Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 3
Отправив письмо, Лоуренс возвратился в коттедж, и бабушка вручила ему телеграмму.
Он прочитал и сказал:
– От Каролины. Она вернулась в Лондон.
– Странно, но я как чувствовала, что телеграмма от Каролины. – Луиза частенько, хотя и в слабой форме, демонстрировала цыганские парапсихологические способности. – Жалко, что ты успел отправить письмо в Ливерпуль.
Снова собравшись на почту звонить Каролине, Лоуренс спросил в дверях:
– Не пригласить ли ее погостить?
– Да, разумеется, – ответила Луиза с легким кивком – смягченной имитацией царственного жеста.
В детстве Лоуренс часто от нее слышал: «Не отвечай просто “Да”, говори “Да, разумеется”, так всегда отвечала королева Мария». – «Откуда ты знаешь, бабушка?» – «Мне рассказывал один человек». – «И ты ему поверила?» – «О да, разумеется».
– Передай Каролине, – крикнула Луиза ему вдогонку, – что у меня для нее черносмородиновое варенье. – Этим она давала Лоуренсу понять, что и вправду желает приезда Каролины.
– Хорошо, передам.
– И попроси на почте вернуть тебе письмо. Теперь бессмысленно засылать его в Ливерпуль.
– Его не станут искать просто так, – объяснил Лоуренс. – Если успели отправить, то ни за что не вернут, разве что подняв суматоху.
– Вот жалость-то!
– Это не имеет значения. Мы с Каролиной увидимся. Интересно, почему она так скоро вернулась?
– Вот и мне интересно.
Номер Каролины был занят. Небо очистилось, и лучи низкого осеннего солнца оживили сельский пейзаж. Лоуренс решил пройтись до Лэдл-Сэндса – полчаса ходу – и оттуда опять позвонить, к тому времени и пабы откроются. Ему не терпелось поговорить с Каролиной. Его желание заинтересовать ее и вовлечь в разгадку бабушкиной тайны само по себе было почти исполнением другого, более острого желания – не дать прерваться их с Каролиной близости.
Но в тот вечер Лоуренсу не суждено было с нею поговорить. Он все настойчивее втолковывал телефонисткам, что ему надо срочно дозвониться; телефонистки, в свою очередь, продолжали обреченно и тупо твердить в ответ, что телефон не в порядке, о чем уже доложено на линию.
Незадолго до полуночи телефон подозвал Каролину необычным дребезжанием.
– У вас снята трубка. Мы пытались соединить вас с Суссексом, – произнес весьма раздраженный голос.
– Трубка на месте, – возразила Каролина.
– Значит, ее неправильно положили. Положите, пожалуйста, правильно.
– А вызов? Вы меня соедините?
– Нет. Звонивший уже ушел.
«Ничего, утром перезвонит», – подумала Каролина. Она лежала на диване и смотрела в ночное небо за балконом – задернуть занавески у нее не было сил. Ее согревала мысль о том, что Лоуренс недалеко и хочет с нею поговорить. Она могла на него положиться – он будет на ее стороне, если ее поспешный отъезд из Святой Филомены вызовет у Хелены неудовольствие. Но вообще-то она не думала, что Хелена обидится.
В этот миг она услышала треск пишущей машинки. Он, казалось, шел из-за стены слева. Машинка смолкла, и тут же некий голос повторил собственные мысли Каролины:
Возникло впечатление, что голосов было несколько: это был речитатив, пение в унисон. Голоса эхом накладывались один на другой. Каролина вскочила и бросилась к двери. Ни на площадке, ни на лестнице никого не было. Она вернулась в комнату и закрыла дверь. Было тихо. Стена, за которой раздавался треск машинки, отделяла комнату от площадки второго этажа. Дом, бывший особняк, был разделен на квартиры. Квартира Каролины занимала весь второй этаж. Она не сомневалась, что звуки доносились со стороны лестничной площадки. Каролина исследовала свое крохотное жилище. Стена напротив отделяла комнату от ванной и кухни. Там все было тихо. Она вышла на балкон, с которого открывался панорамный вид на Куинз-Гейт. По улице прошли, громко стуча каблуками, два гвардейца и свернули на Кромвель-роуд. На соседних балконах было темно и пусто. Каролина вернулась в комнату, закрыла окна и задернула занавески.
Она сняла квартирку четыре недели тому назад. В доме было шесть квартир, где жили в основном супружеские пары и молодые люди, ходившие ежедневно на службу. Каролина знала их только в лицо, потому что здоровалась с ними на лестнице. Иногда выдавались шумные вечера, когда кто-нибудь принимал гостей, но обычно в доме было тихо. Каролина попыталась припомнить, кто живет прямо над ней, но так и не смогла: верхние жильцы, минуя ее площадку, поднимались дальше, она же не забиралась выше своего этажа.
Каролина ломала голову: пишущая машинка и хор голосов в столь поздний час – что бы это значило? Но по-настоящему ее волновало другое: прозвучавшие слова в точности повторили ее собственные мысли.
Тут все началось заново. Тюк-тюкити-тюк – машинка. И те же голоса. Каролина выскочила на площадку, потому что почти не сомневалась – голоса доносились оттуда. На площадке никого не было. Пение настигло ее уже в комнате – в точности ее же словами:
И снова машинка: тюк-тюк-тюк. Каролина застыла как вкопанная.
– Господи! – вырвалось у нее. – Я схожу с ума?
Не успела она это произнести, как слова и звук собственного голоса включили в ее сознании твердое желание сохранить рассудок. Ее приковала фраза «Каролина ломала голову». И Каролина мгновенно, при том что испытала страшное потрясение, начала обдумывать две возможности: чем было услышанное – реальностью или обманом чувств? Ее приводила в ужас мысль о том, что ее преследуют люди – духи или живые существа, – создания, которые читают ее мысли и, чего доброго, могут проникнуть в святая святых ее сердца; но другая возможность была еще чудовищней, не оставляла надежд и внушала еще больший страх. Она боялась, что эти звуки, такие реальные, словно раздавались за стеной, были наваждением, порожденным ее собственным разумом. Следующие полчаса Каролина просидела в страхе и оцепенении, не зная, что делать. Она боялась повторения пережитого и в то же время просила послать ей знак, что находится в здравом рассудке. Начинало казаться, что она сама может справиться с этой проблемой, – перед ней словно стоял выбор между нормой и безумием.
Она уже пришла к выводу, что слышанные ею звуки не могли исходить ни от кого из жильцов. То, что ее чувства и мысли точно фиксировались, указывало на некий невидимый источник, поэтому вопрос стоял так: существуют ли звуки в объективной реальности или в ее воображении? Каролина чувствовала: если звуки производили какие-то невидимые машинка и голоса, ей что-то грозит, она может сойти с ума, однако само по себе происшедшее не является симптомом безумия. Теперь она полностью уверилась в том, что слышанное не было продуктом ее собственного воображения. «Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Видишь – я способна размышлять об этом. Меня преследуют, сама же я никого не преследую». Между тем ее била дрожь, она была смертельно напугана, правда, не до слепого ужаса.
Тюк-клик-тюк. Опять голоса:
– Господи! Да кто же там?
Хотя она вполне резонно решила, что эти звуки никак не могли принадлежать кому-нибудь из обитателей дома, стоило ей опять услышать голоса так ясно, прямо за стеной, она все же вскочила и принялась искать по всей квартире, даже под низеньким диваном, где человеку не спрятаться, даже в стенном шкафчике, где был газовый счетчик. Эти действия несколько притупили панику. Каролина, конечно, понимала, что так ей не обнаружить своих мучителей, но все же отдавалась поискам с лихорадочным рвением – передвигала мебель, хлопала дверями и дверцами. Она допускала все, даже самое невероятное, например, что звуки мог издавать какой-нибудь крохотный предмет вроде коробочки с упрятанным в ней механизмом, который управляется на расстоянии. Исходя из таких предположений, она тщательно разглядывала каждый предмет, чтобы не пропустить что-нибудь необычное.
Внезапно в потолок застучали. Каролина вылетела из квартиры и включила свет на площадке.
– Кто там? – крикнула она в пролет лестницы, задрав голову. – Кто это?
Над головой у нее за лестничным поворотом послышалось какое-то движение. Зашаркали ноги, дверь на верхней площадке открылась, и женский голос злобно прошептал:
– Тише!
Поглядев вверх, Каролина увидала наклонившуюся через перила женщину; на лицо ей падали длинные пряди седых волос, свободная белая одежда проглядывала между балясин. Каролина завизжала, прежде чем узнала обитательницу верхней квартиры.
– Вы пьяны? – вполголоса спросила сердитая жиличка. – С чего это вам пришло в голову будить ночью весь дом? Времени двадцать две минуты второго, а вы уже целый час грохочете, двигаете мебель, хлопаете дверями. Я глаз не могла сомкнуть, а утром мне идти на службу.
На третьем этаже открылась еще одна дверь, и мужской голос спросил:
– Что случилось? Я слышал женский крик.
Жилица – она была в ночной рубашке – мигом нырнула в свою квартиру и закончила тираду, выставив голову в приоткрытую дверь:
– Это все молодая женщина этажом ниже. Она уже целый час как шумит. Вы слышали шум?
– Что я несомненно слышал, так это крик, – ответил мужской голос.
Каролина взбежала на несколько ступенек, чтобы увидеть жилицу за лестничным изгибом.
– Я жутко испугалась, увидев вас, – объяснила она. – Это вы стучали?
– Конечно, я, – ответила женщина. – Утром я на вас пожалуюсь.
– Это вы печатали на машинке? – продолжала Каролина. Она чувствовала себя беспомощной и слабой: – Я слышала стук машинки и голоса.
– Вы сумасшедшая! – заявила женщина, втянула голову и захлопнула дверь. Молодой человек тоже удалился в свою квартиру.
Каролина вернулась к себе и, спеша и оглядываясь, принялась собирать чемоданчик. Она задавалась вопросом, где провести остаток ночи. Гостиничный номер на одного решительно исключался, нужно было искать приют в знакомом доме у знакомых людей. Она суетилась, лихорадочно хватая нужные вещи, словно ждала, что в любую секунду спрятанная в каждом предмете невидимая рука сомкнется у нее на запястье и не даст забрать вещь. Она старалась по возможности не шуметь, однако из-за нервного возбуждения налетала на мебель и перевернула стеклянное блюдо. Для защиты от шума, который сама же производила, она напрягла носоглотку, так что в ушах словно зазвучал шелест ветра, он перекрывал звук шагов и приглушал все остальные шумы.
Каролина нажала на крышку чемоданчика. Она решила, где будет ночевать. У Барона. Он не спит или хотя бы доступен в любой час суток. Она снова открыла чемоданчик, вспомнив, что положила в него деньги, а они ей понадобятся на такси – добраться до квартиры Барона в Хемпстеде. Думать она могла лишь о том, чтобы, не теряя ни единой секунды, убраться из собственной квартиры. Роясь в одежде, она даже не заметила, что кое-как побросала в чемоданчик свои спальные принадлежности, а ведь обычно она привыкла следить за собой. Она не ощущала разницы между теперешними лихорадочными сборами и тем, как неторопливо, вопреки обуревавшей ее ярости, она основательно разглаживала каждую вещь и укладывала ее на положенное место меньше суток тому назад в Святой Филомене.
Пальто – шляпа – сумочка – чемоданчик. Подхватив их, Каролина вылетела на площадку, громко хлопнув за собой дверью. Она сбежала по лестнице, стуча каблуками, и выскочила на улицу, захлопнув парадную дверь. В конце Куинз-Гейт поймала такси, свернувшее с Олд-Бромптон-роуд, и отгородила себя от мира, вновь хлопнув дверцей.
– Это часто бывает, – произнес Уилли Сток. – У вас перенапряжение мозга.
Так изрек Барон. Он стоял у электрического камина, мерцающего искусственными угольками, и потягивал «Кюрасао».
Каролина отпила из своей рюмки. Она свернулась на диване и плакала. Впитывая тепло искусственного огня и ликера, она испытывала к Барону глубокую благодарность. Он уже целый час объяснял ей ее психическое состояние. Каролину утешали не его объяснения, но знакомое лицо, ограниченность его мыслей и сама реальность этой теплой квартиры и бутылки «Кюрасао».
Впервые в жизни она почувствовала, что Уилли Сток – ее старый друг. Отнеся его к категории старых друзей, она могла с чистой совестью искать у него защиты. Ибо Барон принадлежал к одному из полусветских кругов в прошлом Каролины. К тому, с которым она постепенно прощалась. К обществу, которое она полузабыла и теперь решительно порицала. Она уже больше года не встречалась с Бароном, но Лоуренс поддерживал с ним отношения и порой упоминал его в разговоре, и сейчас это укрепляло Каролину в убеждении, что она находится в обществе старого друга. А до утра старый друг с его защитой был ей ох как нужен.
– Элеонора сейчас на гастролях, – заметил он.
– Знаю, Лоуренс получил от нее открытку.
Элеонора Хогарт была любовницей Барона.
– Вот как? – сказал Барон. – Когда именно?
– Еще на прошлой неделе. Он просто упомянул про это.
Его называли Бароном, потому что он сам называл себя Барон Сток. Каролина не знала, где именно получил он свой аристократический титул, да никто этого и не выяснял. Однако она, в отличие от некоторых, была уверена, что он не самозванец. Родом он был из Бельгийского Конго, много поездил по Ближнему Востоку, пожил в Европе и, наконец, осел в Англии и принял британское подданство. Это произошло пятнадцать лет тому назад, и теперь ему было под пятьдесят. Каролина всегда считала, что в жилах Барона течет африканская кровь, но так и не смогла распознать ее в его внешности. А ведь она пожила в Африке и разбиралась в таких вещах. Для нее это было предметом праздного любопытства, но несколько лет тому назад она заметила: когда при Бароне начинают обсуждать расовые проблемы Африки, он начинает обличать чернокожих с совершенно необъяснимой и неуместной, исполненной горечи яростью. Что подтверждало правоту Каролины. К тому же на лице Барона временами проступало страстное возбуждение, какое она уже видела на лицах скрывавших свое происхождение полукровок. Да и в белках его глаз было нечто такое, чего она не могла определить. Впрочем, все эти наблюдения не очень ее волновали.
Барон открыл на Чаринг-Кросс-роуд книжную лавку, из тех, что ориентируются исключительно на интеллектуального покупателя. «Интеллек-ту-ального», – произносил Барон. «Разумеется, в Англии нет интеллек-ту-алов», – любил повторять он.
Каролина и Лоуренс с наслаждением вспоминали о том дне, когда, заглянув к Барону на Чаринг-Кросс-роуд, обнаружили там крохотную женщину, которая спрашивала:
– У вас есть детские книжки про железные дороги?
Высокий и худой, Барон застыл посреди широкого серого ковра и воззрился на женщину.
– Детские книжки про железные дороги, – повторила та. – Книжки, где на картинках поезда и железная дорога.
– Детские книжки про железные дороги, мадам? – повторил он. – Не думаю, мадам. – И он медленно повел рукой, указуя на полки. – У нас тут представлены истори-я, биографи-я, теологи-я, теософи-я, психологи-я, религи-я, поэзи-я, но детские книжки про железные дороги… Спросите через дорогу в «Фойлзе», мадам.
Он пожал плечами, поднял брови и обратился к Лоуренсу и Каролине.
– Мой отец, – сказал он, – был знаком с одним бельгийским дипломатом, который написал детскую книжку про железные дороги. Она имела широкий успех и хорошо продавалась. Один экземпляр был отправлен в Югославию. Разумеется, книга содержала зашифрованное сообщение. Автор готовил книжку для второго издания, когда его арестовали. Так я единственный раз в жизни имел дело с детской книжкой про железные дороги. Вы читали вот эту работу о Кафке? Я только что ее получил, дорогие мои Лоуренс и Каролина.
Так что Барон Сток был их старым другом.
Каролина лежала в темной комнате на застеленном диване-кровати. Барон удалился, как только часы пробили четыре. Плакать она перестала. На всякий случай Барон оставил на стуле у дивана пузырек с таблетками аспирина. Каролина потянулась за пузырьком, отвинтила пробку и извлекла, как рассчитывала, скрученную полоску ваты. Разорвав ее надвое, она заткнула уши. Теперь, оставшись одна, она подумала, что с самого начала взяла в обращении с Бароном неверную ноту. А все оттого, что заявилась к нему в поздний час, потеряв голову. «Уилли! Откройте, я слышу голоса!»
После этого ей не оставалось ничего другого, как принять его защиту, его дружескую манеру. Он устроил ее у камина:
– Каролина, дорогая моя, вы совсем ослабели, вас бьет озноб! Что за голоса? В высшей степени интересно. Это как-то связано с религи-озными переживаниями?
Она расплакалась и начала извиняться.
– Каролина, дорогая моя, вы же знаете, я никогда не сплю. Я и вправду ложусь спать, если только мне больше решительно нечем заняться. Нет слов, как я счастлив, – Каролина, дорогая моя, вы оказали мне большую честь – вы в беде, дорогая моя, – вы даже не представляете, что я чувствую.
Так что пришлось ей играть отведенную роль. Теперь же, оставшись в темноте, она подумала: «Нужно было справиться с этим дома. Я не должна была сбегать».
Барон, разумеется, был уверен, что у нее галлюцинации.
– Такое случается с очень многими, дорогая моя. И совсем незачем из-за этого переживать. Если это явление повторится, то курс психоанализа или какие-нибудь таблетки прогонят голоса. Но я сомневаюсь, чтобы оно повторилось. Вы испытываете нервное перенапряжение, до меня дошло, что вы порвали с Лоуренсом.
– Вообще-то, знаете, мы с ним не расставались.
– Но вы же разъехались?
– Да. Я снимаю жилье в Кенсингтоне, а квартира пока что остается за Лоуренсом. Он сейчас за городом. Завтра первым делом нужно с ним связаться.
Всем своим видом она дала понять, что хочет прекратить разговор.
– В Суссексе? У миссис Джепп? – В его голосе прозвучал неподдельный интерес.
– Да.
– Я познакомился с ней около трех лет назад. Меня представил ей Лоуренс. Замечательная старая дама. Прекрасно выглядит для своих лет. Просто отлично. Вы с ней часто встречаетесь?
– Мы виделись на прошлую Пасху, – ответила Каролина. – Она была великолепна.
– Да, она великолепна. В Лондон она, конечно, не заглядывает?
– Нет. Вы, должно быть, познакомились в ее самый последний приезд. С тех пор она в Лондоне не бывала.
– Жить в Хемпстеде ее не очень-то тянет?
– Ну, она ведь сама себе хозяйка, – рассеянно ответила Каролина.
Поделиться книгой: