцы”. В очередной раз сказалась крайняя неустойчивость социальной базы кадетов, что проявилось в переходе колеблющихся элементов городской демократии на сторону леворадикальных социалистических партий, победивших Корнилова. Одновременно обострились отношения кадетов и с умеренным крылом социалистических партий, а также с Керенским, которого они довольно резко критиковали за отсутствие твердой воли и за его постоянные уступки леворадикальным требованиям»124.
Пришвин, мечтавший о либеральном строе, проклинал испортивших дело политиков: «Виноваты все интеллигенты: Милюков, Керенский и прочие, за свою вину они и провалились в Октябре, после них утвердилась власть темного русского народа по правилам царского режима. Нового ничего не вышло».
Поделиться книгой: